Собор Парижской Богоматери

Нам, цыганкам, нужно немного — вольный воздух да любовь.

–Жак Капеноль, чулочник! Слышишь, привратник? Ни больше ни меньше! Чулочник! Чем это плохо? Сам господин эрцгерцог не раз прикладывал перчатку к моим чулкам.

Вот всё, что я любил!

Что подстегивало его? Нужда! Что его окрыляло? Радость!

– Что это такое – крысы?
– Это мыши!

И если с течением времени в его познаниях разверзались бездны, то такие же бездны вырыли годы в его сердце. Так по меньшей мере следовало предполагать, всматриваясь в это лицо, на котором душа мерцала, словно сквозь тёмное облако.

«Nullus enumerates locus sine genio est"- У каждого места

есть свой дух.

Оба некоторое время хранили неподвижность и молчание: он — любуясь ее красотой, она - удивляясь его безобразию. Она открывала в Квазимодо все новые и новые уродства. От его кривых колен ее взгляд перебегал к горбатой спине, от горбатой спины к единстенному глазу. Она не могла понять, как существует такое уродливое создание. Но на всем этом уродстве лежал отпечаток такой грусти и нежности, что она мало-помалу стала привыкать к нему.

Итак, спросим себя теперь, которое же из двух искусств является за последние три столетия подлинным представителем человеческой мысли? Которое из них передает ее? Которое выражает не только ее литературные и схоластические увлечения, но и все ее движение во всей его широте, глубине и охвате? Которое из них неизменно, непрерывно, постоянно идет в ногу с движущимся вперед родом человеческим, этим тысяченогим чудовищем? Зодчество или книгопечатание? Конечно, книгопечатание.

Одновременно с искусством освобождается и человеческая мысль.

Пересеките внезапно первоначальное русло реки каналом, прорытым ниже ее уровня, и река покинет старое русло.

Он остался единственным зрителем своей пьесы

Выхватив шпагу из ножен, он, заикаясь, ибо гнев, подобно страху, бросает человека в дрожь...

Каждая цивилизация начинается с теократии и заканчивается демократией. Этот закон последовательного перехода от единовластия к свободе запечатлен и в зодчестве. Ибо, – мы на этом настаиваем, – строительное искусство не ограничивается возведением храмов, изображением мифов и священных символов, оно не только записывает иероглифами на каменных своих страницах таинственные скрижали закона.

В то время было почти столько же церквей, сколько мельниц, и где теперь уцелели только мельницы, ибо современное общество требует лишь пищи телесной.

Время же вернулось собору, быть может, больше, нежели отняло: оно придало его фасаду тот тёмный колорит веков, который претворяет преклонный возраст памятника в эпоху наивысшего расцвета его красоты.