Собор Парижской Богоматери

- Значит, вы счастливы?
Гренгуар ответил с жаром:
- Клянусь честью, да! Сначала я любил женщин, потом животных. Теперь я люблю камни. Они столь же забавны, как женщины и животные, но менее вероломны.

Уходи, чудовище! Уходи, убийца! Дай мне умереть. Пусть наша кровь вечным клеймом ляжет на твоём лбу! Принадлежать тебе, поп! Никогда! Никогда! Ничто не соединит нас, даже ад! Уйди, проклятый! Никогда!

Эта традиция тюрем и галер не исчезла и по сей день. Она бережно сохраняется в виде наручников - у нас, народа просвещённого, мягкого, гуманного (если взять в скобки гильотину и каторгу).

Это было скудное угощение для любителей готической архитектуры. Правда, почтенные ротозеи Средних веков менее всего интересовались памятниками старины и мало заботились о красоте позорного столба.

Какой-то статистик вычислил, что если наложить одна на другую все книги, которые печатались со времён Гутенберга, то ими можно заполнить расстояние от Земли до Луны.

Это означало, что новая сила сменит старую силу; иными словами - печатный станок убьёт религию.

То был вопль пророка, который уже слышит, как шумит и бурлит освобождающееся человечество, который уже проводит то время, когда разум пошатнет веру, свободная мысль свергнет с пьедестала религию, когда мир стряхнёт с себя иго Рима.

Ни одна из ваших формул не приводит ни к чему положительному, тогда как алхимия имеет за собой множество открытий. Будете ли вы оспаривать следующие утверждения этой науки: что лёд, пролежавший тысячу лет в недрах земли, превращается в горных хрусталь; что свинец - родоначальник всех металлов, ибо золото не металл, золото - свет; что свинцу нужно лишь четыре периода, по двести лет каждый, чтобы последовательно превратиться в красный мышьяк, из красного мышьяка в олово, из олова в серебро?

Ваша наука о человеке - ничто! Ваша наука о небе - ничто!

Когда человеком владеет одна мысль, он находит ее во всем.
- Пьер Гренгуар

Ничто на свете не могло сравниться с властью архидьякона над звонарём и привязанностью звонаря к архидьякону. По одному знаку Клода, из одного желания доставить ему удовольствие, Квазимодо готов был ринуться вниз головой с высоких башен собора.

Эта многобашенная гидра, исполинская хранительница Парижа с её неизменно настороженными двадцатью четырьмя головами, с её чудовищными свинцовыми или чешуйчатыми шиферными крупами, отливающими металлическим блеском, великолепно завершала очертания Города с западной стороны.

Человеческое тело — потёмки! Светила — тоже потёмки!

Человеческая речь была для него либо издёвкой, либо проклятием. Подрастая, он встречал вокруг себя лишь ненависть и заразился ею. Преследуемый всеобщим озлоблением, он сам поднял оружие, которым был ранен.

Кривому хуже, чем слепому. Он знает, чего он лишён.

Когда творишь зло, твори его до конца.

Клод Фролло

Утри, заклинаю тебя, пот, который крупными каплями струится с моего лба! Дитя, терзай меня одной рукой, но ласкай другой! Сжалься, девушка! Сжалься надо мной!

Я думал, что исцелюсь, подобно Бруно Асту. Я смутно надеялся и на то, что приговор отдаст тебя в мои руки, что в темнице я настигну тебя, что я буду обладать тобой, что там тебе не удастся ускользнуть от меня, что ты уже достаточно времени владела мною, а теперь я овладею тобой. Когда творишь зло, твори его до конца. Безумие останавливаться на полпути! В чрезмерности греха тактов  искупленное счастье. Священник и колдунья могут слиться в наслажденье на соломы соломы и в темнице!

Квазимодо был так же неотделим от собора, как черепаха от своего щитка. Шершавые стены собора были его панцирем.