Цитаты из книги The Wayward Bus

Целесообразность не признает законов. Закон выживания - прежде всего. Кто потребует, чтобы я позволил вам голодать.

Хуан достаточно пожил, чтобы не страдать из-за того, что ему недоступно.

– За зубами выгодней следить, – сказал Брид. – Раз в полгода показаться врачу. Хуан засмеялся: – Это конечно. А вам приходилось встречать такого человека? – Нет, – согласился Брид.

“Налоги подтачивают усердие, - сказал он. - Было время, когда человек мог сколотить состоятие, теперь - не может. Все отбирают налоги. Просто работаешь на правительство. Я вам говорю: они под корень режут инициативу. Никто ни к чему не стремится.”

Надо только найти к нему подход. Был у меня конь, до того вредный, – тянешь левый повод, он идет направо. Я его дурачил. Делал все наоборот – а он думал, что делает по-своему

Ничего, пройдёт время, и это покажется нам смешным.

Скрытностью Норма превосходила айсберг. Снаружи виднелась только крохотная часть Нормы. Потому что несравненно большая, лучшая и прекраснейшая часть Нормы была внутри неё, защищена и закупорена.

Обделенная восприятиями, она жила правилами. Образование полезно. Самообладание необходимо. Всему свое время и свое место. Путешествия расширяют кругозор.

Скрытнoстью Нopма превосходила aйсбeрг. Снаружи виднелась только крохотная часть Нормы. Потому что нeсрaвненно большая, лучшая и прекраснейшая часть Нoрмы былa внутри нee, зaщищена и зaкупоренa.

Потому что он был мужчина, а их, Алиса обнаружила, не так уж много. Каждый рано или поздно обнаруживает, что мужчин на свете не так уж много.

Других он бросал. Скольких – она не знала, он никогда не рассказывал, но такой интересный мужчина не мог не бросать женщин.

Солнце ударилось в окна закусочной и теплом разлилось по зеленой траве вокруг гаража. Загорелось на маках, на плоских пашнях и на синих люпиновых островах.

Целесообразность не признаёт законов. Закон выживания – прежде всего.

Только я лучше налечу на гнездо гремучих змей, чем на вашу жену, если она меня невзлюбит.

– Не собираетесь ко мне подъехать? Хуан улыбнулся, и улыбка была хорошая, открытая. – Да, наверно. Когда кончите спорить с собой. Сейчас вы ни здесь, ни там. Может быть, вы скоро решите – за или против, тогда я пойму, откуда заходить.

Хуже, чем насквозь, не промокнешь.

– Пусть сами решают. У нас ведь демократия? – Да они просто передерутся. – Ну и передерутся – что же тут страшного? – сказал Хуан.

О его эмоциональной жизни она и вовсе ничего не знала, так же как он – о ее. То есть в ее представлении у человека средних лет вообще не могло быть эмоциональной жизни. Милдред, которой шел двадцать второй год, считала, что у пятидесятилетнего никаких паров и соков не остается, и считала не без оснований, поскольку и мужчины и женщины этого возраста были непривлекательны. Влюбленный или влюбленная пятидесяти лет показались бы ей зрелищем непристойным.

Мятежные Бленкены из-за гордости и повышенной обидчивости, которая есть признак невежества и лени, исчезли с лица земли, и никто теперь не помнит, какие они из себя были. А Мятежный угол знают хорошо и Чикоев любят.