Мадемуазель Клод

... можно жить вечно, жить в отрицании, столь же прочно и полно или столь же рассеяно и отрывочно, как атом.

Ты живешь плодами своей деятельности, и деятельность это жатва мысли. Мысль и действие - единое целое.

Какого черта доказывать, что ты можешь оправдать чьи-то ожидания, если тебе этого вовсе не хочется? Всякий раз, уже согласившись выполнить чьи-то требования, сталкиваешься с одной и той же проблемой: как остаться самим собой.

Изучать добро — удивительно, потому что это бодрит, живит, обновляет. Но просто быть — еще удивительнее, потому что это не имеет конца и требует демонстраций.

Быть великодушным — это значит сказать «Да!» прежде, чем человек откроет рот. Чтобы сказать «Да» — надо сначала стать сюрреалистом или идеалистом, поскольку вы уже поняли, что значит сказать «Нет». Вы можете даже говорить «Да» или «Нет» в одно и то же время, если хотите сделать больше, чем от вас ждут.

Естественно, то, что они понимали, не имело никакого отношения собственно к книге Бергсона, но разве не в этом и заключается задача такой книги, как эта? Я понимаю смысл книги так: сама книга исчезает из поля зрения, она пережевывается вживую, переваривается и усваивается плотью и кровью, чтобы в свою очередь создать новые духовные ценности и переделать мир.

Настоящее - это только мост к будущему, и на этом мосту - стоны; стонет весь мир, но ни один идиот не задумается, а не взорвать ли этот мост?

... он одинок и одиночество означало для него свободу.

Моя суть -- сплошное противоречие.

Люди бедствуют повсюду — так было всегда и всегда будет. А под ужасной бедностью тихо горит огонь, обычно невидимый, незаметный. Но он разгорится, и если у кого-нибудь достанет отваги раздуть его — он способен стать большим пожаром.

С обескураживающей определённостью вы сознаёте, что в жизни главное не деньги, не политика, не религия, не образование, не раса, не язык, не обычаи, а нечто другое, и как вы ни пытаетесь задушить это нечто, на самом деле оно душит вас, иначе вы не были бы так запуганы и не думали постоянно о том, где бы укрыться.

Величайшее наслаждение — и до чего же редкое! — в одиночестве бро​дить по улицам... по улицам бродить в ночи, когда никто не кажет носа из дому, и размышлять об окружающем ме​ня безмолвии.

Теперь люди - мои книги. Я их прочитываю от корки до корки и отбрасываю прочь. Я их пожираю друг за другом. И чем больше читаю, тем ненасытней становлюсь. Нет предела. Этому не могло быть конца - и не было, - пока внутри меня не начал появляться мост, снова соединивший меня с течением жизни, от которого я был отлучён ребёнком.

"Желание изменить порядок вещей казалось мне тщетным: я убедился, что ничего не переделаешь, не изменив душу, а кто способен изменить души людские ? "

Беспорядок -- это слово, изобретенное для тех случаев, когда истинный порядок нам непонятен.

С момента рождения младенец становится частицей мира, в котором существует не только ритм жизни, но и ритм смерти тоже. Бешеное желание жить, жить любой ценой, вызвано в нас не жизненным ритмом, а ритмом смерти. Нет никакой нужды жить любой ценой, более того, если жизнь нежеланна, то стремление сохранить её абсолютно порочно.

... правда тоже бывает ложью. Одной правды недостаточно.