Чехов

«Все мои близкие всегда относились снисходительно к моему авторству и не переставали дружески советовать мне не менять настоящее дело на бумагомаранье» А.П.Чехов.
Хорошо, что люди не всегда прислушиваются к советам, пусть и сделанным с наилучшими пожеланиями. Хотя, наверное, Антон Павлович не смог бы ничего не писать, ведь для него это было не просто любимой работой, это была его жизнь.

Георгий Петрович Бердников - специалист по истории русской литературы XIX века, в свое время защитил докторскую диссертацию по творчеству Чехова, почти все его работы посвящены именно Антону Павловичу, поэтому я приступила к чтению данной биографии с довольно большим кредитом доверия. Не могу с уверенностью сказать, оправдался ли он в полной мере или нет, зато теперь мне очень хочется познакомиться с Антоном Павловичем еще ближе, еще больше узнать о его нелегкой и такой неоправданно короткой судьбе. Здесь Бердников не скрывает своей глубокой симпатии, но, тем не менее, впечатления какой-либо необъективности не создается. В книге используется очень много постороннего материала, приводится большое количество выдержек из личной переписки А.П. Чехова с родными, друзьями и коллегами, отзывы о нем от известных людей того времени, много подтвержденных фактов, но встречаются и противоречивые вещи, трактуемые разными людьми по своему. В последнем случае Бердников приводит к ознакомлению все стороны, иногда какие-то собственные доводы, при этом ни на чем явно не настаивая. Будет развеяно несколько мифов, а также уделено внимание отношениям с женщинами и обретению, наконец, заслуженного, но очень трудного и позднего счастья. Конечно, должное внимание оказано произведениям, созданным под влиянием окружающей действительности, и любимому театру. Так, постепенно, год за годом, мы наблюдаем за становлением вчерашнего посредственного выпускника гимназии в одного из талантливейших писателей, без которого невозможно представить русскую литературу.

Дальше...

То, что аттестат был «средненький», в данном случае является результатом наложения друг на друга нескольких причин. Во-первых, неудачная система образования как таковая, а во-вторых, сказывались семейные обстоятельства. Вот, кстати, первые расхождения в свидетельствах. У родных Чехова мнения о его детстве разделились. Старший брат считал, что «ребенком был несчастным человеком», сестра же не была так категорична. В любом случае, Антону Павловичу рано пришлось повзрослеть. Из-за долгов отца Чеховы потеряли дом и были вынуждены переехать в Москву. Антон Павлович в возрасте 16ти лет остался один в Таганроге, учась и находя возможность зарабатывать какие-то крохи, которые высылал семье. Таким заботливым главой семьи останется до конца своих дней. Надо отметить, что внимание Чехова распространялось далеко за пределы семейного круга, он был очень чутким и неравнодушным человеком. В качестве примера можно привести редактуру только на добрых началах огромного количества сочинений от пробующих писать, присылаемых ему пачками, что естественно сильно мешало собственному творчеству; лечение больных часто без какой-либо оплаты; пополнение таганрогской библиотеки чуть ли не на последние деньги; под его попечительством строились школы; оказывалась помощь голодающим; защита от подступающей холеры и прочее, и прочее… Чего стоила только поездка на каторжный остров, возможно, окончательно подорвавшая и без того слабое здоровье. В завещании Антон Павлович много оставил в распоряжение Таганрогского городского управления на нужды народного образования.

При всем этом, со стороны, особенно в молодости, это был такой беззаботный весельчак, всегда прибывающий в хорошем настроении. Постоянно полный дом прошенных и непрошенных гостей, кутерьма и смех. Мало кто догадывался, что на самом деле происходило в душе у писателя, как мало кто правильно трактовал некоторые его произведения. Последнее, конечно, очень сильно его огорчало.

Нет, ничто человеческое Чехову не чуждо. Он так же как все ругается, сетует на обстоятельства, на провалы своих произведений (напр., первая постановка «Чайки» провалилась с оглушительным треском), на то, что многие знакомые совершенно беспочвенно узнают в сочинениях свои прототипы, а потом обижаются, на вечную нехватку денег, на журналы и недобросовестных издателей. Да и окружающая жизнь, особенно простого народа, очень уж не радует. Далеко в прошлом остались Антоша Чехонте, Врач без пациентов и Человек без селезенки с их сатиристическими рассказами. Теперь это серьезный писатель, обличающий общество, показывающий его неприглядные стороны, его творчество не знает счастливой любви, но после себя произведения не оставляют впечатления безысходности. А.П. Чехов пришел к тому, что всю ответственность перекладывает на самого человека, на то, как он сам строит свою жизнь, а значит, все в его руках…

На самом деле, я исписала много листов с пометками, с важными деталями и забавными случаями, с множественными фамилиями выдающихся людей литературы и искусства, которые были рядом с Антоном Павловичем или мимоходом повстречались на его пути и так или иначе оказали на него влияние. Буквально каждая страница книги представляет свой интерес. Не верьте мне на слово, лучше прочтите сами.

Очень полная, содержательная, написанная хорошим русским языком биография Антона Павловича Чехова в серии ЖЗЛ. Перед глазами проходит вся жизнь замечательного русского писателя, непревзойденного мастера короткого рассказа от невеселого таганрогского детства до кончины на курорте в Германии и захоронения на Новодевичьем кладбище в Москве. Из книги становятся понятны причины, побудившие писателя взяться за освещение той или иной проблемы личности и общества, изменения направленности его творчества, его отношения с родными и близкими, со своими издателями и творческим коллективом театров, где ставились его пьесы, а также другими писателями.

Респект! Тому, кто придумал на LL классную замануху, расположенную под паспортом с аватаркой вместо фотографии – «Написать рецензию». Очень трудно пройти мимо. Пройти не смог. Это – первый источник и первая составная часть.
«Свеча на ветру» – с метафорой помог Элтон Джон. А Антон Павлович – давняя любовь, познавшая свои приливы и отливы. Метафора и любовь – второй источник и вторая составная часть.
Поскольку на LL всегда проходит достаточное количество игр (в некоторых даже узнаю что-то такое, очень знакомое….), то подумал: почему бы не придумать мини-игру «Тетралогия»? Состоящую из 4 биографических книг о Чехове? И эта идея стала третьим источником и третьей составной частью маленького проекта «погрузить и отпишись» о гении русской литературы. Как приложение – репост отзыва на «Сахалин», до поездки на остров Чехов был модным писателем, вернулся – совестью нации.
Спасибо моим друзьям на LL – Godefrua и bezdelnik – они в теме по поводу жизни замечательных людей.

Свеча на ветру-1

Наверняка не с Георгия Бердникова пошел литературный жанр, который, пройдя стадию безобидного шаблона, к концу жизни советской литературы стал даже не ложем господина=товарища Прокруста, выполненного в железобетоне, а тем, что кто-то назвал «каменножопостью» (КЖ), имея в виду достигших стадии маразма членов Политбюро ЦК КПСС, к тому времени забывших ради чего в 1917 году всё это дело начинали.

КЖ, на мой скромный взгляд – исчерпывающая характеристика состояния, в котором находился Советский Союз эпохи маразма и распада. И это состояние не могло не касаться второго, после кино, «важнейшего из искусств» - литературы. О данной книге смело можно сказать: перед нами произведение, окаменевшее в форме того самого органа. Пятая точка опоры (чуть не написал «пятая колонна»), или так: благодаря данному органу, табуретка однажды заявила, что все люди на одно лицо.

How it works? – как вопрошают объясняя суть вещей на одном телеканале. КЖ – как это изнутри? А вот так:

Скелет биографической книги – «сухая» биография из дат и цифр.
Мышцы – эпистолы и произведения (писателя в данном случае).
Кровь – существующие суждения о мышцах – произведениях. Иногда кровь обновляется дозированной смелостью – неким собственным мнением, основ не потрясающим, но вносящим фальшивую новизну, по трезвому взгляду, в образ и место писателя в истории русской классической литературы.
Глаза – правильная идеология, давно расставившая всё и всех на свои места и определившая правильный ракурс обсуждения-рассмотрения.
Мозг=мыслительный процесс, ментальная конструкция: дата биографии – одна из костей скелета, навешиваем на неё письмецо какое-нибудь, в нужном месте, по времени и смыслу подходящим, ещё и произведеньице добавляем с непременным оригинальным и смелым собственным сужденьем, что «Вся Россия – палата №6». Живительный кровоток доносит это смелое и оригинальное суждение автора до всех оргАнов. Глаза (правильная идеология) не опускаются ниже пояса и самым радикальным образом раз и навсегда решают проблему пошлости в виде « употребленных на Цейлоне черноглазых индусок», таких же «употребленных японок», «вечеринок втроём» и прочих 18+.
Так, почти всё. Нет, осталось удовлетворенно обтереть пот со лба и сказать: I`ll be back!

Поразительно, но и сегодня продолжают писать также (об этом подробнее в Свече на ветру-2)! Значит, дело вовсе не в советском характере литературы с её собственными прибамбасами (обожаю и прибамбасы, и саму советскую литературу!).

О КЖ мне тем более легко говорить, потому что все 4 книги «тетралогии» были прочитаны методом погружения, так сказать «погрузись и отпишись» - чем не слоган для игры на LL?

Казалось бы: а как иначе писать биографические книги. Ведь с точки зрения формальной логики всё верно. Сухая биография нужна? Ясный перец! Произведения и их разбор? А куда без этого – о Ч Е Х О В Е мудром поем свои песни! Свой вклад внести пусть и в размере чиха? А зачем тогда вообще правильные опусы штамповать? Нельзя же вот так, напрямую заявить: ради денежки, ради рублика хоть и деревянного.

Всё сделано правильно. Всё освещено. А книги – нет. Главное – человека нет (помните: «Фирса забыли!»).

КЖ – это выхолощенность не только глобальной идеи Советского Союза, то ради чего он создавался и где я имел честь родиться. КЖ – когда вместо живого человека остается даже не его тень, а симулякр – копия без оригинала, потому как тень всё же – контур реальной фигуры. Симулякр – конструкт. Тень, симулякр и импотенция (в своём месте Антон Павлович пишет об этом). Ладно – нет человека=носителя физического тела. Нет личности – носителя духовности и миллиона мыслей и сомнений.

И тогда непонятно – откуда же столько жизни в чеховских книгах? Откуда такая глубина суждений? Глубина=мудрость иначе как через труд и страданье не появляется ни у кого и никогда. То есть в книге как бы и страданья есть, и размышления чеховские (даже пару-тройку раз авторские проскакивают), а Чехова – нет. Не свеча на ветру, а полетевшая материнская плата эпохи трех цукербринов какая-то.

Кастрированный гермафродит, приглаженный правильными, «внутренне непротиворечивыми суждениями». Если подытожить.

Вся авторская новизна сводится (буквально – сводится) к компиляции – благо, что эпистол существует ещё на одно полное собрание сочинений: чуток – отсюда, немного – оттуда. В результате «исследовательской работы» по конструированию текста 500 страничек набегает. А это вам не хухры-мухры! 500 страниц добротной, как было принято говорить в профессиональной среде советских писателей и их критиков, литературы.

Ладно, сентенции типа «Личная независимость – вековая мечта закабаленного народа» или «Если основным историческим пороком дворянства являлся паразитизм, то определяющей чертой идущих ему на смену Лопахиных Чехов считал хищничество» - дань на алтарь идеологического отдела ЦК КПСС. Но ТАК скучно, ТАК тоскливо писать о ЧЕХОВЕ??? Уж лучше бы совершить подвиг – все 500 страниц заполнить белизной чистых листов, от корки до корки. Слово – серебро, молчанье-то – золото!

Риторический вопрос № 1: нужны ли такие книги?
Риторический вопрос № 2: нужно ли читать подобные книги?
Риторические ответы №№1,2: не мне судить.
А вот отзыв написать – завсегда пожалуйста!

Продолжение следует.

Читаю и чувствую себя на лекции по отечественной литературе. Автор советский литературовед и академик Георгий Бердников . Биография из-за этого больше похожа на анализ пьес и рассказов, как-будто книга посвящена только творчеству, а не жизни, поступкам, действиям. Очень много воды, размышлений на тему переписок Чехова, разбор его творчества. И мало деталей из жизни.
Например, путешествие на Остров Сахалин: Антон Павлович, приближается к острову, видит его в сумерках и всё! Дальше пошел анализ писем отправленных с острова и сложности работы над книгой посвященной каторге. Потом немного о мангусте, которого Чехов привез с собой, как его отдали в зоосад, и следующая глава. Книга из-за этого читается скучно. Хотел ее снова забросить, но сила воли заставила ее дочитать. Хорошо, что сама работа не очень большая, ровно в два раза меньше биографии Кузичовой.

Жизнь кончено описана, есть ее основные этапы, есть основные женщины, но все это скудно и скупо. Хотя, по сути с Мизиновой и была только переписка, с Ольгой Книппер не частые встречи, хотя умудрилась стать его супругой. Ну а с Шавровой пару встреч, а все остальное происходило в воображении Елены.

Почему никто не сохранил информации, какое именно шампанское Чехов выпил перед смертью? Вот по мне это интересно. Детали его жизни, как он руководит постройкой школ, как в Воронеже сам боролся с голодом. Как перепись ввел на Сахалине. А не то какого цвета здания в рассказе “Мужики”, и что это значит для автора.

Книга для филологов, тех кто перечитал по десять раз все рассказы, посмотрел все постановки и все равно мало! Для самых ненасытных фанатов писателя и любителей советского слога.

Неожиданная для меня книга. В том плане, что я уже много раз говорила о том, что не люблю читать биографии. Это просто не мой жанр. Но вот я недавно поднимаюсь из метро (что само по себе странно, я 100% автомобилист, несмотря на то, что живу в Москве) на Пушкинской и вижу, что стоит бюст Пушкина в вестибюле. И тут я внезапно понимаю, что хочу прочитать биографию... Чехова! Внезапно! А дома у меня довольно скудная коллекция книг из серии ЖЗЛ. И тада - Чехов в ней все-таки оказался. Книга оказалась очень интересной, хотелось читать ее с карандашом и в очках (хотя очки я не ношу). Уютная, стремительная, насыщенная книга, которая читается непросто, но с удовольствием. Может потому, что пришла она ко мне своеобразно и вовремя. А самое удивительное для меня - я нашла кое-какие ответы для себя, для своей жизни сейчас. Перекликалось что-то, это трудно объяснить. Да и не нужно :)

Детей своих отец А.П. Чехова воспитывал, руководствуясь нехитрым принципом – жизнь должна быть непременно трудной и всякую легкость в своем существовании следует понимать, как нечто странное и беспокойное. При этом – легкость в чужом существовании следует воспринимать как прямое для себя оскорбление. С самого детства Антон Павлович обладает способностью подстраиваться под обстоятельства и использовать их для своего удовольствия, или пользы. Церковь, рассматриваемая другими ребятами, как нелюбимая и обременительная обязанность, воспринималась им словно театр. Хотя в своих воспоминаниях он все же признает, что в момент пения, то есть когда ему самому приходилось быть актером театра, Антон ощущал себя каторжником. Ему больше нравилось быть режиссером, нежели актером. Символично, что темой его выпускного сочинения в гимназии была тема «Нет зла более, чем безначалие». Чехов сдал сочинение самым последним, потратив на него 4 часа 55 минут. Любовь к театру с возрастом у него только возрастала. Гимназистам для посещения театра требовалось разрешение и поэтому он частенько гримировался для того, чтобы попасть в театр на представление. Именно благодаря гриму он получает свой первый гонорар – изображая нищего просит милостыню у своего дяди. Его девизом становится: Ничтожество свое сознавай перед богом. Среди людей сознавай свое достоинство! По крайне мере, именно так он поучает своего брата в письмах. Вообще, Чехов в письмах и Чехов в своих произведениях – это два кардинально противоположных человека. Но об этом позднее. Пока же он заканчивает Московский университет и получает звание уездного врача. Это весна 1884 и примерно в это же время у него проявляются первые признаки туберкулеза легких и цинизма в письмах. За лечение он получает меньше, чем за не вылеченного больного. Привязка к материальным ценностям перерастает постепенно в материалистические убеждения. «Вне материи нет ни опыта, ни знаний, значит, нет и истины» - выводит Чехов формулу для себя. Он начинает писать на потребу публике и содержание абсолютно не важно. То ли смеясь, то ли всерьез в разговоре с Короленко Чехов говорит, что готов писать о первой попавшейся на глаза вещи, хотя бы о пепельнице. Он действительно пишет очень много и называет себя газетчиком. Общаясь с издателями, он стал жуликом, по собственному признанию. Вообще, из всей массы писателей и поэтов, после революции взятых большевиками в образовательный оборот, Чехов был одним из самых популярных и оплачиваемых царским режимом творцов. Он готов писать и пишет все, что угодно. Тут и пародии на популярные романы, и просто рассказы, написанные на спор. Не зря Чехов категорически отказался включать десятки своих «произведений» в собрание сочинений «за их непригодностью». А те, что включил, самым тщательным образом отредактировал. Возникает вопрос, собрания Чехова периода СССР могут считаться оригинальными, или нет? Будучи сам приспособленцем, Чехов яростно начинает бичевать приспособленчество к существующим порядкам. Временами, он просто переделывает анекдоты в сатиру. Большинству современников Чехов кажется легкомысленным и несерьезным. Но его это мало волновало. В 1887 году он хвастается своему дяде: «в Петербурге я теперь самый модный писатель. Рассказы мои читаются публично на вечерах, всюду, куда ни явлюсь, на меня тычут пальцами…». Его письма этого периода больше напоминают арифметику и бухгалтерские книги, везде обсуждение количества копеек за строчку. «Я страшно испорчен тем, что родился, вырос, учился и начал писать в среде, в которой деньги играют безобразно большую роль». Автору книги приходится нелегко, он постоянно должен переиначивать значение слов Чехова. В данном случае, испорченность Чехова он объясняет «защитной реакцией против нравов и повадок той среды, где деньги играют большую роль». То ли еще будет! Все чаще в своих письмах Чехов обращает внимание издателей на тот факт, что они самостоятельно изменяют его произведения. Но не это его волнует, а то, что «я не против получить лишние 8 копеек за лишнюю строчку…». Сразу вспоминается Мартин Иден (Джек Лондон) отстаивающий каждое слово в своих рассказах. Впрочем, дипломированный доктор не обращал внимания и на усиливающийся кашель. В крови он видит «что-то зловещее, как в зареве», но ничего не предпринимает. Но восприятия мира и жизни меняются. «Сама жизнь обращается мало-помалу в сплошную мордермондию. Живется серо, людей счастливых не видно…». Потихоньку Чехов поддается влиянию Щедрина, или просто делает вид, что поддается. «Обличать умеет каждый газетчик, издеваться умеет и Буренин, но открыто презирать умел только Салтыков» - вот такой дифирамб Чехов отпускает в его адрес. Чехов ярый сторонник бессодержательности и презирает тех, кто предпочитает содержание картинам и формам. Правда, демонстрируя тупость таких людей, он сам попадает в глупое положение. Как-то он читает рассказ из «записок охотника» Тургенева, не называя автора. Реакция людей была достойна услышанному: «Какая чепуха! Неужели за это платят деньги?». Впрочем, критики хвалили Тургенева. Хвалили они и Чехова, а для него это было важнее всего. Он уже начинает себя чувствовать эдакой белой костью. Посетив свою родину, Таганрог, Чехов не церемонится и говорит: «Совсем Азия! Такая кругом Азия, что я просто глазам не верю. 60 000 жителей занимаются только тем, что едят, пьют, плодятся, а других интересов – никаких…». А ведь он сам был таким же «азиатом». И поэтому из всех сил стремится избежать и тургеневской, и толстовской, и народнической идеализации образа русского мужика. «Меня не удивишь мужицкими добродетелями, во мне течет мужицкая кровь». Чехова привлекают бродяги, отщепенцы и неприкаянные люди. Его книга «В сумерках» выдвигается на Пушкинскую премию Академии наук. Странно, как можно увязать взаимное уважение Чехова и Щедрина друг к другу, если Чехов был своеобразным лицом газеты «Новое Время». А ведь Щедрин заклеймил эту газету кличкой «Чего изволите?» за пресмыкательство перед реакционными кругами. Владелец газеты Суворин даже предложил Чехову дождаться пока не подрастет его дочь и жениться на ней. В приданое была обещана половина доходов от «Нового времени». Чехов в ответ восторгается Сувориным. Странно, что Чехов не последовал совету Суворина. Деньги волновали его. В письме он пишет: «если я женюсь на богатой купчихе, то, обещаю, мы с Вами обдерем ее, анафему, как липку. Мокрого места не останется». Понятно, что все можно списать на шутку, но в каждой шутке скрывается истина. В письмах он, кроме денег, затрагивает еще и другие темы. Очень интересна его трактовка слов Иисуса. «Если бы Иисус Христос был радикальнее и сказал: «люби врага, как самого себя», то он сказал бы не то, что хотел. Ближний – понятие общее, а враг – честность». Чехов видел проблему в том, что мы недостаточно любим ближних, которых много. А не в том, что ненавидим врагов, которых мало. Эта философия Чехова давала себя знать в его произведениях лишь частично. Недаром, большинство критиков поражались его способности писать ни против либерализма, ни против консерватизма. Пушкинскую премию Чехову конечно же вручили. В благодарность, или просто по совпадению, Чехов пишет произведение «Припадок», где показывает Гаршина, который покончил с собой не ради самоубийства, а, чтобы одною болью отвлечь другую. По мнению Чехова, это дало ответ завершивший полемику по поводу смерти Гаршина. В 1889 году Чехова избирают членом комитета Общества русских драматических писателей. Он не верит в русских Гамлетов и Дон-Кихотов. Считает, что русская возбудимость имеет одно специфическое свойство: ее быстро сменяет утомляемость. Именно этим Чехов объясняет все происходящее в России. Он даже присовокупляет сюда ссылку на исследования невропатолога доктора Бертенсона. Иногда, Чехов впадает в депрессию оттого, что публика, ради которой он пишет «необразованна, дурно воспитана, а ее лучшие элементы недобросовестны». Видимо, в один из таких приступов Чехов решает поехать на Сахалин, на этот остров-каторгу, куда «мы должны ездить на поклонение, как турки ездят в Мекку». Автор умалчивает за чей счет была эта поездка и как Чехову позволили сделать перепись всего сахалинского населения. Но умиление русскими, простыми и героическими людьми длилось не долго. Будучи уже в Европе, Чехов хочет там остаться. «А когда слушаешь орган, то хочется принять католичество». Не имеющий понятие о любви, Чехов пишет пьесу, в которой «пять пудов любви». Имя пьесы – «Чайка». Говорят, что первое впечатление самое правильное. При показе пьесы «воздух сперся от ненависти». Но автор книги и эту неудачу использует в качестве похвалы Чехову, отдает должное его непризнанному гению, так сказать. Вообще, по впихиванию собак в норы сусликов автор может дать фору кому-угодно. Вот как он изображает Чехова, аки волевого человека: «Воля чеховская была большая сила, он берег ее и редко прибегал к ее содействию, и иногда ему доставляло удовольствие обходиться без нее, переживать колебания, быть даже слабым…». То есть отсутствие проявлении воли, автор выдает за ее наличие! Странно, что такая сила воли не помешала Чехову продать за 75 000 издателю А.Ф. Марксу право собственности на все произведения, которые он написал, и те, которые напишет в 20 последующих лет. Деньги за постановку пьес поступали Чехову, а после его смерти – наследникам. Пьесы Чехова начал использовать новый театр (Художественный общедоступный), который был заложен во время встречи Станиславского и Немировича-Данченко в июне 1897 года. Именно с «Чайки» решил начать Немирович-Данченко репертуар нового театра. В пьесах Чехов просто хотел сказать людям: Посмотрите на себя, как вы все плохо и скучно живете… Неизвестно, верил ли он на самом деле, или притворялся, но всем говорил, что счастье люди обретут тогда, когда поймут свою убогость. 30 марта 1902 года Ольга Книппер пережила выкидыш. Публика встретила эту новость остротой: «Осрамилась наша первая актриса, - от какого человека – и не удержала…». Если помнить условия договора с издателем Марксом, то случившееся приобретает двусмысленный оттенок. Чехов штудирует шестой выпуск «Словаря русского языка» и считает ссылки на писателей. С точки зрения составителей словаря образцовым писателем является Куприн. Чем ближе смерть Чехова, тем более он сближается с Пешковым. Горький даже попытался добиться расторжения кабального договора с издателем. Не просто так, а чтобы произведения Чехова печатались «Знанием». Его пьесы упорно назывались в афишах драмами, а акты вместо 12 минут длились по 40. Но возражений его уже никто не воспринимал. Из него самого уже сделали актёра чужой пьесы, как бы ни хотелось ему оставаться режиссёром. Даже смерть его носила оттенок театральности. Доктор велел принести умирающему бокал шампанского, словно желая заставить Чехова сказать не те слова, что были у него на душе, а те, что были по душе публике. Чехов улыбнулся своей удивительной улыбкой и сказал: «Давно я не пил шампанского…», покойно выпил все до дна, тихо лег на левый бок и вскоре умолкнул навсегда…». Мать Чехова сказала:

• Вот горе-то у нас какое… Нет Антоши…