Деревья остаются

Ещё одна книга в копилку моего «околокалининградского» чтения.

Верона Штёссингер — швейцарская писательница — написала книгу о том, как старик Юрген, сын еврейки и немца возвращается к корням, на родину, которой у него больше нет – проезжает Данциг (Гданьск), путешествует по Калининградской области в поисках утраченных воспоминаний. В возрасте 12 лет он был вынужден с семьёй сначала бежать из Кёнигсберга в Польшу, потом, с завершением войны вернуться в Кёнигсберг и какое-то время оставаться там, а затем его депортировали в материковую Германию, как и большую часть немецкого населения Восточной Пруссии. Всё, что у него осталось, — несколько чудом сохрнившихся фото и обрывочные воспоминания о домах, в которых его семья успела пожить в разные годы. И вопросы. Кем был его отец, где работал.

Кем на самом деле был его отец.

Книга неспешная, читается легко (я бы посоветовала выделить несколько свободных часов и прочитать её за раз, это одна из книг-медитаций, которые будто замедляют течение времени и позволяют побыть в «не здесь и не сейчас»). Кое-что в тексте мне напомнило недавно прочитанное «Времеубежище» Георги Господинова — реминисценции, размышления о времени, его восприятии. Местами текст становится будто стихотворением в прозе – когда автор без предупреждения переходит к детским воспоминаниям или пересказывает сны. Или рассуждает о деревьях. Книга удивительно мелодична.

Я, как любитель вкусов, цветов и запахов, не могу не сказать: здесь есть еда — как символ прошлого, как способ оживить память и через вкусовые ощущения передать оживающие воспоминания, это сделано сильно и красиво.

В Эльблонг на завтрак тоже подали «сыр». Черный хлеб с тмином, масло, «сыр», колбасу, яичницу-болтунью и маринованные огурцы с укропом; порция была просто огромная. А борщ он съел днем, в городке Фромборк, где собор и маятник Коперника, в маленькой забегаловке на автобусной парковке. Суп из свеклы, сильно перченый, с плавающими в нем «ушками», правда, это были не совсем правильные «ушки», не такие, как делала мама, скорее, похожие на равиоли. Но все равно было вкусно. 

Война — одна из самых сложных и, увы, актуальных тем. Я сейчас пройду по краешку сложной формулировки, но всё же постараюсь сказать: невозможно рассказать о войне какую-то универсальную «правду», я думаю, человек может попытаться сказать правду только о себе, о своих переживаниях и о том, что он видел своими глазами. В то же время мы знаем, как трансформируются воспоминания. Как мозг пересобирает картинку спустя годы. Что видит мальчик, который вынужден бежать из родного дома под бомбёжками? Как взрослый мужчина, старик, рефлексирует, возвращаясь к корням и находя свой старый дом – в городе с новым именем?

Но автор, писатель — больше, чем просто наблюдатель, ребёнок или старик, который фиксирует воспоминания; автор отстраняется от фактов и может дать оценочное суждение, интерпретировать события так или иначе. Я читаю подобную литературу на цыпочках. Я стараюсь не спешить с собственными эмоциональными реакциями, когда мне почему-то вдруг хочется возмутиться или не согласиться с оценкой происходящего; я так же не спешу, если хочу присоединиться к гневу и боли оценивающего. Это очень тяжело. Но «Деревья остаются» — довольно бережная книга, как будто и автор писал её, затаив дыхание и привстав на цыпочки.

Книга собрана из отдельных фрагментов, небрежно, нет ощущение цельного полотна и хорошо проработанной истории; она называется «роман», но это не роман, не нон-фикшен и даже не автофикшен, я не знаю, как назвать этот текст, он будто действительно написан в соавторстве с деревьями, будто они периодически забирали у автора перо и говорили: «Отдохни, мы сами». Книгу можно открывать на любой странице и возвращаться к любому месту, выхватывая взглядом отдельные фразы. Вот, например.

Там, где он вырос, было много аллей, он постоянно об этом говорил; многокилометровые аллеи из старых деревьев, липы, ясени, буки и даже дубы... Да, аллеи. Зеленые коридоры. Под твою защиту прибегаем. Да, конечно, думает он. Но ничего не отвечает, просто курит, снова опустив стекло. Волосы трепещут на ветру, бьют по голове. 

Простенькое «под твою защиту прибегаем» останется незамеченным для сотен читателей, но не для меня, потому что я узнаю начало одной из главных католических молитв. Вот так она спряталась — среди деревьев.

В этой книге всё спрятано среди деревьев.

... священник спросил тогда, может ли он с чистой совестью утверждать, что он католик. «Меня крестили в католичество, — сказал он ему тогда, — я это знаю, потому что отец был католиком; но воспитывала меня мать, она была иудейкой, а позже меня усыновила семья протестантов, и я прошел конфирмацию — так кто же я теперь?», на это служитель церкви ненадолго опустил глаза и больше не настаивал на предъявлении бумаг. 

«Деревья остаются» – довольно типичная книга о путешествии памяти. Если вам на ум сразу пришли Зебальд или Осбринк, то ваша мысль двигается в правильном направлении. Однако Штёссингер, в отличие от большинства писателей, работающих с подобной литературой, написала не о собственном опыте, а об опыте мужа, что позволило ей сделать текст ёмким, сжатым, словно бы наполненным безвоздушным пространством, но при этом с ощутимой фикциональной составляющей. В книге много фактов, событий и при этом большое количество как конкретных вопросов, так и довольно абстрактных мыслей о том, как память отбирает то, что нужно запомнить, и где остаётся всё то, что она по какой-то причине отвергла.

Юрген, главный герой этого романа, отправился в бывшие Данциг и Кёнигсберг с одной целью – «восполнить пробелы, провалы», «зияющие в его воспоминаниях о прошлом и в его рассказах». Его путешествие на восток должно было стать для него одновременно свиданием и прощанием: «он знал, что эта поездка принесёт не только радость, но, главное, она должна была принести облегчение». Мальчиком похоронивший мать, брата, тётю и бабушку, сосланный из родной местности в далёкий Берлин, не понимавший, кем был его немецкий отец (тот очевидно был как-то связан с SS, хотя никогда не носил форму и женился на женщине с еврейскими корнями), он наконец готов узнать правду о своей семье.

Роман Штёссингер вышел тринадцать лет назад, и не то, чтобы прогремел. Сейчас же, на волне повального интереса к темам исторической памяти и боли, передающейся по наследству из поколения в поколение, он как будто обрёл вторую жизнь и внезапно вписался в тренды. В прошлом году режиссёрка Юлия фон Хайнц привезла на Берлинале фильм «Моя семья» – экранизацию отчасти автобиографического романа Лили Бретт «Слишком много мужчин». В ней Стивен Фрай и Лина Данэм сыграли отца и дочь, прилетевших из США в Польшу, чтобы увидеть места, где семья жила до Освенцима и миграции в Новый свет. Герой Фрая, как и Юрген Верены Штёссингер, не всегда готов к тому, что видит, и часто отклоняется от маршрута, чтобы хоть чуть-чуть отсрочить неизбежное. Он также неохотно говорит о прошлом, явно раздражается отвечая на вопросы о нём и так же увиливает от попыток помочь разобраться в рое воспоминаний.

И у Штёссингер, и у Хайнц получился деликатный разговор о боли, которую сложно проговорить, но можно усадить рядом и помолчать. Молчание, как и уходящие кронами в небо деревья, и «такой же» свет в обоих случаях стало важным символом присутствия в мире того, что хоть и не артикулировано, и не визуализировано, всё равно существует, как корни, спрятанные глубоко под землёй и питающие дерево сверху. И, возможно, именно в этой невозможности получить прямой ответ, в смирении с отсутствием какой-либо возможности что-то узнать и заключается подлинное примирение со своим прошлым.

Когда война заканчивается, обычно поднимаются вопросы на тему: «каково это было, и как сделать, чтобы этого не случилось вновь». Пишутся теории, рассказываются истории и опрашиваются очевидцы. Непременно вставляются трогательные и иногда шокирующие подробности. Ну и да, как обычно, всем известная аксиома, что «историю пишут победители», она тоже сказывается на результате и подборе источников для подобных историй. Вот сколько было книг о том, как страдали советские жители, или там население оккупированных европейских стран. Но, мы же все умные люди и понимаем, что война – это палка о двух концах и обычно страдают в ней все участники.

Вот вам книга о том, чем обернулась война для одного немецкого ребенка. Который сейчас уже повзрослел, постарел и решил отправиться на поиск своей памяти. Именно эту память, я бы и назвал основным героем этой книги. Юрген – так зовут нынешнего пожилого человека, не все помнит из своего детства. Помнит какие-то яркие детали, как он шел в больницу к брату, что видел из окна бабушкиного дома, как он играл в «вознесение» со своими друзьями. Помнит, что его отец часто приезжал домой, но вел там себя, скорее, как гость, чем как хозяин. Но он совершенно не помнит, кем был его отец. И вот сейчас, спустя уже много лет, после того, как война закончилась, он, вместе с женой отправляется на поиски своего прошлого.

Чтобы вспомнить, ему нужно пройтись по всем точкам, которые были важны в его жизни. Из Берлина в Гданьск, потом в Калининград, затем в Гурьевск. Именно таким путем шла его депортированная семья, в конце войны. И именно на этом пути, терялись люди и изменялись судьбы различных людей. Происходили какие-то глобальные сдвиги в их жизни. Гибли родные и близкие люди. Ну, а сейчас на этом пути, в этих места уже все по-другому, в тех домах, в которых когда-то жили они, теперь живут другие люди. Улицы выглядят иначе, другие разговоры, и свои собственные истории. Ну, и как говорит название книги – только деревья остались.

На мой взгляд, получилась довольно странная и очень личная книга. Писательница рассказала в ней историю своего мужа. То, как он путешествовал, как искал все то, что сможет помочь ему в осознании себя и своего места в жизни. Хотя бы понять, кем был его отец. Почему и куда именно он исчез, во времена его детства, и почему не помог, когда был нужен. Ну и просто разложить по полочкам все свои чувства и ощущения. Сама писательница в книге тоже есть - жена героя – это и есть она.

Здесь не будет хороших советских солдат-освободителей. И не будет замечательных солдат вермахта, защищавших свою родину. Здесь будет только ощущение того, что все люди пострадали в равной мере. И что насилие лишь порождает насилие. Что не бывает плохих или хороших воспоминаний. Ведь наша память – это как-то самое дерево. Своими корнями, оно пронизывает всю нашу личность и в первую очередь формирует нас. И все эти воспоминания, привносят в нас что-то свое. Что не может быть плохим или хорошим. Это просто мы, наша личность, наши поступки в будущем. И наша возможность примириться с самими собой.

История Юргена не закончена. Просто он наконец-то узнает важные для себя вещи, узнает, какую роль его отец сыграл во всех этих событиях, примирился с ним, пусть даже и после его смерти. Нашел важные для себя кусочки головоломки. Разложил все по полочкам. Ну и показал нам все то, что происходило в его памяти, и все то, что происходит сейчас в этих городах. Где до сих пор сидят молодые люди с гитарами, и дети спорят из-за того, кому сейчас кататься на велосипеде. Здесь нет захватывающей дух динамики и каких-то таинственных секретов. Нет ощущения того, что все происходящего должно спасти мир и перевернуть ощущение от этого мира. Спокойное и неторопливое чтение. История одного человека. И тем она и ценна.