Рецензия на книгу

• 

  Olga_Nebel22 января 2025 г.

  Под твою защиту прибегаем

  Ещё одна книга в копилку моего «околокалининградского» чтения.

  Верона Штёссингер — швейцарская писательница — написала книгу о том, как старик Юрген, сын еврейки и немца возвращается к корням, на родину, которой у него больше нет – проезжает Данциг (Гданьск), путешествует по Калининградской области в поисках утраченных воспоминаний. В возрасте 12 лет он был вынужден с семьёй сначала бежать из Кёнигсберга в Польшу, потом, с завершением войны вернуться в Кёнигсберг и какое-то время оставаться там, а затем его депортировали в материковую Германию, как и большую часть немецкого населения Восточной Пруссии. Всё, что у него осталось, — несколько чудом сохрнившихся фото и обрывочные воспоминания о домах, в которых его семья успела пожить в разные годы. И вопросы. Кем был его отец, где работал.

  Кем на самом деле был его отец.

  Книга неспешная, читается легко (я бы посоветовала выделить несколько свободных часов и прочитать её за раз, это одна из книг-медитаций, которые будто замедляют течение времени и позволяют побыть в «не здесь и не сейчас»). Кое-что в тексте мне напомнило недавно прочитанное «Времеубежище» Георги Господинова — реминисценции, размышления о времени, его восприятии. Местами текст становится будто стихотворением в прозе – когда автор без предупреждения переходит к детским воспоминаниям или пересказывает сны. Или рассуждает о деревьях. Книга удивительно мелодична.

  Я, как любитель вкусов, цветов и запахов, не могу не сказать: здесь есть еда — как символ прошлого, как способ оживить память и через вкусовые ощущения передать оживающие воспоминания, это сделано сильно и красиво.

  
  В Эльблонг на завтрак тоже подали «сыр». Черный хлеб с тмином, масло, «сыр», колбасу, яичницу-болтунью и маринованные огурцы с укропом; порция была просто огромная. А борщ он съел днем, в городке Фромборк, где собор и маятник Коперника, в маленькой забегаловке на автобусной парковке. Суп из свеклы, сильно перченый, с плавающими в нем «ушками», правда, это были не совсем правильные «ушки», не такие, как делала мама, скорее, похожие на равиоли. Но все равно было вкусно. 

  Война — одна из самых сложных и, увы, актуальных тем. Я сейчас пройду по краешку сложной формулировки, но всё же постараюсь сказать: невозможно рассказать о войне какую-то универсальную «правду», я думаю, человек может попытаться сказать правду только о себе, о своих переживаниях и о том, что он видел своими глазами. В то же время мы знаем, как трансформируются воспоминания. Как мозг пересобирает картинку спустя годы. Что видит мальчик, который вынужден бежать из родного дома под бомбёжками? Как взрослый мужчина, старик, рефлексирует, возвращаясь к корням и находя свой старый дом – в городе с новым именем?

  Но автор, писатель — больше, чем просто наблюдатель, ребёнок или старик, который фиксирует воспоминания; автор отстраняется от фактов и может дать оценочное суждение, интерпретировать события так или иначе. Я читаю подобную литературу на цыпочках. Я стараюсь не спешить с собственными эмоциональными реакциями, когда мне почему-то вдруг хочется возмутиться или не согласиться с оценкой происходящего; я так же не спешу, если хочу присоединиться к гневу и боли оценивающего. Это очень тяжело. Но «Деревья остаются» — довольно бережная книга, как будто и автор писал её, затаив дыхание и привстав на цыпочки.

  Книга собрана из отдельных фрагментов, небрежно, нет ощущение цельного полотна и хорошо проработанной истории; она называется «роман», но это не роман, не нон-фикшен и даже не автофикшен, я не знаю, как назвать этот текст, он будто действительно написан в соавторстве с деревьями, будто они периодически забирали у автора перо и говорили: «Отдохни, мы сами». Книгу можно открывать на любой странице и возвращаться к любому месту, выхватывая взглядом отдельные фразы. Вот, например.

  
  Там, где он вырос, было много аллей, он постоянно об этом говорил; многокилометровые аллеи из старых деревьев, липы, ясени, буки и даже дубы... Да, аллеи. Зеленые коридоры. Под твою защиту прибегаем. Да, конечно, думает он. Но ничего не отвечает, просто курит, снова опустив стекло. Волосы трепещут на ветру, бьют по голове. 

  Простенькое «под твою защиту прибегаем» останется незамеченным для сотен читателей, но не для меня, потому что я узнаю начало одной из главных католических молитв. Вот так она спряталась — среди деревьев.

  В этой книге всё спрятано среди деревьев.

  
  ... священник спросил тогда, может ли он с чистой совестью утверждать, что он католик. «Меня крестили в католичество, — сказал он ему тогда, — я это знаю, потому что отец был католиком; но воспитывала меня мать, она была иудейкой, а позже меня усыновила семья протестантов, и я прошел конфирмацию — так кто же я теперь?», на это служитель церкви ненадолго опустил глаза и больше не настаивал на предъявлении бумаг.

  40

  234