В стране водяных

Акутагава знакомит нас с пациентом психиатрической клиники, который уверен, что его регулярно навещают каппы - жители страны водяных.
Рассказчик, если верить ему на слово, какое-то время назад гостил в этой удивительной стране, расположенной где-то под водяной толщей.
Он любезно готов поделиться подробностями своего пребывания в гостях у капп. Их уклад жизни, как быстро выяснилось, мало чем отличается от принятого в человеческом социуме.
Писатель не скрывает, что написанная история - аллегория на знакомое ему японское общество. Несложно расширить аллегорию на человеческое общество в целом. Водяным для самоутверждения и поднятия самооценки нужно создать образ врага. На эту роль неплохо подходят, например, выдры. Каппы с гордостью рассказывают своему человеческому гостю о славных победах, одержанных над выдрами. А то что в этих битвах погибло множество капп? Ну так ведь по имеющейся в стране водяных информации выдр от рук капп пострадало ещё больше. «Мы круче всех, и это главное», считают милейшие водяные существа.

Забавное и печальное, обыденное и сюрреалистичное настолько тесно переплетены в этой небольшой философский зарисовке, что не знаешь, какие эмоции испытывать при прочтении. Описание жития-бытия капп, диалоги, которые они ведут между собой, часто вызывают грустную улыбку.
Однако один момент особенно запоминается.

В стране водяных принято спрашивать у младенцев, которые вот-вот должны родиться, хотят ли они появиться на этот свет.

Не все маленькие каппы отвечают на этот вопрос положительно. Не всем хочется, долгие годы или как получится, нести на себе бремя жизни. Жизнь не кажется достаточно привлекательной, чтобы брать на себя разнообразные риски.
В этом эпизоде, должно быть, отразилось разочарование самого Акутагавы.

«В стране водяных» - не просто сатира в фантастических декорациях, но ещё и очень личное произведение писателя. Вскоре после его создания Акутагава совершит суицид.
Один из персонажей в стране капп, эксцентричный поэт, тоже совершает самоубийство, оставив всех гадать, зачем он это сделал. Не увидеть определённую параллель с жизнью автора трудно.
Также в истории, видимо, проявляется страх Акутагавы лишиться рассудка, как это случилось с матерью писателя.

Подводя итог, это немного гротескная, грустно-трогательная и проникающая в сознание история, которую можно прослушать за один час.

Странная мне попалась повесть, которой я заинтересовалась, конечно, из-за жанра фэнтези. Хотя это скорее сатира, ведь фантастические существа, в стране которых проводит время рассказчик, живут почти как люди, с некоторыми отличиями, которые скорее роднят их с нами, являясь гиперболами и метафорами общественных пороков человечества. Во я загнула! Фантазия у автора впечатляет, а небольшой текст читается легко и с интересом несмотря на отсутствие каких-либо динамичных событий. Кроме того, хотя рассказ льется очень живо, но его начало и конец создают обоснованное сомнение в реальности фантастической составляющей книги.
Потихоньку изучая японскую культуру и мифологию я уже встречала описания японских водяных - капп, которые живут в любых водоемах и не против время от времени потопить какого простофилю. Но в повести автора про последнюю особенность капп не сказано, герой книги сам увязывается за каппой и попадает в страну водяных, живёт там, с интересом изучая этих разумных созданий и удивляясь отличиям их общества от человеческого.
Каппы скрываются от людей, но вот сами в наш мир наведываются регулярно и хотя у них есть своя культура - литература и музыка, но и человеческие поэты и музыканты, писатели и философы у них в чести, а некоторых они даже считают святыми. Мне понравились афоризмы из книги знакомого рассказчику философа Магга "Слово идиота".

У меня есть небольшой список японских авторов — уважаемых и давно почивших, с которыми непременно нужно познакомиться, но оказывается не так-то легко просто сесть и прочесть всех по очереди. Поэтому два-три раза в год я открываю очередного автора и чаще всего думаю: "А ведь стоило так не затягивать", и вот опять. Это опять также относится к странному совпадению, где я отдаю предпочтение именно тем японским писателям, которые покончили с собой. Такая необычная тяга, работает в восьми случаях из десяти.

Сюжет.
Герой сей повести встречается взглядом с каппой (разновидность японских водяных) и бросается за ним вдогонку, в итоге попадая в другой мир. В мире этом абсолютно всё вызывает у него отрицание, но понемногу он привыкает. К тому, как поступают с безработными каппами, к тому, как проходят у них роды, к тому, как работает власть, и это неудивительно, ведь в чём-то подобный взгляд определённо привлекает.

Самое интересное в том, что мир капп не особо отличается от людского, помимо того, что здесь все привыкли называть вещи своими именами и не скрывать жестокость. Это к тому, что если государство сокращает рабочие места, многим людям и не остаётся ничего помимо того, чтобы медленно умирать без каких-либо средств к существованию. И "гуманный" способ, используемый каппами, в извращённом смысле таким и видится.

Автор показывает на примере несуществующих созданий, как оно всё устроено и как именно работает. Задаётся вопросами есть ли польза от самоубийств и приводит ли оно к тому, чего желаешь. И если судить по одному из персонажей, решившим проверить это на себе, оно не конец жизни, может, лишь земной, но необходимого ты не получаешь, застряв в собственных чувствах и желаниях. Настоящий круговорот самоубийства в действии, не иначе. И печально осознавать, что сам Рюноскэ, понимая эту простую истину, всё же выбрал такой способ уйти из жизни.

Я с неким трепетом отношусь к японским книгам, где затрагивается данная тема. Отчего-то мрачность рассуждений, гнетущая атмосфера самих произведений и в целом знание, что автор всё-таки закончил, как и его персонаж, добавляет особой пикантности написанному. Не назвала бы себя такой уж любительницей драмы и трагедии, но как же часто она привлекает к себе внимание. В данной повести она особо хороша, показанная с двух сторон: умершего и его "друга".

И к завершению мне уж больно сильно хотелось упомянуть прекрасного каппу Магга. Его взгляд на обыденные вещи, разговоры о неправильном и ненормальном, даже его книга — всё в нём так и кричит, до чего же он замечателен. Практически уверена, что оценка повести вскочила благодаря ему и некоторым его изречениям. Остальные персонажи блекли на фоне Магга. Привожу несколько примеров:

Мир жесток и несправедлив, в нём так много черноты, что иногда ужасающе хочется сбежать, но человек на то и человек, чтобы получив относительное спасение броситься в объятья того, от чего летел сломя голову. Главный герой вернулся к тому, что казалось более рационально, чтобы всю оставшуюся жизнь жалеть об этом. Так люблю ли я драму? Определённо.

«В стране водяных» Рюноскэ Акутагавы оставляет очень необычное впечатление. В начале кажется, что это просто сатирическая фантазия о мире странных существ «Каппа», где всё устроено наоборот. Но по мере чтения понимаешь: именно в этой перевёрнутости и скрыта главный посыл повести. В стране Капп дети сами решают, стоит ли им появляться на свет, рабочие диктуют условия капиталистам, а поэты уходят из жизни, когда чувствуют творческую пустоту. Эти гротескные образы неожиданно точно отражают многие парадоксы реального общества.

Акутагава показывает, насколько странными могут быть наши собственные нормы и убеждения, стоит лишь взглянуть на них со стороны. Его фантастический мир — не попытка уйти от действительности, а способ высветить её слабые места. И именно это ощущается особенно ярко: за фантастическими ситуациями угадывается усталость автора и его попытка разобраться в природе человеческой нелепости и противоречий.

Повесть написана легко и читается быстро. Она заставляет задуматься о том, что мы считаем «нормальным», а что — «безумным», и насколько эти границы условны. Одновременно иронично, и печально. Ведь «В стране водяных» это зеркало человеческого безумия.

Юмор всегда юмор висельника, и в случае надобности вы научитесь юмору именно на виселице, — говорил Моцарт в магическом театре Германа Гессе. Ну, как говорил... Смеялся. Тем самым леденящим кровь смехом Бессмертных.
Бессмертные любят шутить: Степной волк впервые был издан в том же году, что и «Каппа» Акутагавы.

Высшая форма смеха — смех загнанного в ловушку зверя; смех, возвышающий над, когда внутри находиться нет уже никаких сил.
Самая страшная форма смеха. Не просто так ведь волосы дыбом встают у тех смертных, кто слышит хохот обретших бессмертие?
Самая чистая форма смеха: смешнее всего — когда с каменным лицом.
Смех без смеха как единственный способ сказать самое важное-нужное-страшное как бы невзначай; сказать так, чтобы можно было притвориться, будто не услышал.

Смеяться как Бессмертные в год своей смерти — о да, так может лишь Акутагава. Любимый висельник, выбравший не петлю, но яд. Чем не последняя шутка, отыгранная, как и всегда, безупречно всерьез?

«В стране водяных» — что в Стране чудес. Не просто так ведь герой бросается за изумрудным каппой (только потом станет понятно, что каппы не изумрудные и не серые, а вовсе себе бесцветные или, вернее, всецветные — как хамелеоны, как лжецы, и как те, кто привык выживать, мимикрируя), и падает в яму вслед за Алисой, что бежала за белым кроликом полвека назад.
Там, на дне — не утопия и даже не анти-, там всё то же, пусть и наоборот. Сколько аллюзий, явных и скрытых переплетаются меж собой в мире капп? Вот он, момент, когда Кэрролл и Ницше, Толстой и Фицджеральд действуют сообща под знаменами абсурда — заливаясь смехом, от которого так восхитительно жутко.

А ведь пять лет спустя вышли китайские Записки о Кошачьем городе , где всё про то же, всё теми же средствами — гротеск и аллегория, сатира. Меняется место, меняется выдуманный народец, но не характер карикатуры и не ее адресат.
Смех там, правда, другой совсем. Но какое это имеет значение, если любой смех над собой — еще один шажок к смеху Бессмертных?

Берясь за повесть-притчу одного из моих любимых японских писателей, я знала, что это будет не красивая сказка, несмотря на заявленный жанр мифологического фэнтези. Я знала, что здесь сюжет был взят из средневековых японских мифов о водяных каппа, переработан и превращен в социальную сатиру. Но я опасалась, что это будет несколько устаревше, ведь написано было это произведение почти век назад, аж в 1927 году. Но нет, не устареет эта вещь никогда. Потому что люди не меняются, а здесь сатира не только на общество, но и на отдельные типажи людей. И даже на отдельные ситуации. Читаешь и периодически мысль пробегает, что вот это я видела в реальности, только не в мире-перевертыше Рюноске Агутагава, а здесь, в нашей современной действительности. Ну, например:

Или такой случай:

Уверена, что перевести «куак!» с каппского на русский сможет любой, буквы, из которых состоит слово, которое у нас уже тоже можно считать междометием, сами заменяют к, у, а и к на себя и складывается в нужном порядке.

Не менее метки аллегории и метафоры. Вывернутые. Тут надо перевернуть, но периодически смысл вполне прям, как в ситуации с уволенными рабочими, как картинка, иллюстрирующая, что для многих увольнение и есть смерть, потому что жить стало не на что, а значит или медленная гибель от голода, или самоубийство. Так что каппы демонстрируют всего лишь практичность, тем более, что уже из начала повести мы знает, что такие слова как гуманность и справедливость вызывают у этих существ только хохот. Да и правда, кому бы упрекать их жестокости и циничности, так только не людям:

Заодно и цены падают. Сплошная польза.

На самом деле каппы и люди очень похожи. Но у капп есть такое качество, как честность перед собой. И перед всеми. Даже в перевернутом виде честность остается честностью. Наверно поэтому Акутагава изобразил их такими: циничными, ржущими над гуманостью, уничтожающими младенцев в утробе матери, если эти готовые появится на свет дети объявляют, что рождаться вовсе не хотят, не гнушающимися каннибализма - они не прикрываются ничем, никакими красивыми словами и понятиями. Какие есть, такие и есть. Что есть у них, то и есть.

И насколько бы страшной мы не воспринимали страну водяных, я понимаю, почему главный герой так хотел туда вернуться.

Тут того, что хотелось бы привести в цитатах. Да почти всю повесть на них можно растащить. Одни выдержки из книги философа Магга чего стоят. Или рассказы о святых в Великом храме. Или диалоги.

Отдельного внимания заслуживают персонажи, которых тут представил Акутагава во всем их разнообразии. Тут представители всех классов и профессий, а также деятели культуры и науки. Скорее всего сам Акутагава стал прообразом поэта Токка, ведь его герой убежден, что "искусство не подвержено никаким влияниям, что оно должно быть искусством для искусства, что художник, следовательно, обязан быть прежде всего сверхчеловеком, преступившим добро и зло". Это очень схоже со взглядами самого писателя. Можно возразить, что Акутагава сам подвергся влиянию западной литературы, а для данной повести-притчи идеи были заимствованы у Анатоля Франса из его «Острова пингвинов» и антиутопий Свифта. А может он читал и "Иной свет, или Государства и Империи Луны" Сирано де Бержерака, потому что параллели тоже проглядываются, но у француза сатира раскрывается в основном с помощью гротеска. И всё же будет большой ошибкой считать, что это заимствование или переделка. Это иной взгляд. Это само мировоззрение писателя - в своем предсмертном письме он написал то, что ранее отразил в этом произведении:

Много общего у Токка и Рюноскэ. Нервное расстройство, бессонница, истощение духовное. Токк выдохся.И в том же году, когда вышла повесть, поставил точку и сам Акутагава.

Сатира. Горькая. Не смешная. Несмотря на наличие вроде как нелепых картин, странного и по-идиотски на наш взгляд устроенного общества, на прямолинейность и извращенную честность капп, на философский принцип «О содеянном тобою зле скажи сам, и зло исчезнет само собой…» и прочее, над чем можно было бы посмеятся, смеха не возникает. Обратный эффект - горько становится. Тут не скажешь лучше, чем Рюноскэ Акатугава устами своего персонажа, студента Раппа:

Опять задождило - самое время писать рецензии)) Не могу сказать, что я фанат сатиры, тем более на общество, мне ближе индивидуальный подход - там и пространство для разворотов шире, но "В стране водяных" нравится и даже очень - своими переворотами с ног на голову. которые по сути идеально отображают присущие людям свойства.

Главный герой произведения - человек, попавший в страну (пространство? измерение? иллюзию?) капп, созданий смахивающих на людей своей безалаберностью и склонностью отстаивать, даже понимая глупость, позиции. Ну конечно - уже озвучил, не хочется опростоволоситься перед публикой. В принципе, водяные - те же мы, просто немного под другим углом смотрящие на мир и передвигающиеся по нему. Поэтому, я прекрасно понимаю героя, пожелавшего сначала оставаться в их мире подольше, а потом мечтающего в него вернуться - обыденность исчезла, но консерватором быть можно не прекращать: какая в конце концов разница - розовый помидор или красный (хотя лично я розовые вообще не люблю), все одно.

Одно грустно - возврат от одних помидоров к другим оказался для нашего путешественника печальным, ну как, собственно, и любой выход из психических иллюзий и грез, герой больше не смог адаптироваться в человеческом социуме, зато, однако, уже до скончания лет имел возможность общаться с приходящими к нему друзьями-каппами, что тоже не плохо. Тут, кстати, припомню собственное убеждение касательно того, что если человеку хорошо в сумасшествии и он никому не причиняет вреда, а лишь счастлив - не нужно его оттуда насильно вытаскивать - он нашел свой покой таким образом.

Ну а возвращаясь к произведению в целом - не имея никаких необходимых средств для того, чтобы его осилить правильно (я не знаток истории, Японии тем более; люблю всем сердцем психологию, а от социологии далековата; сатиру уважаю, но больше ту, что направлена на личность, а не общество), я сумела насладиться и получить эстетическое (для ума - как бы странно не звучало) удовольствие благодаря метафоричности, которая пробуждает чтение интуицией. Так что и ты не мешкай!

Почему именно каппа? Тут дело скорее всего не столько в привязанности к национальному фольклору, сколько в схожести позиции страны водяных в самоизоляции от мира людей, с Японией которая долгое время также находилась обособленно относительно Западного мира. Каппы в «очеловеченной» среде на первый взгляд выглядят нелепо, но, к удивлению рассказчика и читателя, к этому шаржу быстро привыкаешь. Этот момент напомнил мне Дзюнъитиро Танидзаки, упоминавшего, как непривычно было видеть первых «европеизированных» японцев – одежда, аксессуары, вещи, все это так не вписывалось в привычный традиционный облик.

Мир водяных одновременно может считаться и утопией с позиции воззрений своих обитателей, и антиутопией глазами человека опирающегося на моральные принципы. Все нормы общества капп в своем развитии во многом превзошли человеческие, и достигнув своей вершины, полученный реализм стал неотличим от абсурда.
Тут не обязательно глубоко копать и рассказывать, как невозможно «объять необъятное» - Акутагава написал гениальную по своей простоте притчу. Мысли в ней ясны, четки и лаконичны, легко очищаются от символичного оформления.

В любом трагизме люди склонны видеть боль и страдания его автора,у меня же сложилось впечатление что таковым было выражение Акутагавы безысходной усталости. Тут играет большую роль внутренний личностный конфликт, чем конфликт личности с обществом. И я сейчас говорю не столько о мысли тщетности (человеческого) существования, к которому приходит Токк, сколько об принадлежности своих взглядов к каким-то конкретным убеждениям: например, Токк с отвращением указывает рассказчику на каппу, у которого на шее висят его родные, спрашивая, готов бы ли был бы тот пожертвовать гением ради посредственности? И одновременно с этим, Токк искренне завидует, когда проходя по улице видит в окне мирно ужинующую семью капп с тремя маленькими детьми. То есть, его воззрения могут противоречить друг другу. С другой стороны, может в глубине души он предпочел бы родиться такой вот посредственностью, а не сверхкаппой?

Это небольшой рассказ в жанре фэнтези. В некоторых источниках «В стране водяных» называют антиутопией. Возможно, писатель рисовал в своём воображении неприглядное будущее Японии и решил записать свои фантазии на бумаге. Мне хочется, чтобы это было фэнтези.
Рюноскэ Акутагава придумал страну, где проживают каппы – японские водяные. Однажды человек (ныне пациент психиатрической больницы) попадает к этим существам и наблюдает их жизнь, традиции и законы.
Тут самка бегает за самцом и заставляет его совокупляться – в человеческом обществе процесс «любви» осуществляется с точностью наоборот. Детёныши отвечают из утробы матери на вопрос, хотят ли они появиться на свет. Для людей такое положение вещей кажется невероятным.
Несмотря на маленький объём произведения, текст получился насыщенным на события и образы.
Психика – удивительное свойство человека! Она может отобразить то, чего нет в реальном мире, и полностью заменить действительность на фантазию.

Одно и то же произведение запросто может вызывать противоположные эмоции у разных читателей. Но со мной случилось как-то иначе. Хотел бы я с лёгкостью сказать, что эта книга мне нравится или же не нравится, однако правда в том, что я всё ещё не понимаю, что к ней испытываю. Если вы скажете мне, что эта книга – шедевр, я, вероятно, соглашусь с вами. Если вы решите, что книга – просто бессмыслица, я не соглашусь, но пойму ваши чувства. Лишь одно остаётся во мне неизменным – я хочу понять, что скрывается за страной водяных Рюноскэ Акутагавы.

Фраза «карикатура на Японию начала XX века», часто повторяющаяся в материалах, изучающих творчество Акутагавы, звучит очень красиво. Но вы себе можете представить Японию начала XX века? А Японию хотя бы какого-нибудь века? Я, к сожалению, не мог. Вот тут, когда я уже совершенно отчаялся и принял ограниченность собственных знаний, и начался мой поиск, результаты которого прошу не воспринимать, как истину в последней инстанции. Если ваши знания в этой области достаточно обширны и где-то я допускаю ошибку, пожалуйста, скажите об этом, потому что цель написания данной рецензии – желание понять мир, далёкий от меня, как сама Нарния. Лишь предупрежу заранее: будут спойлеры.

Япония и Запад в реальности и в стране водяных.

Если бы меня попросили описать одним словом Японию того периода, в который жил господин Акутагава, я бы сказал, что это слово – «перемены».

Эпоха Мэйдзи, называемая также «Революция Мэйдзи», «Реставрация Мэйдзи», «Обновление Мэйдзи», началась в 1867-1868 году, почти за 25 лет до рождения Акутагавы, и продолжалась до смерти императора в 1912 году, когда будущему писателю исполнилось 20 лет. До появления на троне императора Мэйдзи страной около 500 лет правил сёгунат, при котором император управлял лишь формально (примерно как в наше время королева Великобритании). Сёгунат придерживался изоляционной политики для Японии. Говоря проще, Япония практически не имела никаких связей с другими странами. Иностранцам под страхом смерти запрещалось въезжать в страну, а японцам – выезжать из неё.

В период правления Мэйдзи всё менается: устанавливается множество торговых связей, страну в срочном порядке начинают модернизировать во всех сферах, включая военную, внедряются последние технические достижения Запада, начинают появляться переводы авторов других стран.

Бывшая аграрная страна, живущая своими традициями, в какие-то десятки лет превращается в соверменное государство, впитывающее в себя, как губка, все те культуры, которые прежде были для неё под запретом. Япония не просто перенимает иные культуры, она буквально захлёбывается в них, подсаживается, как на новый наркотик.

Таким образом, общество Японии XX века жило огромным интересом к другим странам, другим культурам. Не этим ли можно объяснить саму идею для повести Акутагавы? Его герой попадает в страну, которая, хоть и очень похожа на его собственную, имеет, однако, и массу отличий, иной менталитет. И точно так же, как чувствовал себя западный человек в Японии, чувствует себя попавший в страну капп пациент №23.

Может быть, "попадать в руки" - не самое удачное выражение, но, как бы то ни было, люди не раз появлялись в стране капп и до меня. Причем многие так и оставались там до конца дней своих. Почему? - спросите вы. А вот почему. Живя в стране капп, мы можем есть, не работая, благодаря тому только, что мы люди, а не каппы. Такова привилегия людей в этой стране.

Литература и искусство Японии и страны водяных.

В Японии появляется «прогрессивная» молодёжь, которая уже не дорожит своими традициями так, как хватающееся за них старшее поколение японцев. Молодёжь отказывается от японских костюмов в пользу западных, перенимает западные привычки, зачитывается Бодлером, Достоевским, Ницше. Среди этого хаоса и агонии умирающих традиций рождается, растёт, взрослеет Акутагава Рюноскэ. И он – один из этой «прогрессивной молодёжи».

Что же происходит с литературой этого времени? В ней появляется одна беда за другой: то тонны пародий на западных, русских и прочих писателей, то новое течение, которое я для себя мысленно окрестил «бестолковым натурализмом», суть которого состояла не в хорошем сюжете, не в тонком психологизме персонажей, а в том, что автор просто должен описывать то, что видит, пытаясь придать своей книге максимальный реализм. И тогда Японию наводняют эгоцентричные произведения о жизни самих писателей, ничего не стоящие описания их любовных похождений и прочего. Объединяет их все лишь одно – полная бездарность.

Акутагава тоже ощутил на себе колоссальное воздействие западных и русских (в частности Гоголя, Достоевского, Чехова) писателей. Но его сюжеты, хоть и вызывают бесспорные ассоциации с известными нам произведениями, сделаны не бездумно. Скорее Акутагава ухватывал дух, идею, которую вкладывал автор, и придавал ей новые очертания.

Фрагмент из «В стране водяных» ярко демонстрирует нам положение в литературе и искусстве Японии того времени. Пожалуй, мне больше даже нечего здесь добавить.

Среди этих различных предприятий меня особенно заинтересовала фабрика одной книгоиздательской компании. Когда я с молодым инженером-каппой оказался в цехах и увидел гигантские машины, работающие на гидроэлектроэнергии, меня вновь поразил и восхитил высокий уровень техники в этой стране. Как выяснилось, фабрика производила до семи миллионов экземпляров книг ежегодно. Но поразило меня не количество экземпляров. Удивительным было то, что для производства книг здесь не требовалось ни малейших затрат труда. Оказывается, чтобы создать книгу, в этой стране нужно только заложить в машину через специальный воронкообразный приемник бумагу, чернила и какое-то серое порошкообразное вещество. Не проходит и пяти минут, как из недр машины начинают бесконечным потоком выходить готовые книги самых разнообразных форматов - в одну восьмую, одну двенадцатую, одну четвертую часть печатного листа. Глядя на водопад книг, извергаемый машиной, я спросил у инженера, что представляет собой серый порошок, который подается в приемник. Инженер, неподвижно стоявший перед блестящими черными механизмами, рассеяно ответил:

• Серый порошок? Это ослиные мозги. Их просушивают, а затем измельчают в порошок, только и всего. Сейчас они идут по два-три сэна за тонну.

Дальше о модернизации, семейных ценностях и самом грустном свершении Акутагавы Рюноскэ >>

Модернизация в Японии и стране водяных.

Ещё одним болезненным вопросом для Японии того времени была уже упомянутая мной модернизация. Механизация промышленности приводит к огромным сокращениям.

По словам Гэра, в этой стране ежемесячно изобретается от семисот до восьмисот новых механизмов, а массовое производство уже отлично обходится без рабочих рук. В результате по всем предприятиям ежегодно увольняются не менее сорока - пятидесяти тысяч рабочих.

Люди остаются без работы, учащаются случаи самоубийств. И я просто не могу не привести продолжение этого фрагмента, потому что сатира Акутагавы поистине восхитительная.

Между тем в газетах, которые я в этой стране аккуратно просматривал каждое утро, мне ни разу не попадалось слово "безработица". Такое обстоятельство показалось мне странным, и однажды, когда мы вместе с Бэппом и Чакком были приглашены на очередной банкет к Гэру, я попросил разъ

• Уволенных у нас съедают, - небрежно ответил Гэр, попыхивая послеобеденной сигарой.