Mary

Очень удачно, что эту книгу я прочла после мемуаров «Другие берега». Тогда понятно, кто такая Машенька и Гранин. Кстати, Набоков потом считал эту книгу неудачной. Я потому приступала с осторожностью. Но нет, опасения мои напрасны.
Машенька – первая любовь Набокова, пусть и под другим именем. Я читала о этой любви в «Других берегах». Но там чувства другие. Просто история первой любви, очень нежной и романтичной, которая сначала сама завяла, а потом была прервана революцией и эмиграцией.

Но в этом романе первая любовь к женщине сливается с любовью к родине. Гранин, он же сам Набоков, почти научился не вспоминать Россию. Бедный пансион в Берлине, полный несчастных русских эмигрантов. Все они не живут, а грезят, все в состоянии «большого ожидания», как будто бы на промежуточной станции между прошлым и будущим. Плывут по течению, стоя одной ногой в лодке «Россия», другой – в лодке европейской, кочевой жизни. И нет силы воли, чтобы оттолкнуться от прошлого. Гранин старается, он не вспоминает о прошлом. Пока случайно не всплывает образ Машеньки.
И тут воспоминания нахлынули на него, подарили четыре дня счастья. Четыре дня в прошлом, когда он был молод, полон надежд, когда любил первой любовью, когда жил в родном Петербурге и гатчинском имении. И Гранину показалось, что можно вернуть то счастье, если сейчас встретить Машеньку и увезти от мужа и начать жить с ней с нового листа. И тогда эта новая жизнь будет счастливой.

И в самый последний момент он передумал, струсил. Нет, счастье уже невозможно. Все в прошлом.

Стиль написания красивый, местами даже слишком, искусственный. И понятно, почему вообще Набоков стал писать. В павильоне живет и умирает русский поэт средней руки. Жалко жил, жалко умер, ничего по себе не оставив. Но нет, остались стихи. Пусть средние, но это – уже вечность, след по себе, память в людях.

Хорошая проза, но не для сегодняшнего читателя. Воспоминания Ганина так перенасыщены описаниями разных пустяков, содержат столько ненужных для сюжета деталей, что становится досадно от этого обильного потока слов. Набоковский метод напоминает холст художника-флориста 18 века, перегруженный стебельками и веточками, хотя более впечатляющ был бы тот же букет, написанный художником-импрессионистом.

Повесть есть повесть. Хотя автор обозначил в ней много сюжетных линий, но все от большой щедрости таланта бросил в самом начале их развития и оставил меня в недоумении: в чём была виновата Машенька, что с ней так обошлись?

Читала произведение и не могла понять: с одной стороны, я была уверенна, что уже знакомилась с "Машенькой" в школьные годы, с другой, у меня вообще ничего не отзывалось в памяти. Ну да может и хорошо, люблю я читать книги, когда вместо представлений о них - чистый лист.

Я бы назвала "Машеньку" книгой-эмоцией, книгой-ощущением. Читать ее нужно не ради финала, а ради процесса. Ради деталей, маленьких историй и кусочков воспоминаний. Ради того, чтобы что-то почувствовать: тоску каждого из обитателей пансиона, тепло воспоминаний главного героя и, по крайней мере в моем случае, неприязнь по отношению к нему самому.
И вот, наверное, последнее мешает мне добавить книгу в число любимых. Я не против того, чтобы читать про неприятных мне людей, но подобные "Машеньке" книги-чувства хочется проживать глазами человека, которому симпатизируешь.

Впрочем, за финал Ганину хочется сказать спасибо. Хоть мне и не кажется, что его решение было продиктовано чем-либо, кроме своего собственного комфорта, но все-таки оставить прошлое прошлому - по-моему, единственное благородное и верное решение в сложившейся ситуации. На подобный исход я надеялась всю книгу.

Первый роман Набокова "Машенька" - очень короткая и достаточно типичная для него вещица, с которой было бы разумно начинать знакомство с этим автором. Здесь есть все, что стоило бы узнать о Набокове с первой же книги: во-первых, нужно привыкнуть к его своеобразному стилю письма - лично я восхищаюсь тем, как несколькими неожиданными прилагательными он создает вполне полное описание предмета/действия/эмоции/(вставить нужное). Это такой плотный и здоровый русский язык, полный невозможных сравнений, внимательный к мелочам, который способен передать любые легкие оттенки посредством сложения разных слов в разные комбинации. И Владимир Владимирович Набоков - мастер таких словесных мозаик.
Во-вторых, нужно знать, что ничего не стоит потонуть в потрясающих описаниях узнаваемых человеческих чувств. В третьих, важно, что если Набоков пишет про любовь, то она получается именно такой же иррациональной, как в жизни, то есть, настоящей. А настоящесть еще и в том, что та самая любовь проявляется совсем не только в виде платонического чувства, тут ничего не поделать.

О чем этот роман? В нем есть намного больше обычной истории о том, как странно люди любят друг друга. Здесь и вопрос отношения эмигрантов к своей родине, и проблема воспоминаний, и про время, которое не лечит, и про мечты, и про то, как важно искренне принимать решения. Мотив родины тут ласково-сентиментален, творящие чудеса описания переносят нас вслед за мыслями героев назад во времени и пространстве - на десятки лет назад в Россию, в юность Льва Глебовича Ганина. Кстати, что можно сказать о нем после прочтения романа? Разумный человек, умеющий сделать именно то, что нужно, заставив себя понять то, что не хочется понимать - это доказывает даже один финал. Ганин - безнадежный мечтатель и идеалист, своими непосредственностью и честностью он вызывает вполне логичную симпатию. О Машеньке и обитателях пансиона рассуждать не хочется, потому что автор сказал (или промолчал) о них так, что все они стали понятны. О ком хотелось бы сказать пару слов - это Клара. Она молча замыкает вокруг себя не очень заметную, но существующую вторую любовную линию этого романа, которая остается открытой и дает повод что-то домыслить.

Есть в этой книге несколько несущественных мелочей, которые меня впечатлили. Например, невероятное сходство Машеньки с тургеневскими девушками. Или постоянные сравнения кого-то/чего-то с бабочками. Оно понятно, Набоков увлекался бабочками, очень приятно, что его личность отражается в метафорах.

Ключевые главы книги - несколько часов до приезда Машеньки - насыщены душевными терзаниями Ганина, которые несут в себе очень много идей, которые неплохо было бы научиться применять в жизни.
Концовка неожиданно разрешает вопросы, стоящие перед Ганиным силой его собственного разума и, похоже, является единственно правильной для него.
Спасибо Владимиру Владимировичу Набокову за этот волшебный урок жизни.

Общее впечатление от "Машеньки" лично для меня выражается в счастливых импульсах, обострении восприятия красоты, желании любить и в ощущении свежести души, которую как будто протерли и почистили.

Отличный день для рыбки-бананки, не так ли? Ах-ах, сколько сарказма (право слово, даже неловко) уже в самой этой формулировке, потому как (если кто вдруг забыл или случайно не добрался до этого чудного рассказа) рыбка скончалась от бананового передоза. Но Ганин – не Симор Гласс, хотя сходство с философией этой образцовой в своей бескомпромиссности семейки с охотой подтверждаю. Это, так скажем, лейтмотив.

А вот здравый смысл подсказывает: чтобы вынырнуть, нужно куда-то нырнуть, хотя бы окунуть голову в таз, а «Машенька» призрачная и совершенно неплотная, как воздух или даже его призрак – дуновение, и только; а нырять в воздух, сами понимаете занятие довольно бесполезное, а местами даже непрезентабельное, скучное. И тут неувязочка вышла, потому как роман хороший, с проблематикой, ярлыком жанровой принадлежности, а вот впечатление иллюзорно – как будто бы случайно прошел сквозь мираж. Остается только уповать на то, что все так и было задумано.

А что же, а как же так?.. Да вот, опоры нет, сплошные мороки, привидения, фотографии. В «Машеньке» совершенно отсутствует материя, вещь в себе: эмигранты – не люди вовсе, а тоскующие, тоскливые тени, загнанные в угол, подгнивающие; сама Машенька – воспоминание, концепция, самое идея будущей (или прошлой) жизни, но никак не ее воплощение. Да что уж, даже Ганин-Гласс, со своим этим невзрачным губным имьицем (Лев Глебович, Глеб Левович, Леб Лебович), нетерпимец чужих изъянов – ожидаемый протагонист – апатичен, с ленцой, и совершенно его не спасает мечтательность натуры. Что называется, и крылья есть, да некуда лететь.

Лететь, конечно, есть куда, по крайней мере Ганину-Набокову точно, потому как роман, что ни говори, о любви к Родине, мечты о которой лелеять грешно, а забыть язык не поворачивается. Словом, проба пера еще не отшлифованного Набокова, да и «Машенька»-то – совсем не откровение, где в каждом шкафу по своему скелету. Лет через тридцать Набоков, он же Гумберт Гумберт, будет выверенно швырять читателя по всем колдобинам сюжета, совершенно без стеснения используя маневренность речи в сочетании с собственным стилем. Хорошо, что эти годы уже давно позади. А пока что Вы только вслушайтесь в названия этих двух произведений: простенькая русская Машенька и нимфеточная живенькая Лолита, небо и земля, лед и пламя. Какой удивительный, удивительно разный Набоков.

По странной прихоти моя учительница литературы решила избежать изучение "Машеньки", а я из не менее странного чувства противоречия все-таки взялась с ней познакомиться. И не зря.
Мне удивительно везет с книгами, которые по разным причинам я не прошла в рамках программы, но в последствии читала самостоятельно. Так было с "Мертвыми душами" - крайне приятное чтение, несмотря на то, что Гоголя я недолюбливала все эти годы. А на этот раз с Набоковым - нате, пожалуйста, пять звездочек и прямая дорога в "любимые".
Набоков, конечно, Писатель с большой буквы. Если бы я поставила перед собой цель написать роман, я бы писала его миллиард лет, пытаясь его довести до уровня Набокова. Его текст хочется увидеть - тончайшее переплетение оттенков и полутонов, плавающих в воздухе. Его текста хочется коснуться - тонкое, белоснежное, прохладное, слегка жестковатое кружево. Хочется ощутить запах его текста - горьковатый запах мокрого от дождя асфальта, смешанный с запахом цветущих городских деревьев.
Набоков не только искусно владеет словом, он еще и прекрасный психолог. Какая хирургия или кулинария: сделать тончайший, безболезненный надрез на филе из давней любви юности и так присущей литературе 20-х годов ностальгии по родине и изящно, непошло, небанально его подать под соусом из своего шикарного слога, не забыв при этом про легкий и светлый десерт в виде очаровательного финала.
Ничего лишнего, никакой эклектики. Каждое слово на своем месте, каждый персонаж имеет свое предназначение, и благодаря этому совершенно ни в чем не запутываешься, все понимаешь и во все вникаешь. Обязательно продолжу свое знакомство с Набоковым.

Конечно, мое знакомство с Набоковым началось с Лолиты, а не с Машеньки. Разумеется, «Лолиту» я читала ещё в школе, потому что кто-то коротко изложил сюжет. Так и не дочитала: было противно и скучно.
Позже до меня дошли слухи, что Набоков — великолепный мастер слова, и вообще классик. Но перебороть первое, пусть и детское впечатление, оказалось не так и просто.
Но час настал... Я решила сделать ещё попытку. «Машенька» оказалась чудесной. Я не филолог, и в общем-то ничего не смыслю в Литературе, просто люблю читать. И вроде не должна бы на меня такая проза произвести впечатления. И я поначалу мучилась от этой манеры описывать все, буквально все, что происходит. Герой идет, герой сидит, хочет встать и не может, встает... И все это у Набокова бесконечно долго и бесконечно красиво. А ещё очень точно написано, хотя и совершенно неожиданными словами, вернее неожиданными их сочетаниями. И ты все время спотыкаешься об эти странные слова. И меня это поначалу раздражало, казалось нарочитым и искусственным. А потом подумалось, что просто автор так видит мир, как думает, так и пишет. А под конец я уже ловила себя на мысли, что по-другому и не скажешь. И все-таки Набоков не тот автор, языка которого можно не замечать (а я люблю когда не замечаешь, значит интересно). И мне первый раз в жизни понравилось замечать, и перечитывать, как стихи.
Так рассказать о первой любви: и абсолютно честно, и абсолютно без цинизма. Ничего лучше о первой любви не читала.
Ну и финал, какой финал! Он решил судьбу моей пятёрки для этой книги (подозреваю, что для истории моя оценка мало что значит, но для меня-то важно). Я была рада, эта четырехдневная история любви закончилась именно так, как закончилась. Я даже рассмеялась. Уж не знаю, на такую ли реакцию рассчитывал автор.
Обязательно, буду ещё читать Набокова, но не сразу, с перерывами. А там глядишь, и до «Лолиты» дело дойдёт.

Бывают такие мгновения, когда все становится чудовищным, бездонно-глубоким, когда кажется так страшно жить и еще страшнее умереть. И вдруг, пока мчишься так по ночному городу, сквозь слезы глядя на огни и ловя в них дивное ослепительное воспоминанье счастья, - женское лицо, всплывшее опять после многих лет житейского забвенья, - вдруг, пока мчишься и безумствуешь так, вежливо остановит тебя прохожий и спросит, как пройти на такую-то улицу – голосом обыкновенным, но которого уже никогда не услышишь.

Набоков – гений! Слова в его произведениях играют, переливаются, улыбаются или хмурятся, складываясь не просто в предложения, а в картины или в мелодии. Никакой другой автор не пленят меня так своим мастерством, ни на одну музыку слов я так не настроена как на музыку Набокова.

Он шел и думал, что вот теперь его тень будет странствовать из города в город, с экрана на экран, что он никогда не узнает, какие люди увидят её и как долго она будет мыкаться по свету. И когда потом он лег в постель и слушал поезда, насквозь проходившие через этот унылый дом, где жило семь русских потерянных теней. – вся жизнь ему представилась такой же съемкой, во время которой равнодушный статист не ведает, в какой картине он участвует.

"Машенька" – очередная мелодия о любви.

«Неужели…это…возможно…» - огненным осторожным шепотом проступали буквы, и ночь одним бархатным ударом смахивала их. «Неужели…это…» - опять начинали они, крадясь по небу.

Семь русских эмигрантов живут в пансионате в Германии: Лев Ганин, 25-летний красавец-спортсмен, вялотекуще поддерживающий отношения с Ларисой; Клара – подруга Ларисы, тайно влюбленная в Ганина; Алексей Алферов, ожидающий приезда своей жены Машеньки, с которой не виделся 4 года; старый поэт Подтягин, мечтающий получить визу и уехать во Францию к дочери; балетные танцовщики Колин и Горноцветов; и хозяйка Лидия Николаевна Горн.

«Какой он, право, странный». – думала Клара, с тем щемящим чувством одиночества, которое всегда овладевает нами, когда человек, нам дорогой, предается мечте, в которой нам нет места.

Передана и атмосфера их скромного жилища: мебель в комнаты не покупалась, а была распределена после смерти хозяина Горна его женой, рачительной хозяйкой, гордящейся тем, что может так экономно вести хозяйство и переживающей о том, что не получится распилить двуспальную кровать и обеспечить ею всех жильцов. Номера комнат были обозначены листочками отрывного календаря. За обедом собирались все вместе.

Ошибся дверью, попал с размаху в ванную комнату, откуда хлынула волосатая рука и львиный рык…

И все бы так и шло, по–житейски обыденно, иногда устало, иногда грустно, но Алферов, неумолчно рассказывающий о приезде жены, показал Ганину её фотографию.

То, что случилось в эту ночь, то восхитительное событие души, переставило световые призмы всей его жизни, опрокинуло на него прошлое.

И на этой фотографии Ганин узнал свою первую любовь – Машеньку. У него начинается совсем новая жизнь! Он переживает заново всю свою любовь, все свои чувства, прикосновения, поцелуи, ощущения. Он существует в этом временном измерении, а живет в той жизни, он любит, спешит на свидание, получает письма…И строит планы! О том, что это он встретит Машеньку на вокзале и увезет её туда, где они будут счастливы. Он дает Алферову напиться вусмерть, и едет на вокзал...

Это лирическая, чувственная, история. Это то, без всяких прикрас, чем бывает любовь в жизни сначала совсем юного парня, а потом молодого мужчины. С лёгкими связями, с обременительными связями и с чувствами в долгую. С нежной перепиской, с постоянными думами о возлюбленной и, одновременно, с заведомо тупиковыми интрижками, которые держаться только на сексе. Хотя нет, даже на сексе они уже не держатся.
А ещё это о том, как может быть сильна любовь женщины. Чиста, проста, сильна, благородна. Так мощно, так просто, так удивительно любит Машенька. Действие романа охватывает всего одну неделю и Машеньки вообще то ещё и близко нет. Но в тоже время всё пронизано ею. Не оценить такую любовь женщины - глупость. Однако, я лично знаю одного абсолютного болвана, который пренебрёг и не оценил такие чувства. Ну это так, в сторону, пришло в голову внезапно...
Произведение небольшое, по размеру скорее даже повесть, а не роман. Рекомендовать такое сложно. Стиль набоковский не каждому подходит. Ритм романа несколько необычный, рваный. Много атмосферности. Чувственность произведения как раз по большей части и связана с атмосферой, а не с собственно откровенными сценами (которых всего то одна-две да и то штрихами).