Золотая роза

Паустовский для меня остался где-то далеко в школе, в первых классах. Как дополнение к урокам природоведения, что-то про зайчиков, лес, лошадок. Темы не мои, так что не думала, что когда-нибудь вернусь к писателю.

"Золотаяроза" заинтересовала прежде всего тем, что она не про зайчиков! Но я всё-таки не ожидала, что это будет пособие для начинающих писателей. Заглавная история, давшая название книге, очень мне понравилась, я настроилась на лирическое, с воспоминаниями, с красивыми эссе и любопытными наблюдениями. Но что-то пошло не так.
Нет, вроде бы были и эссе, и наблюдения и воспоминания, в тексте чередовались советы и рассказы, поучения и предложения, выдуманное, предполагаемое и реальное.
Однако манера повествования и, наверное, характер Паустовского - совсем не мои. Похоже не в темах про лес дело. Я просто не воспринимаю такой накал восторженности и поэтичности, как адекватный. Хотелось бы меньше восклицаний и восхищения.
Мягко говоря, не всё и не все вызывают у меня такой же восторг, как у Паустовского. А он лепит аксиому за аксиомой (на его взгляд) и вообще не предлагает вариантов "нравится не нравится". Я такое не люблю... Мне перестает быть симпатичным даже то, что до этого навязывания привлекало.
Потом мне в принципе не близка авторитарная манера "чтобы стать хорошим писателем, надо делать так". С другой стороны, я не особо знаю, как пишут такие методички другие ;) С третьего ракурса, методичка для писателя - вообще дикость. Мне интересно узнать, как творит конкретный писатель, Паустовский в том числе, но не надо свои методы возводить в правило. Он, конечно, пытается размышлять об индивидуальном подходе, но слишком заметно выделяет примеры - вот так надо, так нет, вот это великолепно получилось, а тут есть ошибки; лучше писать так, а не эдак, использовать это, а не то, давайте посмотрим на эталон (Пушкин, Пушкин, ай да Пушкин - кстати, да, у них с Паустовским вот эта аховая восторженность на ровном месте идентична, меня она утомляет быстро).

Смутила меня и двойственность писателя. Я вообще не особо доверяю велеречивым людям, которые осень без багрянца описать не могут. А у Паустовского стиль заметно скачет от высокого к нормальному, от надуманного к реалистичному. Вот в сцене с Гайдаром мелькнул живой, симпатичный Константин ;) А как начнёт разъезжаться по буржуазным писателям - так и повеет запахом картона. Витиеватого.
Оторопела от его попыток изгнать из литературы местный диалект, яркие словечки и обороты, которые он называет мёртвыми. Интересный запрос от писателя. Все переходим на живой московский язык, поребрик вам в зубы. Когда сам про коммунизм и социалистические нормы заливает - нормально, ничего у него не болит.

Интересно было читать, но вряд ли еще раз с Паустовским столкнусь, далеки мы друг от друга.

Я читал его. Он писал ещё. Мы кружили как. Шутки в сторону. Краснобайский слог. Лучезарный ум. Паустовский мой. Дай обнимемся. Я тебя читал. Что во сне летал. Ну, а ты так жил. Во все стороны. Не придраться, нет. Филигранный стиль. Был бы я как ты. Плывёт облако. Паустовский наш. Я его читал. Он писал с плеча. Сердце нараспах. Он писал, как жил. Не продать талант. Ну, а жил в пример. Эх, дубинушка. Не спалось тебе. Всё роман писал. Читал я его. Паустовский ваш. Трубадур очей. Кто вы без него? Без его словес. Без лубковых фраз. Человечище. С большой буквы П. Многоликий бог. Разноцветный бес. Свой среди своих. Паустовский их. А они за ним. К чудам из чудес. Он писал меня. Мой читал ещё. Про поля, леса. Заблудились в трёх. Про края без дна. Голоса внутри. Саботаж весны. Зов из прошлого. Паустовский сам. Себе цену знал. Не транжирил строк. И по совести. Не могу слезу. Содрогаюсь от. Сизокрылый сын. Паустовский всех.

«И вот сентябрь...». Эта книга так сильно сентябрила, что под конец я порадовалась, что взялась за неё именно в это время года, она прекрасно вписалась в мои красочные осенние дни. Автор любил чудесную осеннюю пору за эту её исключительную горечь, которая – нет, не печалит, а напротив, одаряет простыми мыслями и оставляет на душе какую-то лёгкость. Я не писательница, конечно, но понимаю. Впрочем, я люблю все времена года, и в этом мы с Паустовским сошлись. О, как волшебно он писал о природе и сезонах! Очень точно и пронзительно, с любовью к деталям. Удивительнейшим образом он соединил темы словесности и природы, и читать о том же дожде и его видах или о цветах и деревьях было так... уютно? Почему-то просится именно это слово. Думается, именно это я и вспомню в первую очередь, когда через какое-то время на ум придёт эта книга, хотя на деле-то она совсем о другом. Это всегда интересно – узнавать, что помогало творцам и что их вдохновляло, и в этом плане эта работа выглядит довольно симпатично, читать о том, как рождались идеи для того или иного рассказа, было увлекательно, не менее занятными вышли описания того, где они были написаны, у бурного моря аль в глуши леса. Про жизненное опять же вышло хорошо, истории про милую старушку и бедную собачку запомнятся. Думы о воображении и его роли в жизни тоже понравились, ибо мне это довольно близко, то самое незабвенное «В каждой луже – запах океана, / В каждом камне – веянье пустынь» (кстати, история про Марс, пустыню и суховей тоже замечательная). Что касается остального...

О писательстве и правда гуляют наиглупейшие стереотипы, что по вполне понятным причинам раздражает, но не скажу, что эта книга хоть как-то их разрушает, потому что ну правда, разве будешь всерьёз прислушиваться к словам человека, который, рассказывая о своих методах, уверяет, что это единственно верный образчик для всех остальных, а кто пользуется, например, записными книжками, или не любит, допустим, поэзию, невежды и больше ничего. Но ведь все люди разные, все книги – разные, как же тут можно свести всё к одному общему? Опять же, про важность кругозора было подмечено верно, причём не только для писателя, но и для человека в целом, но и здесь всё смешалось, как и в теме про воображение. Вымышленное не может выжить без действительного, сказано верно, но что это были за кошмарные байки про французских и датских писателей? Как контрастно эти слащавые и нереалистичные истории смотрелись на фоне воспоминаний, как, например, они с Гайдаром писали свои работы и зачитывали их друг другу, или как они с Багрицким ели острую брынзу, вот это было живое, интересное и настоящее, а не эти, прости господи, нелепые фантазии про куртизанок (я молчу о том, что это неэтично – выдумывать такое, писателю, видимо, виднее). Так что да, таким вот сказом стереотипы не разрушишь, более того, они будут только укрепляться, уж слишком сильным было его “я”, оно заглушало общее “мы”. Но – природа. Природа – это было хорошо. Одна из любимых сцен – это беседа с художником в поезде, за окном – лес, над лесом – гроза, и это – чудо. Самое настоящее.

Вообще, хотелось бы отметить, что Константин Паустовский правда горел своим делом и бесконечно его любил, а потому и не хочется как-то язвить или ещё что. Тут дело скорее в несхожести, вот и всё. Мне в принципе безразлично, кто там как живёт, чем занимается и так далее, на меня никак не воздействуют все эти истории о том, как “правильно” надо жить эту жизнь, потому что свою я живу как хочу, и это касается и работы и всего прочего. Я люблю почитывать те же дневниковые записи писателей, но вот такое наставительное вообще не для меня. И ладно бы только это, но эти странности... Это как восхвалять народ, ибо в нём сила!.. А потом написать рассказ о том, как представители этого самого народа в одном селе девицу до смерти довели, забросав её оскорблениями и навозом. Это как убеждать, что народ надо слушать, черпать у него идеи!.. А потом поделиться “возмутительной” историей о том, как однажды он услышал в одном музее слова одной матери, та своему ребёнку посмела сказать, что Пушкин мечты, понимаешь, мечтает, нет, ну до чего она глупая. Так надо народ восхвалять или нет? Его простую речь надо беречь или всё-таки стоит заключить в “мусорный” словарь, о котором писатель грезил чуть ли не всю жизнь? Борец за живость языка, кстати. Эти постоянные противоречия вызывали тяжёлый вздох. Ладно. Всё ясно, на самом деле... Вот за природу ещё раз спасибо, это да. Пока читала эти чудесные описания, вспоминала тот лесок, в котором я провела так много времени в детстве, он был именно такой. Никогда уже я, судя по всему, там не побываю. Ну и ладно. Зато воспоминания, те самые «зарубки на сердце», они со мной навсегда.

Дата: 27 мая 2018 г.

В моём представлении был несколько другой вариант книги. Думала, что всё будет закручено вокруг названия и истории и золотой розе.
Читая постепенно, охватывало непонимание, что это за произведение такое, почему это всё объединено!? Спустя несколько глав, стала ясна задумка автора. Здесь Г.К. Паустовский никого не учит, как писать. Он размышляет о своей профессии, делится опытом, переживаниями, рассказывает предыстории некоторых произведений, всё, что не вошло в другие истории, интересно было узнать о его знакомствах с Чеховым, Олешей и др. известными людьми.

Отчасти мне всё это напомнило, прочитанную в прошлом году книгу Джулии Кэмерон "Право писать", вопрос только в том: кто выпустил свою книгу раньше? )

Стиль и язык автора мне очень нравится. Это не самое любимое произведение, но прочесть его стоит. Выписала для себя немало цитат.

---

Эта книга - как раз размышление Константина Георгиевича о том, что же такое быть писателем? Откуда берутся идеи и вдохновение ? Как возникают сюжеты, что служит "спусковым крючком" и человек вдруг начинает писать? Впервые я прочел эту книгу будучи подростком 16 лет. И тогда читал я только сюжеты, приведенные в книге - история Шамета, собиравшего годами золотую пыль в ювелирных мастерских и заказавшего золотую розу, истории Мультатули, Ван-Гога. Остальное мне было тогда не очень интересно. Перечитал я "Розу" лет в 25, вот тут она раскрылась мне с новой стороны. Читал и иногда мурашки по спине пробегали, все-таки у Пауствоского совершенно неповторимый слог и интонация, мягкая, раздумчивая и какая-то очень светлая. За его текстами проглядывается удивительный человек. Может быть я и обманываюсь, но думаю, что он был на самом деле удивительно тонким...
Перечитав сейчас, я снова вспомнил то ощущение причастности и умиротворения, которое испытал в 25 лет. И опять пробегали мурашки. Прекрасный текст.

Последний раз Паустовского я читала в детстве. Но неоднократно слышала хвалебные отзывы о его творчестве, была впечатлена историей встречи Константина Георгиевича и Марлен Дитрих.
И вот, наконец, наше знакомство было возобновлено.
«Золотая книга» - это произведение о писательском мастерстве. Но не стоит искать здесь каких-то конкретных упражнений или списка пунктов, четко следуя которым, ступенька за ступенькой, вы сможете стать писателем. Это, скорее, книга размышлений, воспоминаний, отступлений, но при этом нисколько не сумбурная, а удивительно ровная и гладкая.
Паустовский рассуждает о призвании, вдохновении, импровизации, воображении, ассоциациях.
Восхищается богатством и емкостью русского языка, мечтает создать новые словари

и написать книгу биографий замечательных людей, как самых обыкновенных, так и знаменитых писателей.
Вспоминает о своем первом писательском опыте, и как рождались такие произведения, как «Кара-Бугаз», «Телеграмма».
И все это изложено совершенно потрясающим языком. Паустовский не использует пышных метафор и цветистых сравнений, его язык прекрасен своей простотой и поэтичностью.
Пожалуй, лучше всего его прозу можно охарактеризовать его же словами:

С прочтением "Золотой розы" ко мне пришло понимание, как мало в последнее время я вообще читаю классиков. А ведь это не только глубина сюжета и выпуклые герои, но еще и язык - красивый, богатый, выразительный.
Надо исправлять ситуацию.

"Золотая роза" — это произведение Константина Паустовского, которое можно рассматривать как естественное продолжение его автобиографической серии "Повесть о жизни". Впервые опубликованная в 1955 году в журнале "Октябрь", эта книга представляет собой не столько традиционную повесть, сколько обширный лирический очерк, насыщенный размышлениями о творчестве, жизни и людях. Структура напоминает мемуары: автор делится воспоминаниями, но фокус смещается с личных переживаний на портреты коллег-писателей. Название символизирует вдохновение и упорный труд — золотую розу, которую нужно заслужить через постоянные усилия и наблюдения за миром.

Книга — настоящий кладезь мудрости и красоты слова, свойственной Паустовскому. Её можно "растаскивать" на цитаты, каждая из которых несёт глубокий смысл. Особенно впечатляют размышления о писательстве. Вот одна из ключевых цитат:

Цитата не только отражает скромность автора, но и подчёркивает важность жизненного опыта для творчества.

Красота языка Паустовского особенно проявляется в описаниях природы, которые читаются как стихи. Возьмём, например, пассаж о приближении дождя:

Эти простые слова создают живую, почти осязаемую картину, пробуждая все чувства. Паустовский умеет превращать обыденное в поэзию, заставляя читателя замереть и представить сцену во всех деталях.

Книга не ограничивается темами творчества — она охватывает шире: жизнь, человеческие судьбы, встречи с великими умами. Среди имён, которые здесь встречаются: Тургенев, Блок, Олеша, Бальзак, Андерсен и многие другие. Каждая история о них живая и увлекательная, где-то с юмором, а где-то - размышления, как в учебнике по писательству... Например, Паустовский вспоминает о влиянии классиков на своё мировоззрение, показывая, как их работы формировали его подход к литературе.

Однако есть один существенный минус, который не позволил мне поставить высшую оценку: разрозненность текстов. Структура книги такова, что главы кажутся относительно независимыми, и их можно читать в любом порядке — хоть с конца, хоть с середины. Это создаёт ощущение фрагментарности, и я сама столкнулась с этим: однажды пролистнула главу, забыла вернуться, а книга (в электронном формате) запомнила место, и на следующий день я продолжила, не заметив пропуска. Из-за этого ритм чтения сбивается, и общее впечатление от цельности произведения страдает. Если бы текст был более связным, с явными переходами между главами, оценка могла бы быть выше. Тем не менее, "Золотая роза" остаётся вдохновляющим чтением для любителей лирики и размышлений о творчестве.

Не задалось мое знакомство с Паустовским. В рамках праздничного моба группы взяла его, наверное, самую известную «Золотую розу» и я в недоумении: Для кого это написано? С какой целью? Ах да, заметки о понимании писательства и личном опыте… Ну а как же вдохновение? Бог мой, как все сухо, наставительно и нравоучительно. И при этом так высокопарно: призывный голос собственного сердца, новый мощный зов времени и своего народа, зов человечества. Ах, ах!!!
Вот Константин Георгиевич пространно описывает, чем хороша осень (якобы, что надо видеть в осени и как это воспринимать), но все мы уже читали (и учили даже!) «Унылая пора! Очей очарованье! Приятна мне твоя прощальная краса…» - вот они десять слов и их достаточно, чтобы видеть пышное, но все-таки, все-таки увядание…
Или вот это у Бродского прощание с родиной:
«Да-да. Пора. И каждый понимает. Безрадостную зимнюю зарю Над родиной деревья поднимают».
Сколько чувства и безысходности…
На мой взгляд, в «Золотой розе» неудавшаяся попытка поверить алгеброй гармонию, как сказал Сальери: «Звуки умертвив, Музыку я разъял, как труп».
Парижскому мусорщику Жану Шамету, с которого Паустовский начинает свое повествование, повезло больше: он все-таки наскреб драгоценной пыли, чтобы выковать золотую розу для счастья дорогого человека, но дарить ее уже было некому. Увы…
Впрочем, рассказ о мусорщике и его золотой розе, с которого все начинается, достоин восхваления.
Золотая роза Шамета! Паустовский тоже попытался выковать свою золотую розу из рассказов о творческой деятельности известных писателей, но меня это не задело. И не возникло желания достать запыленные крылья из шкафа и взлететь, как кто-то очень красиво написал.

Маленькая энциклопедия литературного мастерства

По легенде, один парижский мусорщик решил сделать для любимой девушки золотую розу. Драгоценный металл он мог добыть лишь из просеянной ювелирной пыли. Прошло много времени, пока песчинок набралось достаточно для изготовления слитка. Но здоровье старика к тому моменту было уже совсем подорвано…

«Каждая минута, каждое брошенное невзначай слово и взгляд, каждая глубокая или шутливая мысль, каждое незаметное движение человеческого сердца, так же как и летучий пух тополя или огонь звезды в ночной луже, – все это крупинки золотой пыли.

Мы, литераторы, извлекаем их десятилетиями, эти миллионы песчинок, собираем незаметно для самих себя, превращаем в сплав и потом выковываем из этого сплава свою «золотую розу» – повесть, роман или поэму.

С десяток советов, наблюдений, размышлений Паустовского из этой книги добавила в цитаты. Сокровище же настоящее! Особенно глава о языке. Прочитайте – и привычные слова заискрятся, зазвенят, станут невероятно вкусными.

Ю.Нагибин «Размышления о рассказе», К.Паустовский «Золотая роза» - а есть еще такие работы, посвященные писательской кухне? А то большинство современных пособий больше на инструкции похожи…

Как мне кажется, эта книга совершенно неслучайно пришла ко мне именно теперь — как раз тогда, когда кое-как с грехом пополам освоена книга первая от Музиля, и потребовалась краткая передышка и перегруппировка сил и средств для того, чтобы приступить к Музилю вновь. Рассуждения Паустовского о писательстве вообще и о необходимых и достаточных причинах и условиях, особенностях и нюансах для того, чтобы иметь право называться литератором, пришлись как нельзя кстати — как пример нормального, приятного, понятного и привлекательного писательства, и как полная противоположность авторской писательской технике, присущей австрийскому офицеру, инженеру, психологу и философу (и в конечном счёте писателю) Роберту Музилю.

Паустовский в своей составленной из нескольких рассказов и эссе на одну и ту же тему повести детально и с конкретными примерами из собственной и чужой литературной практики рассказывает читателю о том, как по его мнению надо и как не надо писать книги. Но все эти рассуждения мало чего стоили бы, если бы автор ограничился академическими рассуждениями, и не углубился в сам процесс писательства настолько, что во время чтения порой создавалось ощущение собственного присутствия в одном с ним творческом поле, в одной общей творческой атмосфере и энергетике. И все эти рассуждения и примеры оказались настолько убедительны, что просто не хочется возвращаться к чтению книг переусложнённых и переукрашенных, где красивости и умности натыканы автором чужеродно и искусственно.

Другой эффект воздействия этой повести Паустовского оказался с горчинкой, потому что хоть и не принадлежишь к писательской братии, однако же отзывы на прочитанное пишешь и оформляешь языком своим собственным, да ещё и форму стараешься придать литературизованную, а то и беллетризованную. И как глянешь теперь сквозь фильтр Паустовского на свои собственные опусы, так понимаешь, насколько ты сам и искусственен, и излишне вычурен, и драматизирован и прочее, прочее, прочее... Так что могу уверенно рекомендовать эту книгу для прочтения всем, кто хоть как-то причастен к литературному труду на русском языке — ей-ей, оно лишним не будет.

Однако не нужно думать, что эта книга является образчиком литературной аналитики и рассужденчества — вовсе нет, в этой глубоко художественной повести множество великолепных по исполнению и вкуснейших по форме рассказов о непридуманных судьбах некнижных людей, рассказов чрезвычайно трогательных, с мощнейшим эмоциональным воздействием на читателя и длинным послевкусием. Настолько длинным, что уверенно заношу в хотелки повесть "Далёкие годы" — невозможно не воспользоваться чувством доверия к автору; непременно нужно продолжить знакомство...