Рецензия на книгу

• 

  JohnMalcovich

  5 августа 2018

  Детей своих отец А.П. Чехова воспитывал, руководствуясь нехитрым принципом – жизнь должна быть непременно трудной и всякую легкость в своем существовании следует понимать, как нечто странное и беспокойное. При этом – легкость в чужом существовании следует воспринимать как прямое для себя оскорбление. С самого детства Антон Павлович обладает способностью подстраиваться под обстоятельства и использовать их для своего удовольствия, или пользы. Церковь, рассматриваемая другими ребятами, как нелюбимая и обременительная обязанность, воспринималась им словно театр. Хотя в своих воспоминаниях он все же признает, что в момент пения, то есть когда ему самому приходилось быть актером театра, Антон ощущал себя каторжником. Ему больше нравилось быть режиссером, нежели актером. Символично, что темой его выпускного сочинения в гимназии была тема «Нет зла более, чем безначалие». Чехов сдал сочинение самым последним, потратив на него 4 часа 55 минут. Любовь к театру с возрастом у него только возрастала. Гимназистам для посещения театра требовалось разрешение и поэтому он частенько гримировался для того, чтобы попасть в театр на представление. Именно благодаря гриму он получает свой первый гонорар – изображая нищего просит милостыню у своего дяди. Его девизом становится: Ничтожество свое сознавай перед богом. Среди людей сознавай свое достоинство! По крайне мере, именно так он поучает своего брата в письмах. Вообще, Чехов в письмах и Чехов в своих произведениях – это два кардинально противоположных человека. Но об этом позднее. Пока же он заканчивает Московский университет и получает звание уездного врача. Это весна 1884 и примерно в это же время у него проявляются первые признаки туберкулеза легких и цинизма в письмах. За лечение он получает меньше, чем за не вылеченного больного. Привязка к материальным ценностям перерастает постепенно в материалистические убеждения. «Вне материи нет ни опыта, ни знаний, значит, нет и истины» - выводит Чехов формулу для себя. Он начинает писать на потребу публике и содержание абсолютно не важно. То ли смеясь, то ли всерьез в разговоре с Короленко Чехов говорит, что готов писать о первой попавшейся на глаза вещи, хотя бы о пепельнице. Он действительно пишет очень много и называет себя газетчиком. Общаясь с издателями, он стал жуликом, по собственному признанию. Вообще, из всей массы писателей и поэтов, после революции взятых большевиками в образовательный оборот, Чехов был одним из самых популярных и оплачиваемых царским режимом творцов. Он готов писать и пишет все, что угодно. Тут и пародии на популярные романы, и просто рассказы, написанные на спор. Не зря Чехов категорически отказался включать десятки своих «произведений» в собрание сочинений «за их непригодностью». А те, что включил, самым тщательным образом отредактировал. Возникает вопрос, собрания Чехова периода СССР могут считаться оригинальными, или нет? Будучи сам приспособленцем, Чехов яростно начинает бичевать приспособленчество к существующим порядкам. Временами, он просто переделывает анекдоты в сатиру. Большинству современников Чехов кажется легкомысленным и несерьезным. Но его это мало волновало. В 1887 году он хвастается своему дяде: «в Петербурге я теперь самый модный писатель. Рассказы мои читаются публично на вечерах, всюду, куда ни явлюсь, на меня тычут пальцами…». Его письма этого периода больше напоминают арифметику и бухгалтерские книги, везде обсуждение количества копеек за строчку. «Я страшно испорчен тем, что родился, вырос, учился и начал писать в среде, в которой деньги играют безобразно большую роль». Автору книги приходится нелегко, он постоянно должен переиначивать значение слов Чехова. В данном случае, испорченность Чехова он объясняет «защитной реакцией против нравов и повадок той среды, где деньги играют большую роль». То ли еще будет! Все чаще в своих письмах Чехов обращает внимание издателей на тот факт, что они самостоятельно изменяют его произведения. Но не это его волнует, а то, что «я не против получить лишние 8 копеек за лишнюю строчку…». Сразу вспоминается Мартин Иден (Джек Лондон) отстаивающий каждое слово в своих рассказах. Впрочем, дипломированный доктор не обращал внимания и на усиливающийся кашель. В крови он видит «что-то зловещее, как в зареве», но ничего не предпринимает. Но восприятия мира и жизни меняются. «Сама жизнь обращается мало-помалу в сплошную мордермондию. Живется серо, людей счастливых не видно…». Потихоньку Чехов поддается влиянию Щедрина, или просто делает вид, что поддается. «Обличать умеет каждый газетчик, издеваться умеет и Буренин, но открыто презирать умел только Салтыков» - вот такой дифирамб Чехов отпускает в его адрес. Чехов ярый сторонник бессодержательности и презирает тех, кто предпочитает содержание картинам и формам. Правда, демонстрируя тупость таких людей, он сам попадает в глупое положение. Как-то он читает рассказ из «записок охотника» Тургенева, не называя автора. Реакция людей была достойна услышанному: «Какая чепуха! Неужели за это платят деньги?». Впрочем, критики хвалили Тургенева. Хвалили они и Чехова, а для него это было важнее всего. Он уже начинает себя чувствовать эдакой белой костью. Посетив свою родину, Таганрог, Чехов не церемонится и говорит: «Совсем Азия! Такая кругом Азия, что я просто глазам не верю. 60 000 жителей занимаются только тем, что едят, пьют, плодятся, а других интересов – никаких…». А ведь он сам был таким же «азиатом». И поэтому из всех сил стремится избежать и тургеневской, и толстовской, и народнической идеализации образа русского мужика. «Меня не удивишь мужицкими добродетелями, во мне течет мужицкая кровь». Чехова привлекают бродяги, отщепенцы и неприкаянные люди. Его книга «В сумерках» выдвигается на Пушкинскую премию Академии наук. Странно, как можно увязать взаимное уважение Чехова и Щедрина друг к другу, если Чехов был своеобразным лицом газеты «Новое Время». А ведь Щедрин заклеймил эту газету кличкой «Чего изволите?» за пресмыкательство перед реакционными кругами. Владелец газеты Суворин даже предложил Чехову дождаться пока не подрастет его дочь и жениться на ней. В приданое была обещана половина доходов от «Нового времени». Чехов в ответ восторгается Сувориным. Странно, что Чехов не последовал совету Суворина. Деньги волновали его. В письме он пишет: «если я женюсь на богатой купчихе, то, обещаю, мы с Вами обдерем ее, анафему, как липку. Мокрого места не останется». Понятно, что все можно списать на шутку, но в каждой шутке скрывается истина. В письмах он, кроме денег, затрагивает еще и другие темы. Очень интересна его трактовка слов Иисуса. «Если бы Иисус Христос был радикальнее и сказал: «люби врага, как самого себя», то он сказал бы не то, что хотел. Ближний – понятие общее, а враг – честность». Чехов видел проблему в том, что мы недостаточно любим ближних, которых много. А не в том, что ненавидим врагов, которых мало. Эта философия Чехова давала себя знать в его произведениях лишь частично. Недаром, большинство критиков поражались его способности писать ни против либерализма, ни против консерватизма. Пушкинскую премию Чехову конечно же вручили. В благодарность, или просто по совпадению, Чехов пишет произведение «Припадок», где показывает Гаршина, который покончил с собой не ради самоубийства, а, чтобы одною болью отвлечь другую. По мнению Чехова, это дало ответ завершивший полемику по поводу смерти Гаршина. В 1889 году Чехова избирают членом комитета Общества русских драматических писателей. Он не верит в русских Гамлетов и Дон-Кихотов. Считает, что русская возбудимость имеет одно специфическое свойство: ее быстро сменяет утомляемость. Именно этим Чехов объясняет все происходящее в России. Он даже присовокупляет сюда ссылку на исследования невропатолога доктора Бертенсона. Иногда, Чехов впадает в депрессию оттого, что публика, ради которой он пишет «необразованна, дурно воспитана, а ее лучшие элементы недобросовестны». Видимо, в один из таких приступов Чехов решает поехать на Сахалин, на этот остров-каторгу, куда «мы должны ездить на поклонение, как турки ездят в Мекку». Автор умалчивает за чей счет была эта поездка и как Чехову позволили сделать перепись всего сахалинского населения. Но умиление русскими, простыми и героическими людьми длилось не долго. Будучи уже в Европе, Чехов хочет там остаться. «А когда слушаешь орган, то хочется принять католичество». Не имеющий понятие о любви, Чехов пишет пьесу, в которой «пять пудов любви». Имя пьесы – «Чайка». Говорят, что первое впечатление самое правильное. При показе пьесы «воздух сперся от ненависти». Но автор книги и эту неудачу использует в качестве похвалы Чехову, отдает должное его непризнанному гению, так сказать. Вообще, по впихиванию собак в норы сусликов автор может дать фору кому-угодно. Вот как он изображает Чехова, аки волевого человека: «Воля чеховская была большая сила, он берег ее и редко прибегал к ее содействию, и иногда ему доставляло удовольствие обходиться без нее, переживать колебания, быть даже слабым…». То есть отсутствие проявлении воли, автор выдает за ее наличие! Странно, что такая сила воли не помешала Чехову продать за 75 000 издателю А.Ф. Марксу право собственности на все произведения, которые он написал, и те, которые напишет в 20 последующих лет. Деньги за постановку пьес поступали Чехову, а после его смерти – наследникам. Пьесы Чехова начал использовать новый театр (Художественный общедоступный), который был заложен во время встречи Станиславского и Немировича-Данченко в июне 1897 года. Именно с «Чайки» решил начать Немирович-Данченко репертуар нового театра. В пьесах Чехов просто хотел сказать людям: Посмотрите на себя, как вы все плохо и скучно живете… Неизвестно, верил ли он на самом деле, или притворялся, но всем говорил, что счастье люди обретут тогда, когда поймут свою убогость. 30 марта 1902 года Ольга Книппер пережила выкидыш. Публика встретила эту новость остротой: «Осрамилась наша первая актриса, - от какого человека – и не удержала…». Если помнить условия договора с издателем Марксом, то случившееся приобретает двусмысленный оттенок. Чехов штудирует шестой выпуск «Словаря русского языка» и считает ссылки на писателей. С точки зрения составителей словаря образцовым писателем является Куприн. Чем ближе смерть Чехова, тем более он сближается с Пешковым. Горький даже попытался добиться расторжения кабального договора с издателем. Не просто так, а чтобы произведения Чехова печатались «Знанием». Его пьесы упорно назывались в афишах драмами, а акты вместо 12 минут длились по 40. Но возражений его уже никто не воспринимал. Из него самого уже сделали актёра чужой пьесы, как бы ни хотелось ему оставаться режиссёром. Даже смерть его носила оттенок театральности. Доктор велел принести умирающему бокал шампанского, словно желая заставить Чехова сказать не те слова, что были у него на душе, а те, что были по душе публике. Чехов улыбнулся своей удивительной улыбкой и сказал: «Давно я не пил шампанского…», покойно выпил все до дна, тихо лег на левый бок и вскоре умолкнул навсегда…». Мать Чехова сказала:
  

  • Вот горе-то у нас какое… Нет Антоши…

  
  Занавес!

  2 понравилось

  623