С неба упали три яблока

Это наверное единственная книга, которая по-настоящему до конца держит в напряжении, причем в каком-то необычном, в переживании за каждого из героев, проникаешься к каждому. Каждую страницу думаешь, хоть все было хорошо. И понятно, что, если книга о войне, то там неизбежны смерти. А здесь у каждого есть трагедии и так больно за каждого. Но все равно они вместе, рядом все переживают. И в то же время автору удается придать каждому и самоиронии и юмора. И вроде все несчастны, но с такой мужествнностью принимают все, что им преподносит жизнь, а каждое хорошее событие уже праздник всей деревни. Книга описывает все мелочи жизни без прикрас, поэтому слишком впечатлительным лучше не читать.
Читать сложно, она довольно тяжелая как психологически, так и по времени все переплетается, сложно уследить, да и армянские имена непросто запомнить. Но язык, какой красивый язык! После трилогии "Манюня" и "Понаехавшая", это полный контраст, раскрывающий автора совсем с другой стороны.

Эта книга однозначно станет одной из любимых для меня. Сколько в ней теплоты, нежности, радости. Сколько в ней боли и горя.
Обязательно прогуляйтесь по деревушке Маран. Навестите Анатолию, ей есть о чем вам рассказать! Может быть в это время к ней заглянет соседка ее - Ясаман. Эта вылечит от любой хвори.
И пусть в деревушке остались одни старики, они до сих пор молоды душой и готовы к подвигам и чудесам.
Вам здесь понравится, я уверена.
*
«Наверное, так должно было быть, потому что так и было задумано».

✔ Зачем стоит её прочитать?

Я ещё достаточно молод и в книгах обычно ассоциирую себя с молодыми героями, на которых хочу быть похож или в роли которых могу себя нафантазировать.

Герои этой книги – старики из деревушки вне цивилизации. Довольно сложная задача для слияния читательской позиции и образов героев.
Но после прочтения этой книги начинаешь верить, что жизнь может удивить в любых обстоятельствах и любом возрасте.

Произведение – сплошная игра контрастов: много печали, но много юмора и радости; смерть и жизнь неразрывно связаны; мистика становится реальностью, в которую невозможно не поверить. Автор сплетает свой сюжет из этих противоречий, нанизывая истории жителей из разных времен. А в результате получается житейская и трогательная история, которая играет на каких-то забытых струнках души.

Из книги вы узнаете многое о традициях и поверьях армянского народа. Вы познакомитесь с очень простым бытом людей, которые всё делают сами. Им только и нужно немного рекламных листовок или газет по почте, бумагу от которых можно использовать для самокруток.

✔ Почему не стоит её читать?

Думаю, что не получится распробовать книгу сразу. Нужно познакомиться с героями, проникнуть в суть их жизни и быта, а это занимает время и первые несколько десятков страниц. Но те, кто смогут всё это, будут вознаграждены.

Но если вы совсем не любите неторопливые (не синоним монотонности!) книги про жизнь обычных, хотя и очень колоритных людей, то лучше не начинайте. Эта книга походит на медитацию, а не все любят медитировать.
И будет сложно разобраться в героях и их родственных связях: сложные имена, разные времена.

Не хочу идти по проторённой дорожке - но ведь книга действительно настолько живая, что кажется, что сам родился в этой деревушке на краю мира, умеешь готовить брынзу и развешивать белье в правильном порядке (светлое-ближе) и знать, что ближе семьи - ничего и нет.

С неба упали три яблока – одно тому, кто видел, другое тому, кто рассказал, а третье тому, кто слушал и верил в добро.

Городосело, настолько близкие описания тому, что происходит, когда возвращаешься в родимый дом, так не похожий на суетливые огненные города, в дом, где спрятано самая главная ценность прошлого - детство.
Эта двойственность, тяга к корням, щемящая, пышущая ностальгией по всем временам года, проведённым в семье, с родителями. около печи ли, на лугу ли, в ноябре, апреле ли.

Рецепты, которые нельзя даже сопоставить с современным рационом - хохоба, кизил,кркени, гата.

Более честные линии жизни. Короткие, часто - прерывистые, но пропитанные солнцем и сильным духом.

Читаешь - удивляешься такой простоте, с которой герои относятся ко всему - к жизни, рождению, смерти, войне, бедствиям, голоду. Удивляешься, а потом понимаешь, что так - честно, что иначе - быть не должно.
Читать не перечитать, запомнить все самое цельное, важное, чтобы применить, апробировать, вшить в свой характер пряжей, не забыть, нарисовать эскизом, вспоминать, помнить.
Возвращение к корням, истокам, искренность, возведённая в природную степень.

Щелчком по затылку - ты бы так не смогла: пожертвовать годами ряди кого-то, заботиться с таким рвением о ком-то, видеть только хорошее и безгранично верить.

Но стоит, стоит пробовать.

"и вот что я хотела сказать
самое больное, что города умирают ровно в тот день, когда мы их покидаем — на время или навсегда,
они затворяются на все засовы, захламляются —
пылью и пеплом, обращаются в марево, в мираж,
мы мчимся назад — блудными сыновьями и дочерьми —
вприпрыжку, вприскочку, наперегонки со своим сердцем
туда, где давно уже никого нет
слишком долго мы взрослели
слишком долго учились отделять зерна от плевел
самое больное — невозможность обнять тех, кто не смог тебя дождаться"

Как это прекрасно! Не выразить словами все чувства и эмоции, вызванные данным произведением.... Но хочу поделиться всем тем, что испытала при прочтении. С первых строк автор влюбила меня в историю армянской деревеньки под названием Маран. Шквал тёплых воспоминаний о таком же маленьком поселении, где я проводила все летние каникулы у своей прабабушки, обрушился на меня. Щемящая душу ностальгия овладела мною бесповоротно и не отпускала меня до конца истории. Какие прекрасные, добрые люди - эти маранцы. Как хочется, чтобы на жизненном пути мне встречались именно такие добропорядочные и отзывчивые люди. Несмотря на все беды и ненастья, которые пришлось пережить героям романа, они не стали бессердечными, они продолжают свою жизнь и не только ради себя, а ради других! Бесконечно благодарна за данное творение Наринэ Абгарян! Ещё не закончив читать книгу, мне хотелось начать перечитывать её. Настолько красив и богат язык! Перечитывала предложения, смакуя каждое слово! Это просто искренний восторг! Автор теперь, несомненно, стал одним из моих любимых. А книга безоговорочно отправляется в список избранных.

Рецензии мои, как всегда, от мысли к мысли скачут, утопают, снова выныривают. У меня и в вузе никогда не получалось начать, как положено, "с похвалы, потом пройтись по тезисам и кратко пересказать работу, потом отметить плюсы, удачные моменты, и наконец аккуратно сделать замечания и рекомендации". Хотя, честно, я бы очень хотела так научиться - это грамотная схема, всем надо так уметь.

Наринэ Наринэ, я очень рада, что узнала про тебя. Что нашла тебя - писателя, которые так вкусно описывает женский быт. Готовку, уборку (! о, эта крестьянская привычка следить, чтоб пол всегда был чистым, моя бабуля такая же), сбор урожая, уход за скотиной.

Наринэ пишет по-женски, переливчато, обрывисто. Как песню поет между домашними делами, доведет до конца куплета и снова примется за обязанности. Истории и атмосфера главное, а также женский взгляд на вещи. Смыслы, широта - здесь этого не будет и не надо. Я с самого начала книги дивлюсь - почему еще никто не занялся экранизацией, это идеальная основа на добротного многосерийного фильма на канале Домашний (без скепсиса говорю). Наринэ не писатель с большой буквы, большие темы - не ее, она - писательница, когда-то выросшая из автора жж-блога, автор зарисовок и заметок, хранитель (сборщик даже) житейской народной мудрости. Ее талант - народный, вкусный, такой очень.... "мамин". Ты рад не тому, что познакомился с творчество писательницы Абгарян, а тому, что немного узнал об одной армянской женщине, о ее таланте и его проявлениях.

Книжка поделена на три части - истории жителей одной деревеньки, расположенной высоко в горах, до которой ведет одна плохонькая дорога, по которой ходит только повозка с продуктами (один из деревенских жителей ездит регулярно в "долину" за заказанными продуктами), почтальон (Мукуча по-моему) и тер Азария (священник). Двое последних вечно несостыкуются во мнениях, хоть глобально они схожи. Спасибо, Наринэ, кстати, что не изображаешь священника бездушно и карикатурно, как это делают многие, очень многие даже из самых добрых сердцем интеллигентов.
Немного огорчило то, с каким пиететом думает один из центральных героев о том, что Бог должен быть в сердце, а внешние проявления не нужны (что-то на эту тему). Тут я вздыхаю и закрываю книгу на время, чтобы успокоиться. Не люблю порой эту самопридуманную религию, которая КОНЕЧНО живет гармонично в сердцах таких людей, как Василий и Анатолия, но для людей иного строения - идеальная дорога к язычеству, которое, в свою очередь, при неаккуратном обращении развращает еще больше. "Живи по совести - звучит красиво. Кому-то совесть позволяет - детей насиловать". (Слова из песни группы 25/17).
Так, я отвлеклась.
Так вот, эти три части, "Тому, кто видел", "Тому, кто рассказал", "Тому, кто слушал", это три ракурса, в каждом из которых пристально разглядывается история одного главного и пары соседских домов, на фоне мелькают герои, которые в следующей части станут в центр повествования. Можно сказать так. Честно говоря, недоумение вызвали прикрепленные в конце книги короткие "рассказы" автора, не относящиеся никак к теме книги. Возникло ощущение, что таким образом их просто решили "сбыть" в печать. Наверное, так часто делают. Это не плохо не хорошо, милые зарисовки, но все-таки немножко "пятое колесо".

История Василия и Анатолии, история поздней любви двух людей, проживших нелегкую жизнь - это прямо, как бы сейчас сказали, "в топ-10" моих любимых лав-стори. Буду теперь всю жить носить под сердцем и с улыбкой вспоминать.

"Она, улыбаясь, думала о том, каким многоликим может быть человеческое счастье, многоликим и милосердным – в каждом своем проявлении. Смущалась и краснела, вспоминая первую неловкую ночь любви, случилась она спустя неделю после того, как Василий перебрался к ней. Можно тебя обнять, спросил он, нерешительно потянувшись к ней, Анатолию так удивил его вопрос – бывший муж брал ее никогда не спрашивая разрешения, почти всегда – вопреки ее воле, распаляясь от приговоренного молчания и безвольных ее слез, потому эта обезоруживающая, высказанная стыдливым шепотом просьба о ласке стала для нее таким откровением, что она сама потянулась к нему и обняла, стесняясь своего порыва. Василий, несмотря на неотесанный вид и грубоватый мужицкий нрав, оказался удивительно предупредительным в постели, принимал ее нежность с благодарностью и относился к ней так бережно и ласково, что Анатолия впервые ощутила интимную сторону жизни не как унизительную муку, а как счастье. В силу преклонного возраста их чувства были лишены пылкости и затуманивающей сознание страсти, а тела – возможности любить так часто, как это дано молодым, но они принимали это с пониманием и были безмерно признательны небесам за благословенную возможность делить осень своей жизни с тем, кто тебе воистину дорог".

Еще в рассказах обнаружилась вот такая мудрость, банальная, но своевременно сформулированная:
"...если так и есть, то единственное, что они могут для них сделать, - то никогда не упоминать о прошлом. Не береди раны, иначе никогда не научишься быть счастливым, верила Большая Маамма".
Актуально для меня и потому, что продолжает развивать тот навык душевный, который встрепенул во мне фильм "Патерсон" - уметь не осуждать также естественно, как и дышать.

"– Нет ничего разрушительнее безделья, – любил повторять отец. – Безделье и праздность лишают жизнь смысла.
Теперь Василий понимал справедливость его слов. Поистине жизнь лишается смысла в тот самый миг, когда человек прекращает приносить пользу окружающим. А чем он может приносить им пользу? Только своим трудом".
Удивительно. Наверное, впервые в жизни читаю такие слова, и не вижу в них "советского" назидания. Контекст другой, другой вкус.

Ну и наконец мое любимое. Описание стряпни. Самое крутое - здесь и мечтать ни о чем не нужно, ни представлять (как, например, приходится делать с реалиями горной деревушки, ее проблемами и опасностями - лавины, оползни - что это вообще такое?!). Я все это и так знаю и чувствую, только не находила словесного описания (ну ладно, в нашем регионе еще ингредиенты другие и все-таки больше магазинных продуктов, но все-таки, все-таки...).

"На кухне у соседей вкусно пахло взошедшим тестом – Анатолия всегда любила его кисловатый, отдающий сыростью и прохладой аромат. Пока Ясаман возилась с сырным пирогом, она перебрала мокрицу и свекольную ботву, тщательно промыла в холодной воде и приступила к готовке – потушила в топленом масле большой пучок молодого лука, добавила туда порубленную зелень, накрыла крышкой. Как только трава пустила сок и почти закипела – убрала с огня, посолила и оставила доходить в стороне. Почистила несколько зубчиков чеснока, кинула в каменную ступку, посолила крупной солью, измельчила в кашицу, добавила холодного мацуна, взбила – тоже отложила. Пока суть да дело, мацун напитается ароматом чеснока, и тогда можно будет полить чесночным соусом тушеную зелень.
Время до прихода мужчин подруги провели на веранде. Виноградная лоза, цепляясь тонкими усиками за тяжелые деревянные балки, тянулась вверх – к шиферной крыше. На кухне остывал пирог с румяной сырной корочкой, в саду, перепутав вечер с ночью, разливал печальную песнь одинокий сверчок, солнце медленно катилось к закату, прячась за редкие облака, словно примеряя, а затем отвергая то один, то другой облачный наряд. Анатолия сидела, привалившись спиной к прохладной каменной стене, Ясаман напевала под нос оровел".

"Кркени доверили Валинке с Ясаман, самым рукастым хозяйкам Марана. Пока Ясаман, кряхтя от натуги, очищала от снега угол двора, освобождая место для костра, Валинка замесила два вида теста и замешала начинку на топленом масле, сахаре, ванили и толченном в пыль жареном фундуке. Далее они на пару с Ясаман раскатали песочное тесто, распределили начинку, собрали и защипнули края и, бережно надавливая кончиками пальцев, сформировали два больших пирога. Следом раскатали пресное тесто, припудрили щедро мукой, завернули в него песочные круги, стараясь не оставлять никаких зазоров, – и закопали их в горячую золу. К трем часам дня, когда телега Немецанц Мукуча, скрипя колесами, доставила в Маран закутанных в жаркие шерстяные одеяла Анатолию с младенцем, кркени подоспели. Ясаман с Валинкой вытащили пироги, отряхнули от золы, постучали по ним деревянной скалкой – пригоревшая корка, лопнув, покрылась трещинами. Дело было за малым – убрать ошметки ненужного пресного теста и бережно освободить сердцевину – рассыпчатые нежно-золотистые круги песочного нежнейшей выпечки. И в тот самый миг, когда Мукуч, в сопровождении деревенских стариков, докатил до дома Сатеник, Валинка с Ясаман, накинув на плечи нарядные шали и гордо вскинув головы, вынесли солнечные круги пышущего жаром кркени и понесли их сквозь кружащиеся снежинки, а следом, отступая на два шага, семенила озаренная улыбкой Сатеник и несла сверток с отданными ей когда-то на хранение фотографиями сыновей Василия. Настало время их возвращать, теперь у ее брата хватит душевных сил взглянуть в их прекрасные и родные глаза".
*
А это дико смешная зарисовка на тему "милые бранятся". Только этим милым уже под 70 лет и прожита бок о бок вся нелегкая жизнь, однако видно, что до сих пор сохранилась эта "искра")). Вспомнилось, кстати, как приезжая из города русская интеллигентка-художница, жена сына одного из героев (чуткая, женственная. созерцающая) находит точнейшее определение всем жителям деревни: "
– Наш народ другой, – задумчиво протянула она [Ясаман, жительница деревни], – мы крупные, основательные, горбоносые, неповоротливые. А вы порхаете, словно бабочки.
– Вы очень красивые, – отозвалась Настасья [жена сына героя]. – И… словно каменные. В Маране, по-моему, все каменное. Дома. Деревья. Люди. И… – Она пощелкала пальцами, вспоминая слово. – Высечены, да. Высечены из камня".
Высечены из камня - да!

Так вот, милые бранятся:
"Шалваранц Ованес, взгромоздившись с ногами на стоящий у входа в кухню деревянный ларь, взбивал в пышную пену свой неизменный завтрак – два сырых куриных желтка с шестью столовыми ложками сахарного песку. На печке, посвистывая в облупленный эмалированный носик горячим паром, закипал чайник. На столе, прислонившись хрустящим, с подпалинками, боком к краю толстобокой глиняной тарелки, остывали подсушенные на печи большие ломти хлеба.
– Чайник ты снимешь с огня или мне можно подойти? – ржаво поинтересовался Ованес.
Ясаман, прополаскивавшая в мыльной воде мешковину, которой усердно протирала пол, сердито фыркнула:
– Сиди, где сидишь. Я сама.
– В собственном доме нельзя шагу без спроса ступить!
– Не нагнетай!
Ованес попробовал гоголь-моголь, с досадой ощутив на зубах сахарные крупинки, усердней загремел вилкой.
– Песок в этот раз попался крупный, растворяется в не-охотку. Надо Мукучу сказать, чтобы он не брал больше такой.
– Крупный – необязательно плохой, – отозвалась Яса-ман. Тщательно вымыв пол под столом, она задвигалась к двери, протирая палас.
– Может, песок и хороший, но я себе руку отбил, взбивая.
– Чай, не пол протираешь!
Ованес цокнул сердито языком.
– Я же предлагал тебе помочь!
– Ты поможешь, а мне потом в два раза больше работы проделывать – и за тобой убирать, и порядок наводить! – Ясаман, чтобы сэкономить силы, старалась говорить между взмахами швабры.
– Ладно в их доме прибралась. А наш зачем до блеска вылизывать? – пробухтел Ованес.
Ясаман домыла палас, прополоскала в чистой воде мешковину, протерла кухню еще раз, села рядом с мужем, сложила на коленях покрасневшие от холодной воды натруженные руки, приготовилась ждать, когда пол высохнет.
– А чтоб нечаянно заразу не занести, ясно? – отдышавшись, снизошла до ответа она. – Забыл, что такое маленькое дитя?
– Не забыл. Только если заразы боишься, не пол надо протирать, а тебя к ребенку не подпускать, – хохотнул Ованес.
Ясаман медленно обернулась на мужа, выгнула бровь.
– Восемьдесят пять лет, а ума с собачью какашку!
Ованес хотел было съязвить в ответ, но передумал – жена с утра на взводе, лучше не нагнетать".

Короче, ну что еще сказать. Книгу читать - одно удовольствие, как вкушать незамысловатую деревенскую праздничную еду. Писательница любит безумно своих героев, знает, как "повкуснее" описать каждую их повадку, как мама описывает ребеночьи привычки да и его самого называет (моя сестра называла мою племяшку Птеродактиль, одна знакомая своих блондинов - бейглами... ну и т.д.).

Просто иногда этого удовольствия в избыток и он перетекает в какие-то ну слишком громкие фразы. + порой выпирает лютое язычество (ангелы-хранители сказочные, демоны, припадки, с которыми жители даже не собираются что-то делать, а тер Азария не появляется в этих сюжетах вообще).

пост скриптум:
Надо, надо, заняться историей семьи.

Наринэ Абгарян. С неба упали три яблока.

Про Наринэ нужно говорить с мечтательно-нежным взглядом и чашечкой какао или чая в руках. Совершенно потрясающая женщина. Впервые я её увидела в видеоконференции от курсов "Мастер текста". И влюбилась в неё. Такая она нежная, добрая, трогательная, смешная. Когда же я узнала, что она будет на салоне в Питере, то поняла, какой счастливый будет день. Ах, как же на неё все смотрели, как её все слушали, это было очень по семейному.
Эта книга - первая, которую я у неё прочитала. И совершенно не удивительно, что книга прекрасная. Она грустная, трогательная, нежная, в этой книге хочется остаться и забыться. Книга о родных и любимых. Книга о памяти, о том самом невыразимо главном, что делает нас нами. Наринэ пишет так красиво, так чувственно, что ты уже не здесь, ты уже там, высоко в горах, в затерянной деревне, с немногочисленными жителями, добрыми и ворчливыми, злыми и нежными, но с такими до боли знакомыми и родными.
Если вы ещё не знакомы с творчеством Наринэ, очень рекомендую.