Географ глобус пропил

Йоу, господа и дамы.
Русская тоска
и спойлеры.

Географ.
Виктор Сергеевич Служкин по образованию не только не географ, но и вообще не педагог. «Красная профессура» девятого «а» к нему нейтральна, «отцы» девятого «б» его приятели, а «зондеркоманда» девятого «в» во главе с рыжим Градусовым – враги. Завуч к Служкину относится с нескрываемым презрением, от коллектива помощи нет, да и сам Географ не стремится быть нормальным учителем. Оценки ставит не глядя, курит в окно в кабинете, рассказывает на уроках о походах, декламирует собственные стихи, дерётся с зондеркомандой, пьянствует с отцами, а из красной профессуры выделяет Машу, которую, между прочим, любит.
Друг Служкина Будкин не только с его разрешения (и в какой-то мере даже – с его инициативы) на время уводит его жену Надю, но и всячески способствует совместным пьянкам, которые ведут к приключениям вроде катаний на санках с горы и переломам ног. Сложно сказать, насколько друзья Служкина относятся к нему серьёзно, но, кажется, что уж точно гораздо серьёзнее, чем к своей жизни относится он сам. И тем более серьёзнее, чем к нему относится Надя.
Переложив всю вину за свой «залёт» их дочерью Татой целиком на Служкина (уж мы-то знаем, что детей вынашивают и рожают мужчины, так что вся вина априори на них), Надя пускается во все тяжкие с Будкиным, потому что… ну, просто потому что потому. Унижая Служкина, называя его несерьёзным, она напоминает, что он вообще-то испортил ей жизнь, так что теперь вот так вот. По неизвестной причине, однако, роман с Будкиным внезапно прекращается, и Надя «возвращается в семью», пообещав Служкину, что теперь он будет жить на диване, а вместе они только ради Таты. Надя – самый нелогичный и этакий «удручённо-женский» персонаж. В смысле, есть такие ненормальные с синдромом вечной затюканной жертвы, которые ни в чём не виноваты, а остальные – козлы. Они, видимо, настолько прихлопнутые, что не догадываются, что у них когда-то был выбор. Впрочем, здесь такая не только Надя, большинство семей составлены таким же образом – из-за детей, которые взяли и родились.
Ну, не то чтобы обвинения Нади совсем беспочвенны, по правде, Служкин – раздолбай и пьяница, но что ему остаётся, если он всю жизнь искал и продолжает искать человека в человеке, в том числе и в себе самом. Если он хотел прожить эту жизнь достойно, просто не понял, как. Если он хотел бы любить, и чтобы его любили, но так, чтобы это не несло для обоих никакой моральной боли. На самом деле, у Служкина хватило бы мозгов всё исправить, если бы было, что исправлять.
Витька.
Служкин в свои школьные годы не слишком отличался от Служкина-Географа. Тот же характер, то же раздолбайство. Записать на кассету «АББУ» вместо траурного марша, предназначенного для минуты молчания – легко. Подглядывать вместе с Будкиным в окно женской бани, плюнуть на выглянувшую женщину, позже осознав, что это их школьная учительница – как нечего делать. Отношения с ребятами со школы в это время у него странные, сложные, далёкие от товарищества (Будкин не в счёт), но упомянутые на этом отрезке времени люди станут друзьями Служкина во взрослой жизни. Но сложность, странность, даже неправильность в их отношениях так никуда и не денется.
Поход.
С помощью нытья и штурма отцы раскручивают-таки Географа на поход: сплав по реке на катамаране. Из отцов – отличник Овечкин, нытик (который ноет по делу) Тютин с красноречивой кличкой Жертва, Бармин (он же Бормин), Чебыкин и пофигистичный Деменев (Демон). Из красной профессуры к отряду присоединяется Маша с подругой Люськой, а из зондеркоманды – её главное зло – Градусов.
Первое, что в походе делают Градусов и Географ – напиваются так, что все пропускают из-за них свою станцию, так что вынуждены сплавляться по совсем другой реке: весенней, опасной, дикой. Поход превращается в какие-то игры на выживание с голодовкой, укрощением строптивой реки, поломкой катамарана, битвами с попавшимися маргиналами-алкашами за водку, исследованием заброшенных церкви и тюрьмы, преодолением стихии, преодолением разногласий, преодолением себя. На фоне потрясающих, нетронутых человеком пейзажей разворачивается эта борьба: с природой, друг с другом и с самими собой.
Эта часть примечательна тем, что написана от лица Географа, и он уже не шутит, не выворачивается своими сторонами перед окружающими. Он ведёт себя по-раздолбайски, но преследует серьёзные цели: разобраться. Во всём. И чтобы другие разобрались. Чтобы, столкнув с роли вожака провинившегося Географа, они сами сражались за лидерство, ставили палатку, разводили костры, готовили еду, гребли, выбирали роли.
Географ и сам пытается разобраться в себе, и у него вышло бы, если бы не нужно было возвращаться «в мир», где у него другие обязанности, другие роли, где у него распадающаяся семья. Остаётся надеяться, что девятиклассники, пройдя такую школу жизни, уяснят для себя хоть что-то, чтобы не быть похожими на своего географа, но в то же время чем-то – быть похожими.

Хэппи-энда здесь, конечно, ждать не стоит, потому что у персонажей разные ценности, так что и пути, по-хорошему, должны быть разными, но стоят они почему-то на одном. Непонятые друг другом и собой непонятые, покинутые, одинокие, заплутавшие там, откуда не выбраться на катамаране с отцами и зондеркомандой. Это жизнь, в которой рождаются нежеланные дети, в которой создаются нежеланные браки, в которой случаются нежеланные связи. И из всех этих взрослых, барахтающихся в своём ненавистном болоте людей, только Географ что-то знает. Только нам не говорит.

Живёт в искусстве ещё с времён Базарова образ гения-маргинала, олицетворяющий идею того, что одарённых людей нельзя оценивать с позиций стандартов этики и морали. Нужно признать, бывают у этого типажа удачные воплощения – не мне вам рассказывать про известные образы сыщиков и врачей, прославленных отечественным и зарубежным кинематографом. Но, согласитесь, мало взять алкоголика, пишущего посредственные стихи, чтобы попасть в это амплуа. Как говорится, что позволено Юпитеру, не позволено быку. Вот и главный герой – Виктор Служкин, страдающий по утраченной юности в антураже лихих девяностых, на первый взгляд может показаться наглядной иллюстрацией всего вышесказанного. Вот только есть одна проблема: в образе этого самого географа однозначно произошел сбой в пропорциях – от таланта остались только псевдофилософские стихи, которых в романе раз-два и обчёлся, а вот маргинальности – хоть залейся. Герой так скорбит по своей неустроенной жизни, что количество выпитого легко сопоставить с запасами среднего алкомаркета. Всё бы ничего, но герой позиционируется как положительный образ на фоне зловредных и ограниченных учителей, которые со своей средневековой педагогикой безнадежно отстали от жизни. Конечно, несравнимо бо́льшему сможет научить субъект, который курит в школе, играет с учениками в карты, избивает нарушителей, а главное – пьёт всегда и везде. Пьёт на лестничной площадке с учениками, пришедшими поздравить его с днём рождения. Пьёт с друзьями и случайными знакомыми, попадая в итоге то в травмпункт, то в вытрезвитель, то в чужую постель. Пьёт в организованном им же самим походе для девятиклассников, щедро разливая водку всем окружающим. То ли автору не дают покоя лавры незабвенного Венички Ерофеева, то ли не нашёл он другого способа показать внутренний мир героя. Богатый внутренний мир географа процентов на 60 состоит из примитивных прибауток типа
Говорит, что астроном, а бежит лишь в гастроном… или Объелся репой, вот и свирепый. Ещё процентов 20 составляют обрывки чужих песен и стихов. Ещё одним неожиданным вкраплением(процентов на 10) идут фрагменты библейской морали, особенно кощунственно выглядящие в контексте служкинских хождений по бабам, пьянок и драк. Ну и в остатке от этого цитатного разнообразия – 10% чистого Служкина: полупьяные рассуждения о том, какие все плохие, как его никто не понимает и какие у него возвышенные идеалы.

Поиски, правда, обычно заводят куда-то не туда, но герой не унывает:

Половина его планов воплощается в точном соответствии с принципом "хотели, как лучше, а получилось, как всегда", что отмечают и другие персонажи:

Почему при моём категорическом неприятии моральной и идейной стороны книги оценка оказалась средней? Надо признать, что автор мастерски владеет русским языком. Воодушевляющие описания природы, необычайно точные характеристики персонажей, удивительно ироничные зарисовки быта – вот та причина, по которой книгу не хочется откладывать.

Видела на обложке сравнение "Географа" с "Героем нашего времени". Возможно, это тот случай, когда попытка описать в одном персонаже все пороки своей эпохи привела к неоднозначному результату. Воспринимать Служкина в качестве антипримера мешает читательское отношение – всё же через весь роман проходит оправдывание и принятие подобного образа жизни (постоянные пьянки, сомнительные авантюры, неразборчивость в связях – сложно найти героя, который ведёт себя иначе и не осуждается автором). Как итог – абсолютно размытая мораль, в контексте которой отказ взрослого мужика переспать с четырнадцатилетней школьницей воспринимается автором как немыслимое благородство. Ну поистине – герой нашего времени. Будем надеяться, что это лишь глубоко запрятанная злая авторская ирония, а иначе...

Да уж... Герои нашего времени нынче не те. Обмельчали герои, м-да...

Когда я закончила читать книгу, у меня была мысль написать супер рецензию, разложив по полочкам все, что только можно, но я почти сразу отказалась от этой мысли, потому что за те годы, что прошли с момента первой публикации этого романа, только ленивый не разобрал по косточкам каждого персонажа книги, мотивы поступков или бездействия Гг-оя, методы преподавания и прочее. Нет смысла повторяться. Примем за аксиому то, что все они именно такие, потому что так решил автор.
События развиваются в одном из районов Перми, которые мы называем рабочими окраинами, что вроде бы оправдывает все происходящее там, но даже для задворок жизни с чернухой вышел явный перебор. Автор осознанно не включает в книгу ни одного положительного персонажа, потому что именно на фоне всей грязи и безнадеги внимательный читатель может найти что-то светлое в совершенно никчемном Гг-ое. Все вокруг самозабвенно бухают и трахаются друг с другом, а кто вдруг не успел на этот праздник жизни, стоят на обочине и откровенно ненавидят находящихся в ее эпицентре.
Книга удивительна тем, что при достаточно большом объеме в ней не нашлось места ни для одной светлой эмоции. Автор умудрился опошлить все - и семейные ценности, и институт брака, и даже любовь. Наверное, только дружба у него и осталась нетронутой, хотя с какой стороны посмотреть, опять же.
Я не люблю книги-вампиры, которые не дают читателю ничего взамен вытянутых эмоций, как правило, крайне негативных. Каждый из нас, открывая книгу, рассчитывает что-то получить взамен - знания, отдых, позитивные эмоции, что-то еще, но я ни разу не видела человека, который бы ждал от книги ушата помоев. К сожалению, после знакомства с Географом у меня осталось именно такое впечатление. Не зря я столько лет откладывала знакомство с этим произведением.

Хочется тут сразу сказать, что я не скажу что роман ужасный или плохой, просто повседневная жизнь героя мне не особо нравится, хотя юмор мне его импонирует. Но тут знаете, как сказать, есть такие люди, кто сам любит создавать себе по жизни проблемы своим образом жизни. Поэтому, поскольку это выбор каждого, ну в итоге он и получает то что получает.

Главный герой у нас Служкин, который и работы толком не имеет и с женой он почти расстался, потому что вроде как вместе, а вроде как и нет, главное дочь свою любит. В целом неплохой мужчина, только бы ветер в голове не гулял и было бы замечательно. И вот, чтобы хоть как-то жить и зарабатывать, он чисто по приколу устроился работать в школу, преподавателем географии. Стоит сказать, что педагогического образования у него не было, с детьми он раньше не работал, но поскольку школе (как обычно) требовались преподаватели, то он это место получил.

В общем интересным образом завертелась эта история, втянув весь круг общения героя, учителей и учеников. Но если честно, не такой уж он ужасный был как преподаватель, потому что иногда излишняя формальность как раз и не идёт на пользу ученикам. А по поводу того что дети в классах шумят, так оно везде есть и это вообще ничего не говорит о том, что учитель плохой. Другое дело то что он отношения с кем не надо завёл.

В общем, в принципе забавная вещица вышла, но герой просто не мой круг интересов.

Долго я настраивалась на эту книгу, откладывала пока могла, не хотела читать ее в электронке. А тут, наткнулась в библиотеке и решив что это судьба (да и пора уже долги дочитывать) смело взяла этот томик с полки. Формат совсем не мой, не люблю читать про период 90х, но выпала мне эта книжуля во флешмобе, так что делать нечего, надо, так надо. Зато теперь я очень благодарна за совет.
Как ни странно, история меня захватила, хотя, это далеко не экшн и не приключения, а быт в самом чистом виде! Обычная жизнь, обычные проблемы, обычный Служкин, но вся эта атмосфера и персонажи забрались мне в душу основательно. Не могу сказать, что я пересмотрела свое мнение к этому времени и брошусь читать все про этот период, но эту книгу я точно буду рекомендовать своим знакомым и друзьям. Я думаю, каждому интересно увидеть сколько вокруг нас таких вот "географов", счастливых, свободных, но невероятно одиноких.
P.S. Отдельно хочу отметить высказывания Служкина, как ни фраза, так я под столом.)

"Святые" девяностые во всей красе. Ученые резко стали никому не нужны - какая биология, о чем вы, в почете коммерсы и бандиты. Вот и идет после закрытия своего провинциального пермского НИИ молодой Виктор Служкин учителем в школу - от безысходности. По природе своей честный и порядочный человек, он не вписывается в эту новую реальность, где нужно быть хитрым и крутиться. Как водится, выпивает, часто и много - и вот тут вопрос, пьянство от безысходности или безысходность от пьянства? Вечный дуализм.

Первая часть романа - это сборник рассказов-зарисовок о жизни Служкина. О том, как он ведет уроки и как складываются его отношения с девятиклассниками из параллели. О том, что творится у него дома, где жена регулярно его пилит и жалеет себя. О его друзьях, с которыми он близок с детства, и во взрослом возрасте они продолжают дружить, параллельно иногда потрахиваясь в разном составе (причем ощущение такое, что со своими законными партнерами не спит никто, все изменяют с другими из той же компании, такая пермская санта-барбара). О дочери, которую Служкин очень любит. Об учительнице немецкого Кире, за которой Служкин начинает волочиться, но после отказа чуть ли не подкладывает ее под своего друга-коммерсанта Будкина (и жену свою туда же). О первой любви Леночке Анфимовой, которая теперь превратилась в обычную замордованную домашней работой и детьми грузную тетеху.

Вторая часть - воспоминания о детстве, о школе, еще советской, такой понятной и простой. Из этой части следует, что дети, тащем-та, не меняются, меняются только эпохи. Что Служкин с приятелями в своем девятом классе, что его нынешние ученики - на уме одни отношения с противоположным полом, тусовки-гульки и как списать домашку, чтоб училка не спалила.

Третья часть - опасный и трудный поход, куда отправляются восемь подростков под руководством Служкина. Я в процессе чтения чуть ли волосы на себе не рвала: как, ну как родители и руководство школы (которое изначально было против!) отпустили детей в это путешествие с географом? И как сами дети не отказались от этой затеи, когда географ на пути в место назначения безобразно напился и из-за этого они проехали свою станцию? Да, молодость, страха смерти нет, но епта, а как же здравый смысл? А уж история с внезапно вспыхнувшей любовью к 14-летней ученице вообще за гранью добра и зла. Безответственный эгоист, алкаш и бабник этот ваш Служкин, вся моя худо-бедно какая симпатия к герою, которая была в первой и второй частях, здесь окончательно испарилась.

В книге много чего, что бесило и возмущало. Перекладывание ответственности за свою жизнь на других людей, то, что все плывут по течению, а не пытаются что-то изменить, ненужные и неинтересные ни обществу, ни своим собственным родителям дети, общая подача, что все так живут и в глубинке сплошная чернуха и беспросветность - неправда это. Но за символизм и образность языка (одна сосна на цыпочках, из-под которой вымыта почва, и она буквально цепляется корнями за берег, чтобы не упасть, чего стоит) прибавлю балл.

Книга Алексея Иванова "Географ глобус пропил" очень популярна. И не только благодаря снятому по ней фильму. Роман сам по себе очень яркий, смелый и при этом доступный и понятный, пожалуй, для всех.

Во-первых, такая узнаваемая всеми русскими людьми реальность: провинциальный город - со снегами, реками и людьми. Во-вторых, время, описываемое в романе: 90-ее годы - очень неоднозначное, мрачное, тяжёлое время. Мы тогда жили, мы прекрасно помним. Школьники, которых описывает Иванов, - это мои ровесники тогда, в 1995 году примерно, когда я тоже была старшеклассницей. И готова подтвердить, что именно эти выражения и ругательства были в ходу в нашем классе, что именно так мы и выглядели и атмосфера была такая же.

Как раз атмосферу Алексею Иванову получилось прекрасно передать: какой-то общий хаос, хамство, растерянность, обесценивание всего, что было важно раньше. Не так много книг, которые говорят о школе и об учителе в школе так объёмно и правдиво, без заигрываний. Конечно, книга вовсе не о школе в привычном понимании. И даже не об учителе. Служкин совсем и не учитель в строгом смысле слова. Он Географ. Именно так это и следует понимать. И это как раз очень важно. Для меня "Географ..." - книга о наставничестве и Наставнике, о том, что вообще-то ничему нельзя научиться и о вечной драме человека в этом мире.

А мир этот у Алексея Иванова получился по-настоящему неуютный и непригодный для жизни: друзья оказываются соперниками, жёны ненавидят, а любимые никогда не станут жёнами; детей не ждут, они просто рождаются; денег не хватает; над чувствами жестоко смеются, как Будкин над любовью Сашеньки. И ничего не пройдёт, и ничто не является мелочью, и невозможно не принимать близко к сердцу.

Виктор Служкин - особый персонаж. Тот, кто видит в нём только неудачника и пьяницу, понимает географию только как школьный предмет. Но Служкин - это Географ. Это тот, кому дана вся планета: в картографической развёрстке ли, планета как шар или как плоская тарелка. Это не важно. Он единственный из всех персонажей слышит хруст звёзд, видит лунные кратеры, любит и знает реки и леса своей маленькой Родины, осознаёт себя как часть истории, а людей как братьев своих. Он, конечно, не учитель, но носитель знания, даже народной мудрости. Не случайно же он разговаривает пословицами и поговорками. Занимается шутовством, как и положено юродивому. И при этом сообщает нечто очень важное всей своей жизнью.

Очень тяжело шло восприятие этой книги, которую откладывала несколько лет, всё время что-то останавливало.
Почему не сложилось:
В первую очередь – это ГГ, его взгяды, образ жизни и пр. Вот, не принимаю я, когда мужчина не столько любитель, сколько профессионал в выпивке. Надю можно было понять отчасти, почему ей не жилось с ним, но в конце книги я её не поняла совсем. Как собака на сене: и сама не уйду, и ты тут живи на диванчике. Да, и друзья все как на подбор, Санта Барбара какая-то. Для меня это было дико и неестественно.
А эта влюблённость в 14-летнюю, вообще попахивает чем-то особо специфическим. Хорошо, хоть здравый смысл пересилил всё остальное!
Понравилась шутка с запиской про носок и подготовку к экзамену по географию. Ученики, конечно, ещё те «юмористы». А ещё говорят, что нынешняя молодёжь более жестокая.
Каждый сам кузнец своего счастья.
Говорить много не хочется, ругать тем более. У книги есть немало поклонников, но себя к ним причислить точно не могу. Это первая книга у автора, но попробую ещё что-нибудь в другом стиле гораздо поздней.
Слушала в исполнении И.А. Ерисановой.

А я простила я простила его
Опять-опять-опять
О, как намаялась я с тобой
Моя попытка номер пять...

Из репертуара группы "ВиаГра"

Эта книга останется в нашей литературе надолго. Почему? Потому что она отражает целую эпоху истории России - "эпоху лихих девяностых", когда действительно многие-многие люди, плывшие по равномерному советскому течению, стали вдруг никому не нужны, даже, возможно, не нужны и себе самим.

Эта книга произвела в моей голове такой же ступорный эффект, как в свое время сделал выход художественного фильма "Полеты во сне и наяву". Мой любимый актер, мастерски сыгравший уже тогда мне сильно импонировавших Мюнхгаузена, Стэплтона, Брагина, волшебника из "Обыкновенного чуда", и здесь сделал невозможное, хотя сам герой уж меня очень раздражал. Сергей Макаров, главный герой ленты, аналогичный представитель, но теперь уже не девяностых, а застойных восьмидесятых, жил также, поступал также, все прежние жизненные ценности потеряли для него свое значение. Я несколько раз пробовал смотреть фильм с одним из моих любимых актеров, и только где-то в пятый раз дотерпел до конца сеанса.

Аналогичным образом у меня получилось и с этой книгой. Читал, морщился, возмущался, бросал, снова брался... Бывает же такое состояние - простой, но сочный язык, замечательные переходы от иронии к серьезным вещам и снова к шуткам, а потом к драме. Глубоко раскрыты автором главные персонажи романа. Да, кстати, никто из них мне лично не понравился. Я понимал, что таких людей там, в другом, не моем измерении, навалом, но у меня лично нет таких близких, родственников, знакомых. Наверное, я - счастливый человек!

Когда-то придет время, когда девяностые годы прошлого века будут уже глубокой историей, вот тогда "Географ глобус пропил" станет реальной классикой из того времени. И, правда, новые читатели тех будущих времен уже не будут реально ощущать влияние на себе этих брутальных девяностых, они будут читать роман и верить каждому его слову. Какие были учителя в ту эпохи, как воспитывали учеников, каково было влияние школы, как могут легко прозябать рядовые, но талантливые люди, как бездарно можно формировать отношения в семье, как могут страдать от этого маленькие дети....

Да, поскорее бы влияние тех времен бы снивелировалось. Я так об этом мечтаю. А пока, к сожалению, мы должны терпеть и строить другую, отличную от этой действительности жизнь. Алексей Иванов также подспудно заряжает нас на этот ритм, предлагая нам особую философию рассуждений в финале. Может, среди всей серости и непросветного негатива есть выход?

Эх ты, Служкин (фамилия-то какая подобрана, неспроста - не служить, а так, "подслуживать немного")! Тебе как Макарову, Мышкину, Чацкому, Печорину, видно, не судьба! Возможно, в каждом поколении будет такой Служкин... такой испорченно одинокий!...

Эх, Алексей Викторович! Не могу я Вас уже во-второй раз по достоинству оценить. Наверное, Вы - не мой автор. Или, вдруг будет еще шанс?... Хотя для поддержки дождливого настроения прочитать Ваш роман было само то!