На исходе августа

Рубина под конец стала отторгаться циничным организмом: сначала слишком часто стали мелькать в стройных толпах слов интеллигентские банальности - эти неуемные-вечные-ни-шагу-назад снобствующие позеры, искрящие от сознания соответствия собственным же эталонам этикета и вкуса, - затем просроченная на 500 лет и - как ни искусно сплетено кружево пафоса, почти-мистики и интерпретаций давно минувшего и рассыпавшегося в прах - чужая скорбь...
Я ненавижу это копошение в истории в своем народе, тем более не понимаю его в других. И как справедливо заметил один мой друг:"Все-таки она писатель, а не политик. И должна как-то помнить об этом, либо идти в политики."

Читала Рубину и сравнивала ее книгу с Максом Фраем "Большая телега". Это конечно совершенно разные авторы, жанры и собственно книги, но я не могла не сравнивать, настолько мне запал в душу Макс Фрай с его атмосферой, описаниями разных городов, сказками в каждой истории. Дина Рубина же описывала свое путешествие по Франции, свое видение, впечатления от городов, от историй о художниках, но все это мне показалось скучным и мрачным. Если описывались люди, то мне бросались в глаза только их недостатки. Если описывалась весна, то она была дождливая, мрачная, узловатая, несуразная и даже местами уродливая. Даже кафе со своей собственной историей автор умудрилась описать так, что я увидела только старое прокуренное замусоренное кафе. Я не думаю, что Дину Рубину стоит судить только по этой книге, поэтому еще как-нибудь познакомлюсь с ее творчеством, но вот путевые заметки, не только ее авторства, я теперь буду выбирать с осторожностью.

К сожалению, рассказ из категории "один день из жизни" не совсем то, что можно отнести к моему любимому направлению в книгах. Как правило, это очень спокойное, порой даже монотонное повествование, нагоняющее грусть.
Данный рассказ мне больше напомнил курсовую работу студента или, максимум, короткую черновую работу начинающего писателя, на тему владения слогом и умением описывать всё, что видишь. И с этой задачей автор справилася чудесно. Благодаря очень тонкому и неназойливому описанию вкусов, ароматов, ощущений, можно полностью погрузиться в описываемый мир.
Небольшой размер данного рассказа позволяет не затянуть повествование и предать ему ненавязчивость.
Есть в данной книге и смысл. Время линейно - одни наслаждаются вкусом еды, прохладой морской воды и солёным ветром, другие, в это же самое время, страдают и борятся за жизнь. Хочется верить, что мы нужны этому миру, хотя мир может обойтись и без нас.
Вообщем, чтение на любителя.

Достал с полки одну из ещё не читанных книг Рубиной, не особенно разбираясь, какую именно - и сперва разочаровался: я хотел уют придуманных романов-повестей-рассказов, а попалась по-солдатски бодрая книга путешествий. Начал читать вопреки себе - как-то не вовремя подвернулись эти коксинели, провансы, толеды, - твёрдо решив "опустить" томик на Лайвлибе, поставив ему обидную для Рубиной троечку. Потом понял, что ну никакой тройкой тут не пахнет: речь богатая, поэтичная, с густыми, запоминающимися образами звенящих икр тореадора, шпилевого немецкого языка и прочего, прочего; крепко сбитые сюжеты с точно рассчитанным ударом пики в конце; арабескная россыпь юмористических неожиданных хлопков, не без некоторого цинизма оттеняющая человеческую горечь природно-прекрасной жизни. Началось с невинных, колоритных новелл, которые втянули в тему, затем (чисто субъективная часть) Рубина начала испытывать моё терпение, заставляя меня, как второгодника, повторять знакомую тему Ван Гога, читать описание корриды, чего я не стал бы делать, вовлекаться в трагическую историю евреев... Но я всё преодолел и, закрыв книгу, поставил ей твёрдую пятёрку.

Не повторяйте моей ошибки, не берите эту книгу "просто почитать Рубину". Она требует подхода, настроения, терпения (дай Бог, если у кого-то с ней проще отношения), неторопливости. Текст замечательно живописен, сюжеты интересно выглядывают из-под улиц, домов, небольших зарисовок, чтобы снова скрыться под ними. Рассуждения честно отражают сюжеты. Написано с чувством. Если другие книги путешествий читаются для того, чтобы приблизить к себе страну или местность, то, что видит Рубина (и как она это видит), уверен, я не увижу никогда. Вот только за эти её глаза пять звёздочек уже можно ставить.

Перед тем как пустится в немного пространственные размышления о принятии чужого мнения, расскажу, о чем же этот очерк и какова его структура.

Перед нами заметки о путешествии писательницы Дины Рубиной и её мужа, художника Бориса Карафелова, в такой манящий солнечный Прованс. Но как и жизнь не идеальная в своем определении, так и этот очерк будет наполнен дождливой атмосферой и небольшими отступлениями в сторону иммигрантов, которых не больше и не меньше, чем в других регионах Франции, но которые остались запечатлены в этом очерке как важная составляющая.

В начале Дина Рубина рассказывает нам в своем знаменитом поэтическом стиле о местах, посещаемых в поездке, дает красивые определения простым вещам, но тут в её руки попадает неожиданная находка - дневники Винсента Ван Гога, и тогда встает на свое место открытие очерка про абсент, ведь перед нами не просто туристический очерк, а путешествие в мир великого художника. Правда, сразу же понимаешь, что и так небольшой объем произведения резко сокращается за счет достаточно обширный цитат из дневников. Так получилось, что недавно, в этом году, если мне не изменяет память, я читала художественный вымысел на тему жизни Винсента Ван Гога и в моей голове еще были свежи воспоминания его жизни, поэтому и цитаты эти я пробегала быстро, не вчитываясь. И из-за большого количества отсылок к тексту другого автора мне стало трудно воспринимать далее очерк как произведение Дины Рубиной, она просто в нем растворилась.

Растворилась, но кое-что осталось. А именно те мысли и те идеи, что окружали меня более 12 лет назад, и которые я понимаю, но не могу больше поддерживать в связи с накопившемся опытом.

Вторая линия очерка, которую я уже частично упомянула, относится к вопросу исламских иммигрантов в регионе Прованс и которую Дина Рубину очень профессионально, с мастерством отточенного пера вплела в историю о Винсенте Ван Гоге. Ведь именно его праправнучатого племянника Тео (теску брата художника) убили за фильм “Submission” (буквальный перевод с арабского слова “ислам”). Однако об этом мы узнаем в конце очерка, в качестве подведения итога этого дождливого и печального путешествия.

Так где же пространственные размышления о принятии чужого мнения? Я понимаю и поддерживаю отрицание экстремизма как явления (вне религий и внутри их), я осуждаю такие методы “борьбы” за истину, какая бы она не была. Я понимаю позицию и видение мира Диной Рубиной в связи с её жизненным опытом, однако я не поддерживаю и, хочу высказаться прямо, не считаю корректными некоторые сцены в очерке и отношение писательницы к людям, описанным там же. Я задыхалась от обилия акцентов на иммигрантах и на том, что они иммигранты, и о том, какие они, по умолчанию ужасные люди. Причем достанется даже чернокожим, мексиканцам и индейцам, что вызвало во мне дополнительное негодование. Если бы среди моих друзей и коллег не было таких же “иммигрантов из бывших коллег”, если бы я не переехала более десяти лет назад в страну с такими иммигрантами, то даже и не заметила такого отношения в очерке.

Наверное, самым неприятным было чтение про встречу с “какой-нибудь берберкой из Алжира” (тут и далее в кавычках цитаты из очерка), которая “очень была расположена пообщаться” в то время, когда помогала найти нужное место для Дины и Бориса, и спросила их про язык, на котором они общаются. “Услышав ответ, задумалась… Боря заметил: Не верит. Видала она русских с такими носами…”. Женщина попросила их сказать ей что-то на русском и Дина улыбаясь ответила:

“Ты милая чокнутая тетка. Ты хитришь, и морочишь нам головы, пытаясь вытянуть из нас что-нибудь еще, но я не глупее тебя и вижу все твои хитрости”

“Она восхитилась, воскликнула: О, файн!”

Дина Рубина сама дает нам прекрасную цитату Винсента Ван Гога -

И рассказывает о дискуссии с мужем -

и в глубине души я верю, что она следует таким советам, или старается от всего сердца. Или просто надеюсь, что все осуждения наши лишь отклики внутренних неутоленных нужд, как замечает другой еврейский писатель Розенберг.

Этот рассказ мне больше напомнил не литературное произведение, а скорее обычную дневниковую запись, которую и показывать-то никому не нужно, ибо ничего особенного в ней нет. Просто день, просто прогулка и обмен новостями, которые у всех на слуху, просто море и ничего более.

Я раньше любила произведения Рубиной, но этот рассказ мне не пришелся по вкусу, может быть она не настолько сильна в малой прозе, как в своих полноценных произведениях? Скорее всего. А, может, моё настроение просто совсем не совпало с тем, которого позволило бы прочувствовать боль и счастье жителей Израиля - тоже очень вероятно. Но мне определённо чего-то не хватило в этом рассказе, чего-то очень важного...

Большой портрет Дины Рубиной примелькался на Лайвлибе, а как не прочесть произведение с названием "На исходе августа" на исходе августа?..

Неожиданно: пальцем в небо - и в точку. Мое. Как по субъективным критериям и точкам соприкосновения, так и по объективным причинам, таким как мастерское владение словом.

Чем больше читаешь, тем острее понимаешь разницу между настоящим и ненастоящим писателем. В этом рассказе писательский талант Дины Рубиной сквозит средиземноморским бризом овЕвающим (от слова "веять", а не "обвивать") Тель-Авив.

Настоящий писатель - это когда, читая, наслаждаешься бризом, морем и негой вместе с автором. Когда заряжаешься энергией и даже любовью к людям (поистине бальзам для "нервного сердца"), хотя иногда они не очень этого заслуживают. Но я, собственно, и не говорю о тех, которые подорвали автобус в Иерусалиме. Хотя и от правды жизни никуда не денешься. Беды и трагедии всегда рядом.

Мастер слова Дина Рубина рисует словами картины. Описать картинку еще не значит нарисовать ее. В 3-D формате, нет... в 4-D, чтобы не только эффект присутствия был, но и наполненность чувством, энергией автора. Чтобы бриз овевал щеки читателя, а жизнелюбивая и человеколюбивая натура Рубиной на время стала частью твоей натуры.

Такую литературу к одноразовой я точно бы не отнесла.

Как я уже писала в своей истории о Дине Рубиной, мне очень понравилась её автобиография, потому что это как набросок картины, но художник дал нам ключи, чтобы мы могли посмотреть целое полотно, воссоздав его с помощью других произведений автора. Читая автобиографический очерк «Воскресная месса в Толедо», я открыла ещё небольшую часть той картины, которую писатель разрешил разглядеть нам, читателям. Помимо этого, я ещё увидела свою любимую Испанию со стороны истории евреев, хотя и не впервые (люблю Фейхтвангера).

Это взгляд самой Дины Ильиничны Рубиной, её чувства и эмоции. И написано всё так, что создаётся впечатление, что и читающий этот очерк побывал на улицах Испании, прочитал научные труды об испанской инквизиции и поучаствовал во всех жизненных ситуациях, которые описаны легким слогом автора. Да-да, и я искала отголоски своих предков в каждой провинции Испании – Севилье, Гранаде, Кордове, а в Толедо встретила родную фамилию, но не душу. Даа… всё это произошло со мной так быстро, что с окончанием очерка, я не поняла, как оказалась в своей квартире.

Как и всякое путешествие, это останется со мной. И Дина Рубина как писатель открылась мне ещё немного. И это теперь навсегда со мной.

Посмотрите немного на испанских мужчин

P.S.
В маленьком испанском городке праздник был:

Чудесный народ! Как же не гулять по их стране и не искать родственные души!?:)

Как же Рубина скучно пишет! Я всё пытаюсь полюбить её прозу, так как все вокруг поют автору одни дифирамбы, но пока безрезультатно. Философии тут мало, больше каких-то подробных описаний, которые на сюжет не оказывают никакого влияния, и есть ли сюжет? Тоже хороший вопрос.
Вот автобиографический рассказ. Рубиной пятьдесят и она в Риме с подругой, и от этого счастлива. Описывает быт итальянцев, ресторанную активность, немного тут, чуть там, вот и весь рассказ. И так почти в каждом рассказе. Не знаю. Но Лючию жаль. Отдать двадцать лет мерзкому деду и в конце остаться ни с чем. А потом говорят, что деньги - не главное.