Jonathan Strange and Mr Norrell

"Безумие короля усугублялось слепотой. Радужка была затянута мутно-голубой плёнкой, белки глаз напоминали цветом скисшее молоко. Тронутые сединой волосы грязными прядями свисали вдоль дряблых, в сетке лопнувших сосудов, щёк. С безвольных губ стекала слюна. Белая борода была почти такая же длинная и неухоженная, как и волосы. Король ничуть не походил на те портреты, которые доводилось видеть Стренджу, ведь их писали в то время, когда его величество пребывал в здравом рассудке. В своём нынешнем облике, со спутанной бородой, с растрёпанными волосами, в длинном пурпурном халате король походил на трагического старика из шекспировской драмы, точнее, сразу на двух трагических стариков: безумный и слепой, он был Лиром и Глостером в одном лице."

"Письма Байрона лежали на столе. Когда Скроуп Дэвис потянулся за щёткой для волос, то заметил, что письма трепещут, словно сухие листья на ветру. Никакого ветра в комнате не было, поскольку окон не открывали. Дэвис поначалу растерялся. Взяв листки в руки, он заметил, что написанное тоже ведёт себя довольно странно. Росчерки срывались с петель, а строчки раскачивались, как бельевые верёвки в ураган. Скроуп Дэвис догадался, что письма, скорее всего, заколдованы. Будучи профессиональным игроком, мистер Дэвис обладал сообразительностью и хладнокровием, свойственным этому разряду людей, а потому быстро вложил письма в Библию, между страницами Евангелия от Марка. Впоследствии, рассказывая друзьям о происшедшем, он подчёркивал, что ничего не смыслит в магии, однако счёл Священное Писание лучшей защитой от чар. Он оказался совершенно прав; письма остались в его распоряжении и даже сохранили первоначальный вид."

Башня Тьмы исчезла, прихватив с собой аббатство Хартфью. Дом, парк, мост и часть реки исчезли вместе с ней. Дороги к аббатству теперь разворачивались в обратную сторону или выводили на задворки, куда никто не собирался идти. Дом на Ганновер-Сквер и оба дома Стренджа – на Сохо-Сквер и в Клане – постигла та же участь. В Лондоне единственным живым существом, способным войти в дом Стренджа, был кот Джереми Джонса по имени Снегирь. И впрямь, кот не признавал исчезновения дома и всякий раз, как ему приходило такое желание, проскальзывал между домами номер тридцать и номер тридцать два.

Человек отлепился от изгороди. Это оказалось не таким уж легким делом: веточки боярышника, побеги плюща, омелы и ракитника забились в одежду, в волосах застыл иней. Бродяга выпрямился. Казалось, его совсем не удивила собравшаяся вокруг толпа, напротив, по его поведению было заметно, что он ждал чего-то подобного. Посмотрев на крестьян, он пренебрежительно хмыкнул.
Затем бродяга запустил пятерню в волосы, вытряхивая оттуда листья, веточки и полдюжины уховерток.
– Я простер руку, – пробормотал он, ни к кому не обращаясь. – И английские реки потекли вспять.
Затем ослабил шейный платок и вытащил из-под рубашки нескольких пауков.