Fünf Viertel einer Orange

для меня еда – это еда, это чувственное, хотя и мимолетное удовольствие, порой эфемерное, как огни фейерверка, но почти всегда требующее немалых усилий. Впрочем, не следует воспринимать слишком серьезно и эти усилия, и сам процесс поглощения пищи. Господи, это же, в конце концов, не искусство! Съел – и все, проглотил – а с другого конца вышло

Да и в словах её было мало тепла; они летели ко мне через тысячи холодных миль, с трудом пробиваясь сквозь напрасно потраченные годы...

"В жизни и впрямь можно понять немало, пока рыбу ловишь."

-Ну вот как ты ухитрилась тогда поймать Старуху, если больше никому это не удавалось?
На минутку я задумалась, вспоминая себя в детстве, девятилетнюю, затем ответила:
-Я изучала реку. Наблюдала. Старалась узнать об этой щуке как можно больше. Какие у нее привычки, где она кормится и чем. И потом я набралась терпения и выжидала. Мне просто повезло, вот и всё.

Какой-то внутренний голос говорил мне "не смей", и должно было пройти десять лет, чтоб я поняла : не голос матери - мой собственный.

Мой отец - при всей малости, что я слышала о нем, - как бы и не существовал.

- Такова доля героев, - бросил он. - Они не успевают дожить до исполнения желаний, правда?

Противодействовать можно по разному.

У Нуазетт свои кошмары. Но хочется надеяться, что я уже не в их числе.

надо хоть немного делиться с теми, кто ничего не имеется

даже самая беспощадная война время от времени требует передышки и амнистии пленных.

Це знову було дещо інше. Почуття спокою. Таке саме відчуваєш, коли страва виходить довершеною - суфле, що ідеально піднялося, або бездоганний голландський соус. Це відчуття підказує мені, що будь-яка жінка може бути красивою в очах люблячого чоловіка.

Разбей сосуд - содержимое навек ускользает.  Всякому преступлению своя жизнь, свое оправдание.

Ишь, как умеет их племя приспосабливаться, даже и в войну. Падать падают, а приземляются на все четыре.

Я спросила, про кого она.

— Да евреи, — ответила мать. — Эти из пыли деньги делают.

Планов у него, кстати, возникало великое множество. Иной раз чуть ли не каждое предложение он начинал фразой: "Когда война кончится и я разбогатею..." И без конца перечислял, что же он тогда сделает. Он был первым взрослым на нашем жизненном пути, который все думал как мальчишка, строил планы как мальчишка, и, возможно, именно это больше всего нас подкупало в нём.  Он был один из нас, вот и всё. Он играл по нашим правилам.
О Томасе Лейбнице

Только перестань сопротивляться - и река сама принесёт тебя домой.

"Кулинария была её тоской по прошлому, её торжеством, насущной потребностью, а также единственным выходом для творческой энергии."

"Должно быть я здорово на нее походила - стоило ей взглянуть на меня, она каждый раз сурово поджимала губы, а на ее лице появлялось выражение стоической покорности судьбе. Словно оценив все мои достоинства и понимая, что именно мне, а не Кассису и не Рен-Клод суждено увековечить память о ней, она все таки явно предпочла бы для этой памяти более пристойный сосуд.".