Не своей смертью

Ничего нет удивительного, что люди жаждали восстановления легитимной власти, видя, как бездарные друзья полоумного Генриха VI профукали победы во Франции, пока Генрих носился со своим детищем — Итонским колледжем и уговаривал придворных дам отказаться от чрезмерных декольте.

Грант подумал, что неплохо бы перекрыть книжный поток минимум лет на двадцать. Или, например, ввести мораторий на романы. Или дать задание какому-нибудь Супермену изобрести луч, который остановит всех писателей. Тогда уж человеку, прикованному к постели, никто не пришлет подобной чепухи, и очаровательной мейсенской статуэтке не придет в голову требовать, чтобы он эту чепуху читал.

каждый из нас держит в руках жизнь другого человека - но только одного, Чарльз, только одного.

Убийцы, которым удался их замысел, не пишут об этом в газетах. Они даже не собираются на дурацкие семинары, чтобы поделиться своими соображениями с любопытствующими на тему "Что убийство значит для меня" или "Как я стал преуспевающим отравителем".

у молодежи есть эта традиция — гулять на природе

Такая откровенность, похоже, означала переход на новый уровень доверительности, и Паркер не был уверен, что ему это нравится.

Странно, стоит сказать правду о какой нибудь легенде, и люди начинают на тебя сердиться. Им хочется верить в незыблемость своих идеалов, вероятно, чтобы не потерять внутреннего спокойствия.

Примеры:

Грант перевел взгляд с потолка на стопку книг в ярких обложках, о которых ему постоянно напоминала Пигалица. Верхняя, с прелестной фотографией молодой женщины в чем то неправдоподобно розовом, содержала очередной ежегодный отчет Лавинии Фитч о страданиях героини, совершенной во всех отношениях.

«Пот и пахота» – опус в семьсот страниц Сайласа Уикли, вечно озабоченного тем, как бы его не обвинили в хорошем вкусе.

— А незаконный сын Ричарда — Джон?

— Генрих VII назначил ему содержание в двадцать фунтов в год, но именно он стал его первой жертвой.

... И тем не менее прав на корону у него было побольше, чем у Генриха, — съязвил Грант, — ибо он был незаконным, но единственным сыном короля, тогда как Генрих — праправнуком незаконного сына младшего сына короля.