Голуби в траве. Теплица. Смерть в Риме

Из трёх романов сильнее всего меня увлёк и поразил первый, поэтому в честь него и назвала рецензию «Книга имён», с него начну и о нём буду говорить больше всего.

I. «Меня зовут…»

В романе «Голуби в траве» охватывается всего один день из жизни безымянного, но узнаваемого немецкого города. День всего один, а карточек с именами десятки. Автор размещает перед окуляром читательского микроскопа срез немецкого общества конца 1940 — начала 1950-х годов: это и обычные бюргеры, и жертвы-нацисты, и успешные в новом, воскресшем социуме актёры, и неуспешный там же писатель, и всемирно известный писатель, сбежавший от мира и известности, и обнищавшие аристократы, и американские солдаты и лётчики и бейсболисты, и верные секретутки, и бессердечные врачи, и американские учительницы-туристки, высматривающие по сторонам дискриминацию женщин, и коммивояжеры, и бедняки, сдающие последнее имущество в ломбард, как будто украли его, и «богемные» офисные работники, и дети с пугающе богатым воображением, и старые солдаты, и дети старых солдат, и истощённый бессонницей химик-наркоман, и баронесса-кондуктор трамвая, и эмигранты, и носильщики, и спортсмены, и художники, и студенты, и продавщицы носков, и работники культуры, и мягкосердечные священники, и сладострастный психиатр, и разочарованная кошкомордая скульпторша, и беглый капельмейстер германского вермахта, и чешская девка, и просто толпа.
И имя каждой профессии, название каждой социальной ниши и каждого члена общества находит в тексте своё место и определение. Возможно, это Книга имён в самом широком смысле этих слов. Архив человечества, погребённый на полках малоизвестной литературы прошлого века. Впрочем, если выбирать вид издания, то из-за кричащих лозунгов, скачущих от заметки к заметке тем, историй на злобу дня, актуальности и оперативности — «газета» подходит больше. Газета имён одного немецкого города.

Кстати, имена тоже были выбраны неслучайно.
Обычно считается, что если лезешь в справочник во время чтения, значит, книга весьма интеллектуальна. Но что, если ты даже не подозреваешь о своём невежестве и о том, что должен лезть в справочник? Какая это тогда литература? С «Голубями» так же: это книга имён, но об не догадываешься, пока автор хотя бы раз в открытую не соотнесёт героя c легендой о нём (да-да, я про Одиссея), только тогда и задумываешься, что все остальные имена тоже могут иметь какое-то значение.

Выбор имени Одиссея более чем очевиден — царь жизни, царь джунглей, покоритель женщин, победитель по жизни, то и дело вляпывающийся в неприятности. Поначалу его сопровождает носильщик Йозеф — носитель имени библейского, прибавится, будет добавлен, — но куда важнее, что тот самый библейский Иосиф был толкователем снов. И когда ему снится, что он умирает, — сон сбывается.
Ну и конечно Сюзанна — отличное имя для сексуально распущенной девушки, старцы не врали. В переводе с еврейского — «лилия», такой, знаете, весьма распущенный цветок. И когда Сюзанна идёт с Одисеем, она воображает себя Цирцеей, сиренами и, может быть, Навзикаей, — теми самыми, которых повстречал гомеровский Одиссей. При этом фантазия не мешает девушке-цветку обчистить своего Одиссея, вследствие чего умирает Йозеф (это ей тоже не мешает).
Или вот например Вашингтон — чёрный бейсболист из военного ведомства, обеспечивший достатком и ребёнком белую секретаршу Карлу оттуда же. «Вашингтон» — некогда распространённое среди освобожденных рабов имя, ставшее весьма популярным среди чёрного населения Америки именем и фамилией. Вашингтон — тот, кто стремился к свободе, и тот, кто действительно мог её обрести, пусть и пройдя через страдания. И его Карла: имя происходит из древне-немецкого, где «Карл» — «мужчина», и тогда женская форма имени «мужественная». Нужно много мужества, чтобы воспитать ребёнка-мулата, и даже не важно, в каком источнике она будет это мужество черпать: в собственном отчаянии или в твёрдой вере Вашингтона. Ах да, есть ещё сын Карлы от первого брака, Хейнц, сокращение от «Генриха» — «вождь», предводитель маленьких уличных разбойников.
Генрих и Генриетта были популярными именами в довоенной Германии. Для Генриетты, которая бежала из Германии, вышла в Америке замуж и ни за что, даже одним глазком, не хотела взглянуть на послевоенные развалины родины, для неё очень хорошо подходит другая часть перевода этого имени — хозяин дома, точнее, «хозяйка богатого дома», «богатая хозяйка». И её муж-американец, буквально спасший Генриетту — Кристофер, «несущий Христа», «носящий в себе Христа». А познакомившись с их рыжеволосым сыном Эзрой, этим маленьким страшным человечком с богатым воображением, я в первую очередь вспомнила его тёзку-поэта, поддерживавшего в своё время фашистский режим (нужно ли уточнять, что лишь в Италии?), а не то, что в переводе с иврита его имя означает «помощь».
Или вот ещё милый пример: популярнейший актёр Александр, его жена Мессалина, дочь Хиллегонда и её нянюшка Эмма. С «Александром» просто — победитель и защитник, овеянный ореолом славы. Мессалина — третья жена императора Клавдия, властолюбивая распутная римлянка (очень меткая характеристика этой где-то глубоко в душе стыдливой героини). У их дочки очень древнее нидерландское имя, перевода которому я не нашла, — но ведь и девочка пока ещё мала. Зато её няня — личность вполне состоявшаяся: немецкое «Эмма» — бог с нами. Неудивительно, что она видела в Хиллегонде лишь плод порока и таскала девочку по мессам.
Конечно, это не все имена. Был ещё один из важнейших персонажей по имени Филипп, но я не смогла прикрутить к тексту ни перевод его имени с греческого («любитель лошадей»), ни факт того, что подавляющее большинство венценосных особ Европы и просто знать носили это имя. Как с этим связан Филипп, писатель-неудачник, интеллектуал и раб семейной жизни с Эмилией (от лат. «старающаяся не уступать, ревностная» или «соперник», соперничала с творчеством мужа) на обломках немецкой аристократии, рухнувшей и лишённой состояния, — не представляю. И смысл некоторых других имён также мне не ясен. Но автор ведь не обязан подбирать каждому имени какой-то символизм, правда? Книга хороша и без этих напластований истории, аллюзий и параллелей — этих бесконечных перечислений, совсем как в моей рецензии, — но надо признать, что с ними она ещё лучше.

Кроме имени каждый персонаж имеет и свою точку зрения. Множественность точек зрения хороша тем, что наглядно показывает, что за зверь зовётся Общественным Мнением и как разительно он отличается от реальности. Мне в этом плане понравилось эпизод с выступлением Эдвина: там описывалось и то, как выглядело общество со стороны, и то, кто из уже хорошо знакомых персонажей там присутствовал, то есть составлял это самое общество. Впрочем, какими бы забавными сонными бюргерами они ни были, нельзя не признать, что люди умом и культурой повыше отправились на выступление Эдвина, а люди пониже — в пивной зал (вот где жизнь бурлила!). Пока вежливые спят, грубые дерутся. Это было интересное наблюдение.

А вот наблюдая за собой, я сделала довольно любопытное открытие: чаще всего меня привлекали и оживляли тексты, связанные с писателями и так называемой богемой — именно эти персонажи и отрывки были мне ближе и понятнее всего. Но ведь каждый человек может найти в книге что-то своё, в зависимости от собственных интересов и убеждений? Значит, эта книга поистине для всех, потому что в одном-единственном дне Кёппену удалось охватить все современные ему социальные и культурные слои. (Наблюдая же за Филиппом, сделала немаловажное открытие: неудачники обычно нетерпимо горды и принципиальны, хотя для везения и удачи достаточно было бы отворить дверцу под названиями «любой ценой», «я должен», «плевать на всё! я это сделаю!» Кажется, у меня нет особой гордости, впрочем, чувство собственного достоинства я ещё не заложила в ломбард).

Америка в те годы была похожа на Германию, но историю пишут победители, поэтому сегодня эта схожесть не так бросается в глаза, как в первые послевоенные годы. Схожесть вот в чём: в те годы, когда в Германии ущемляли права евреев всеми мыслимыми и немыслимыми, бесчеловечными способами, в Америке практически тоже самое происходило с чёрным населением. Вся разница в том, что нацисты считали евреев второсортным народом, недостойным жить, а белые даже не считали чёрных за людей, но позволяли им жить, чтобы было кому прислуживать за столом.
Страшное время.
Однако сильнее всего меня напугал мальчик Эзра, который сидя в машине, фантазировал, как обстреливает этот город, заставляет его жителей молить о пощаде, сбрасывает на них бомбу... Война вроде бы закончилась, зарождается новая жизнь, пусть даже и смуглокожая, но взрослые позволяют себе надеяться на лучшее. И только мальчишки играючи продолжают войну.
Вывод: Германия — это имя, наполненное особым сокровенным смыслом, но это всего лишь имя.

II. «Я должен»

Пожалуй, роман «Теплица» — самый непримечательный из трёх, хотя это совершенно не значит, что его не стоит читать. Он интересен, хотя и труден, зато значим, вот только печален и всклочен, как плохо спящий ночами честный чиновник.
Множество цитат, аллюзий и метафор, хорошо знакомых и понятных, органично вплетающихся в текст. Но трудным чтение делают не они, а отвлечённая мечтательность главного героя Феликса Кетенхейве: его нет в его жизни, ему было плевать на настоящее, потому что мыслями он постоянно уносился в погоню за желаемым. Он принадлежал к той разновидности политиков, которые хотят сделать мир лучше, но ничего не добиваются. Однако в отличие от большинства, омерзительного народу, Кетенхейве был импотентным депутатом в силу своей мечтательности, а не из соображений личной выгоды и равнодушия к судьбе соотечественников. Политик-романтик. Правда, обычно знающие люди говорят, что государство с такими политиками долго не протянет.

Кстати, чем политический роман отличается от исторического? Всего лишь комментариями: в первом их практически нет, может, расшифруют пару раз упоминаемую легенду — и только, а во втором они изобильно рассыпаны по книге, потому что её имена и события уже утратили актуальность. Так и с Кёппеном: в год публикации он был актуален и остр, как газетная шпилька; 65 лет спустя это всего лишь прошлое, в котором одинаково хорошо разбираются как политологи, так и историки.
И с такой удалённой точки зрения хорошо видно, что Кетенхейве не предавался бесплодным мечтам, а пророчествовал. Воплотить что-то в жизнь у него бы вряд ли получилось: из пацифистов, как известно, выходят плохие политики. Он был против войны, против армии, против нацизма и даже национализма, он считал, что должен что-то делать — и даже делал! — но при этом оставался слишком мирным, слишком «добродушным болваном», чтобы с ним всерьёз считались и он мог чего-то добиться без поддержки. Он представлял себе мир без армий, без границ, без государственных суверенитетов и оттого выглядел смешным в 1953 году. Но что мы видим сегодня? Это больше не смешно, это что-то реальное, хотя всё такое же хрупкое и уже завтра может снова стать похожим на шутку.

Поэтому Кетенхейве — человек, которому можно доверять. И <поэтому, когда он говорит, что Германия 1950-х похожа на теплицу, ему опять-таки можно верить. Душная, искусственная,

Он считал, что её можно вылечить. У него не получилось, впрочем, теперь мы знаем, что кто-то продолжил его дело.

Самое интересное в этом романе — конец. Не потому что он особенный, красивый или непредсказуемый — как раз таки наоборот, жизнь Кетенхейве с первых страниц устремляется к единственно возможному мрачному финалу. А потому, что в своей ненастоящей, дважды выдуманной жизни (выдуманной и автором, и самим Кетенхейве) он совершает наконец-то реальный Поступок. После мучительно тусклого существования двух последних дней, описанных в книге, после полутора сотен страниц ожидания хоть какого-то развития сюжета, после озарения, что у Кетенхейве только один выход, и десятков предположений, как автор этот выход оформит, после всего этого импульсивный, но реальный Поступок реального человека, страдающего и полного страстей, — это глоток свежего воздуха в вязкой атмосфере «Теплицы», это отличная развязка, не требующая продолжения. Конец — он и есть конец.

III. «Я бессилен»

Последний роман — «Смерть в Риме» — нельзя не сравнивать невольно с уже прочитанными. Например, интересен контраст героев «Смерти» и «Теплицы». Разумеется, в первом случае для разных героев характерно горькое раскаяние и алкание власти на крови, во втором — бездеятельная жажда перемен и деятельная жажда наживы. Но всё-таки в центре сюжета «Смерти» — немецкий палач, в центре сюжета «Теплицы» — немецкий романтик, и это задаёт контраст в атмосфере романов. «Смерть» — вообще более кровавая книга, более углубленная в воспоминания о пережитой войне, как будто Кёппену понадобилось почти десять лет, чтобы собраться с силами и заговорить про то время. Возможно, так оно и было, возможно, именно поэтому он впервые (насколько могу судить, обычно ему это не свойственно) говорит в качестве рассказчика «я»: я бессилен, мне больно, я хочу освободиться. И это впервые первое лицо производит сильное впечатление, особенно потому, что Кёппен наконец-то опускает столь типичные для себя курсивные выкрики-лозунги-заголовки, и повествование сразу становится более интимным и мягким.

И хотя для меня «Голуби в траве» до самого конца остались бесспорно лучшим кёппеновским произведением (но и два оставшихся в сборнике тоже хороши), всё же должна признать, что «Смерть в Риме» по характерам персонажей, по продуманности каждого из них намного ярче и любопытнее, чем более ранние «Голуби». Те больше похожи на архив имён, и им это подходит; в «Смерти» же разыгрывается подлинная драма.
Да это и есть драма, достойная театральных подмостков. Например, мне показался забавным выбор места действия. Интересно не только сочетание слегка обыгрываемой новеллы Томаса Манна и характерных для Кёппена тем, но и моральная сторона этого выбора: такие как Юдеян не имеют права ходить по немецкой земле. Впрочем, из сюжета ясно, что автор имеет в виду не только немецкую, но и любую другую землю.
Сложно сказать, как выглядела бы «Смерть» на сцене. Возможно, это были бы чередующиеся монологи-солилоквии, когда один персонаж уходил бы со сцены, а другой приходил на его место и подхватывал последнюю реплику (ещё одна черта кёппеновского стиля), размышляя о сокровенном вслух. Они бы шли одной дорогой, по странному совпадению, но не сталкиваясь и не догадываясь друг о друге. Для декораций можно было бы взять какой-нибудь поворот к Испанской лестнице или уголок пьяцца-дель-Пополо. И у каждого персонажа непременно был бы свой антураж, свои случайные люди на сцене, но все они обязаны были бы создавать только невнятный шум – вроде фона для озвучиваемых мыслей. Во втором акте атмосфера непременно должна была сохраниться, но в нём люди и чувства неминуемо сталкивались бы, неминуемо были бы встречи, разговоры и мысли. Во втором акте неминуемо что-то случилось бы. Юдеяна бы вдруг обуял гнев на весь мир, на тебя, на меня, на тупых прохожих, он захотел бы убивать направо и налево… Но мы ведь не враги ни Юдеяну, ни его маленькому внутреннему Готлибу. Его единственный враг — это возраст. А что ты думал, Юдеян? Что лучший нацистский палач не может состариться? Что если будешь достаточно страшным, то Смерть испугается и никогда к тебе не придёт? Во втором акте на римских улицах неминуемо что-то должно было бы случиться. Хотя... почему «что-то»? Это было известно с самого начала: смерть в Риме.

Обобщать три романа нет смысла. Несмотря на близкое соседство тем и техник, все три слишком разные для обобщения. Удивительным образом эта книга мест, имён и судеб мне понравилась, хотя по беглому первому впечатлению казалось, что и тема (послевоенная Германия), и техника (поток сознания разных персонажей в духе газетной статьи) совершенно не в моём вкусе. Но вот итог.

Встречаются в мировой литературе писатели, которые за всю жизнь создали один-единственный роман (Харпер Ли, Рабле, Эмили Бронте), иногда, как в случае Пруста, вся жизнь и уходит на его создание, бывают и «писатели одной книги» - известные, по крайней мере, в широких кругах, только одним своим произведением (Сервантес, Сэлинджер, Дэфо). Своеобразен с этой точки зрения и творческий путь Вольфганга Кёппена: были ранние малозначительные произведения, затем созданная в начале 50-ых «Трилогия неудач» (автору около 50 лет) и больше художественные произведения Кёппен не писал, ограничившись эссе и воспоминаниями.

Объединённые общей темой - «неопределённое прошлое», временем действия – послевоенные годы и писательским стилем – поток сознания (в совокупности с композиционной техникой динамичного «монтажа») три романа Кёппена разительно отличаются от произведений Literatur der Stunde Null – течения в немецкой литературе, возникшего после 1945 года, – и больше напоминают произведения Джойса и Дос Пассоса. И вместе с тем, именно романы Кёппена, особенно «Голуби в траве», лучше произведений иных немецких авторов отразили эпоху - первые послевоенные годы в Германии…

«Голуби в траве»
Книга-раздумье, с бессвязной, подчиняющейся авторской прихоти (или строгому замыслу) сменой героев, места действия, времени и очень строгой «замкнутой» композицией - все события книги уместились в один день или в один выпуск газеты…
С одной стороны, роман, безусловно, модернистский, Кёппену удалось продемонстрировать здесь практически совершенную технику «потока сознания», в лучших традициях Дос Пассоса, но с самостоятельным, качественно отличным слогом и нарративным подходом – камера-обскура, но с постоянно ощущаемым присутствием «оператора» - автора. И одновременно, с другой стороны «Голуби в траве» могут считаться величайшим примером немецкого интеллектуального романа, произведением, продолжающим традиции Томаса Манна, со всеми необходимым атрибутами жанра: выход рассказчика на авансцену, вплетение в ткань художественного произведения научных знаний и теорий, присутствие мифологических, литературных и библейских реминисценции. Без преувеличения, жемчужина трилогии!

«Теплица»
В сравнении с двумя другими романа «Теплица» кажется во многом экспериментальной работой: не до конца выверенная композиция, перегруженный «элементами», тяжеловесный стиль, слишком очевидная развязка, словно весь ход повествования «подгоняется» под заранее задуманный финал… История депутата бундестага Кетенхейве поражает, в первую очередь, своей безысходностью и мрачностью: надеющийся изменить мир, построить новую Германию, герой неотвратимо сталкивается с бесплодностью и безнадежностью своих мечтаний, но трагедия заключается даже не в утрате иллюзий, а в понимание, что у него был шанс помочь одному человеку – своей жене Эльке, но депутат предпочёл заниматься политикой, много работать и заботиться обо всём мире сразу. Элька умерла.
Из словесной путаницы «потока сознания», нагнетания мрачной атмосферы, столкновения случайных, ничем не связанных обрывков мыслей, разговоров, увиденных вывесок, заголовков газет возникает образ хаотического мира, потерявшего для героя устойчивость и смысл. Трагический финал предопределён…

«Смерть в Риме»
После шедевра «Голуби в траве» Кёппен мог в лучшем случае повториться, в худшем – сделать шаг назад. «Смерть в Риме» не выглядит особенно оригинальным или новаторским произведением, но и не кажется ненужным, излишним продолжением уже написанного. Именно здесь нашла своё наиболее полное выражение авторская позиция - отношение к настоящему и прошлому, что и делает «Смерть в Риме», в сущности, итоговым и наиболее идейным и «поучительным» произведением трилогии.

Одна немецкая семья случайно (а правильно будет сказать умышленно, по воле автора) встречается в послевоенном Риме. Столкновений двух поколений - старого, нацистского, в той или иной степени (отец главного героя – бывший партийный функционер, а ныне демократически избранный обер-бургомистр, дядя – нацистский генерал, избежавший нюрнбергского приговора и теперь скрывающийся в некой африканской стране), и молодого поколения «детей», желающего забыть о прошлом и не простившего «отцам» фашизма, - в сюжетном плане приводит к трагедии, а на более глубинном уровне - позволяет автору убедительно и веско выразить предупреждение о недопустимости и опасности реваншистких настроений.
В отличие от предыдущих романов, стиль автора становится более линейным, но характерный монтажный метод реконструирования сюжета сохраняется, правда, в этом романе Кёппен иногда настолько быстро «перемещается» между «эпизодами», что порой не сразу понимаешь, о каком именно герое в настоящий момент идёт речь.

Произведения Кёппена далеко не сразу обрели читателя: уж очень сильно отличаются они от традиций немецкой литературы, ожиданий и предпочтений публики. Но удивительно, что написанные в определенных обстоятельствах, о конкретном, довольно непродолжительном этапе истории, теперь, через 60 лет, они воспринимаются как вневременные, не требующие какой-либо расшифровки «политической обстановки в период написания», а читаются как книги о человеческой судьбе.

Эмоционально непростое чтение. Такое бывает. Уровень безнадёжности зашкаливает. Немецкое экономическое чудо уже началось, а нацизм и фашизм никуда не делись и вряд ли когда-то исчезнут. Будут гневно отвергнуты в качестве официальной идеологии страны, но по-прежнему будут заботливо культивироваться в умах вместе с верой в светлое будущее, которое обязательно придёт.

В общем, то ещё удовольствие от чтения... Но это необходимо читать. Послевоенные авторы Германии - Кёппен, Бёлль и Грасс - в своих книгах настаивают на том, что будущее Германии и её народа возможно лишь в условиях убийства дракона в каждом гражданине страны. Процесс долгий, болезненный и увы, обратимый.

Огромное количество книг написано о Германии во время нацистского режима. Достаточное количество книг написано о Германии послевоенной. Но мне пока ещё не попадалось книг о прямо вот сразу послевоенном времени. Все три романа книги рассказывает о Германии и немцах, отходящих от шока от самих себя, преступлений или пособничестве в преступлениях своих родителей, от осознания, какая жуткая идея была оплотом нации. Простым немцам, оказывается, тоже было нелегко из-за того, что их вовлекли в историю, что их увлекли философиями, им не очень понятными, но сделавшими их преступниками.
Голуби в траве
Германия "отличилась" в современной истории, поддержав Гитлера и развязав войну. Гитлер пал, режим его оказался колоссом с глиняными ногами. Немцам стало стыдно. Расходимся. Но немцам некуда расходиться - они продолжили жить в послевоенной Германии, с бременем вины и в разрушенных городах. Но дело в том, что Гитлер был не один фашист, ведь его поддерживали миллионы. И им показали, что они были неправы. И они теперь живут, испытывая злость из-за всего, что случилось, но и восстанавливая своё нормальное существование.
Роман построен как пучок ниточек, вьющихся на протяжении короткого времени, переплетаясь между собой, часто незаметно для героев. А ещё автор говорит просто о сложном, раскрывает важное через обыденное, в нескольких героях рассказывает о своём времени и окружении.
Короче, это хороший добротный немецкий роман.
Теплица
"Теплица" жутко похожа на "Голубей в траве", действие разворачивается там же, в сразупослевоенной Германии, герои имеют те же самые черты. В общем, автор здесь дорассказал то, что не получилось в "Голубях".
Главный герой "Теплицы" - депутат оппозиционной партии, у которого недавно умерла жена, совсем молодая, которую он очень любил, но не мог уделять ей достаточно времени, поэтому сейчас он чувствует свою вину. Кроме того, его утомляет ощущение бесполезности всего происходящего вокруг. Теплицей он называет удушающую изолированную атмосферу. То же самое чувство, что и у Платт - под стеклянным колпаком. Ещё поток сознания Кёппена похож на произведения Вульф по атмосфере. Интересно, бывает ли когда-нибудь более позитивный поток сознания?
Смерть в Риме
Просто фантасмагоричное произведение опять об осмыслении фашизма, но как бы разворачивающегося на сцене античного театра. Очевидно, множество отсылок к "Смерти в Венеции" Манна, но, по-моему, Кёппен просто отдаёт дань уважения, но говорит о своём. В этой книге есть герои на любой вкус: военный преступник, убежавший от правосудия и даже более того - совершенно нераскаявшийся и не изменивший своей идеологии; его жена, точно так же сохранившая веру преданного Фюрера; брат жены, сохранявший преступный "нейтралитет" при тех и при этих; и с другой стороны - их дети, всеми силами пытающиеся пережить то, что было - откреститься ото всего, включая родителей. Короче, Кёппен рассматривает всё со всех точек зрения, которые может себе представить.
В отличие от двух других романов, этот сложно назвать потоком сознания, он всё же как-то более структурирован, чуть более "нормален", что вполне компенсируется странностью происходящих событий. Да, без выверта никак нельзя.
Если браться только за один роман Кёппена - конечно, это последний. В целом, все три весьма тяжёлые эмоционально, но полезны для развития личности.

"Голуби в траве" - удивительный роман

Первое знакомство с автором - событие. Результат бывает различен. Но предвкушение и трепет, с которым берешь в руки книгу нового для себя писателя (лучше "живую" книгу, конечно) неизменно присутствуют. Роман Кёппена не был исключением. Напротив, ожидания, надежды и сомнения были усилены тем обстоятельством, что эта книга была первой, за чтение которой я принялась в рамках "Флэшмоба-2014".
Беря в руки - хочется сказать, "томик", ан нет - дивайс для чтения эл. книг - я еще не знала с какой жемчужиной свела меня судьба и персональный совет многоуважаемой Unikko . Теперь-то обязательно куплю именно томик. Он обязан быть в моей библиотеке. Вдруг закончится электричество?
Эту книгу я буду перечитывать и при свечах.

Удивительно, как в таком малом объеме написанных страниц Кёппену удалось рассказать ВСЕ! Да еще КАК!
К сожалению, я не сильна в литературоведческой терминологии, однако литературные приемы автора, их цельность и емкость меня пленили и опьянили. Читать такую прозу - все равно что дышать полной грудью чистым воздухом в редкие минуты блаженства и счастья. Роман нельзя растащить на интересные высказывания, его хочется цитировать страницами - такая эта волшебная проза. Модернизм в лучшем его проявлении. Интересно, мог Фолкнер читать Кёппена... Жаль, не у кого спросить...

Что до сюжета, то он тоже весьма необычен и интересен (для меня, читателя неискушенного). Тут нет главного героя, повествование состоит из небольших "кадров" о каждом из десятка-другого жителей одного из немецких городов (Мюнхен? - мне представлялся именно он) в эпоху позора - поражения в Войне. Эти "кадры" постоянно сменяют друг друга, но все они - звенья одной цепи. И "монтажер" из Кёппена вышел замечательный. Повествование нисколько не воспринимается бессвязным или рваным - фрагменты ("кадры") настолько органично вливаются один в другой, что действие почти физически возникает перед вздором читателя.

Роман "Голуби в траве" интересен и ценен и с эстетической, и со стилистической, и с исторической точек зрения. Автор на двухстах страницах рассказал, кажется, обо всем: о любви и ненависти, о ханжестве, о боли, о детях, о семьях, о цвете кожи, о побежденных и тех, кого не судят; о немцах и о ненемцах; о религии, о распутстве; о добродетели и преступлениях; о политике и быте, словом, обо всем, что может вмещать в себя понятие "жизнь".
"Голуби в траве" - один день, насыщенный скорее не событиями, а образами и мыслями. Невольно вспоминается Джойсовский "Улисс" - 1000 страниц, а книга мне ничего не дала (не доросла, понимаю). Но на сегодня, думаю, Кёппен дал миру не меньше Джойса, даже если судить всего по одному произведению. Еще возникает некая параллель с Хемингуэйем - прием с повторами. Кёппену данный прием дался значительно убедительней: он не раздражает, он расставляет акценты. Возможно, Хемингуэй был в этом плане пионером (это значительно, конечно), но Кёппен более мастерски овладел приемом. Но все это, Имхо, конечно.

Роман вызвал во мне бурю эмоций, чувств, водоворот мыслей. Их трудно структурировать и описать. Пожалуй, честнее будет просто сказать: "Мне эта книга очень-очень понравилась!" и когда-нибудь вновь ее перечитать.

"Голуби в траве"
В этот небольшой по объему роман вместились десятки человеческих судеб: разоренная наследница, неприспособленная и выживающая за счет продажи фамильных ценностей, чернокожий американский солдат, ставший никому ненужным военный врач, заброшенный родителями ребенок, рефлексирующий писатель, группка учительниц, мать и дочь, никогда не понимающие друг друга .. Все они проживают один день в немецком городке. Совсем недавно окончилась Вторая мировая, её голос ещё громок и настойчив, люди ищут свой путь, теряются, сбиваются в группы, сходятся и расходятся, пытаются подлатать развалившиеся жизни. Автор показывает, что зыбко и хрупко кажущееся равновесие, что границы и ксенофобия все ещё в головах, и найдись новый Гитлер - кто знает.. Эти люди - как голуби в траве, они ходят, ищут, но не видят много, они потеряли веру и на каждом шагу их поджидают силки.
Роман написан мозаично, обрывочно, язык необычен, тема и задумка интересны. Но тем не менее, книга мне не понравилась. Слишком уж автор старается - вот мое впечатление.

Страшная война закончена в 1945 году. Фашизм разбит. Люди в растерянности. Что будет дальше с ними? с Германией? Но вот прошел год -два. Жизнь потихоньку налаживается. Но что это? Все ли раскаялись, переосмыслили прошлое? Кое-кто и не собирался...Бывшие нацисты "отряхнулись", встрепенулись и, как будто ничего не было, стали энергично проникать в государственный аппарат и мечтать о новом «реванше». Вольфганг Кёппен - один из тех немецких писателей, у кого такое поведение вызвало гневный протест. Он - автор настоящего шедевра - трилогии "Голуби в траве. Теплица. Смерть в Риме".
«Голуби в траве» это роман о потерянной нации, о растерянном немецком народе, каким он был в первые послевоенные годы. В книге описан один день из жизни многих людей. Персонажи очень разные: писатель Филипп и его жена, фрау Беренд, ее дочь Карла и внук Хейнц, старик- носильщик Йозеф, актер Александр и его семья и многие другие. В. Кеппен выстраивает несколько сюжетных линий, которые не связаны между собой. Герои лишь мимолетно пересекаются в баре, на улице. Эта отрешенность, замкнутость каждого героя в себе, в своих мыслях и рассуждениях о прошлом, настоящем и будущем, о причинах создавшейся ситуации создает общую картину разрозненного немецкого народа. Автор пишет живо, иронично и очень своеобразно. В тексте много тонких, необычных ассоциаций и аллегорий. Читать - удовольствие!
Вторая книга "Теплица" мне тоже очень понравилась. Если первую книгу можно считать энциклопедией образов и характеров, то эта - полная характеристика власть имущих. Главный герой этого романа - депутат бундестага Кетенхейве. Он после крушения нацизма обрел надежду на возможность перерождения Германии, создания нового государства. Но, попав во власть, он понимает, что уроков прошлого никто так и не усвоил. По другую сторону от Кетенхейве, его идей, позиции становится вся политическая жизнь Западной Германии. Выборы - это лишь формальность, красивая обертка, а под этой оберткой находится старая тоталитарная система, работающая исправно довольно долгое время. Сторонники милитаризации, носители реваншистских идей находятся у власти, и никто не "против".
Заключительный роман "Смерть в Риме"считается вершиной творчества автора. Основная тема - исследование причин формирования фашизма. Написано замечательно, тонко, интересно.
Итог: если вам интересна история послевоенной Германии, читайте трилогию Вольфганга Кёппена! Очень хорошая проза!

"Голуби в траве"

Секрет этой книги в том, что, если выстоять и не бросить её страниц через двадцать после начала, дальше она начинает восприниматься значительно легче. Первые полчаса я пребывала в твёрдой уверенности, что книга мне не понравится и вряд ли я поставлю ей высокую оценку - а потом поймала ритм и начала получать удовольствие.
Поток сознания обычно тяжеловато читать, но эта книга проглатывается удивительно быстро, несмотря на разорванность и мозаичность повествования. Она одновременно вроде и рваная, и цельная: все эпизоды тесно взаимосвязаны, и один перетекает в другой очень плавно, вплоть до того, что порой один отрывок заканчивается фразой, с которой начинается следующий. Это действительно как что-то вроде мозаики, или витража из множества разноцветных стёкол, или калейдоскопа - что-то большое, состоящее из маленьких кусочков. Текст изобилует очень длинными предложениями с кучей перечислений, действия, описания, чувства, всё вперемешку, но это и правда чем-то похоже на то, как мы мыслим (ведь мысль, как правило, тоже не течёт плавно, а постоянно перескакивает с одного на другое), и потому не напрягает. И что-то здесь чудится от Джойса (но при этом "Улисс" читался несоизмеримо тяжелее, и дело не в объёме), а ещё - лично для меня - от Бёлля, в процессе чтения периодически вспоминался его "Дом без хозяина". Вероятно, из-за атмосферы - и там, и там послевоенная Германия, разрушенные города, голод, потерянное поколение и множество несчастных людей. И справляться с этим каждый пытается по-своему.
Очень много негативных отзывов именно на "Голубей в траве", а я вспоминаю первую прочитанную мной книгу Кёппена - "Смерть в Риме" (снова университетская программа) - и понимаю, что она далась мне тяжелее, и от "Голубей" я получила больше удовольствия (не уверена, что тут правомерно говорить о приятных эмоциях, поэтому так). Безусловно, не самое лёгкое чтение, но оно того стоит.

Как человеку далёкому от истории, мне было крайне удивительно то, что немец однажды пойдёт против своей страны и осудит ту идеологию, которую построил его же земляк и, казалось бы, вожак стаи. И меня затем мучает вопрос: а Кеппен любит и жалеет Германию или всё-таки всецело её ненавидит?

Какое количество крови было смешано в недлинном, но длинною чуть ли не в несколько жизней романе? Причём ведь за всем этим недлинным текстом кроется всё та же злоба, несчастье, неопределённость и немалое количество отрицательных «не-». Тогда насколько чёрная эта кровь?

Автор всё же молодец. Возрождая послевоенную немецкую литературу, он сделал это наилучшим образом, показав всю мощь конкретно немецкого ума, сильно выделяющегося во множестве иных умов.

Поток сознания, управляющий романом, крайне трудно воспринимается и выстраивается в последовательный, привычный текст. Пару раз от того, что, скажем так, стекало со страницпоток сознания жэ, воображай не хочу, мне хотелось выкинуть книжку нахрен, дабы не морочить себе голову и не входить в мутную водичку этой вашей депрессии. Количество отрицательных «не-» придаёт произведению удивительно чёрный окрас, и сладковатый трупный запашок исходит прямиком от людей, которые играют на сцене, исключительно драматично изображая саморазрушение. Однако роман в целом восхитителен. Не так, чтобы очень понятен, но восхитителен.

Кажется, Кеппен не по своей волеили по своей? показал как минимум стилем всю ту спутанность массового немецкого сознания, приобретшего такой вид после унизительного падения народной власти.

После прочтения всё, что хочется сказать, это повторить эпиграф:

Действительно, кака-а-ая жалость.

А всё-таки он любил свою страну?