Ильинский омут

Дед Ларион Малявин отправился на охоту. Он попытался подстрелить зайчонка, но промахнулся. Из за небывалой жары, начался лесной пожар. Ветер гнал огонь с огромной скоростью. Дед бежал, спотыкаясь и падал, дым ел ему глаза, а сзади ревело пламя. Неожиданно из-под его ног выскочил тот самый заяц, которого он чуть не подстрелил. Он знал, что звери гораздо лучше человека чуют, откуда идёт огонь, и всегда спасаются. Дед побежал за ним. Так заяц вывел деда из горящего леса.
Заяц вывел деда к озеру. У зайца сильно обгорели живот и лапы. В благодарность за спасение дед забрал зайца домой. После того как местный ветеринар отказался лечить зайца, дед со своим внуком Ваней отправился в город и обратился за помощью к знаменитому детскому врачу. После долгих уговоров тот согласился лечить необычного пациента. Вскоре об этом особенном зайце стали говорить жители маленького города. Пришёл даже журналист, пожелавший написать о зайце в московскую газету. Вскоре зайца вылечили. Ваня ухаживающий за зайцем вернулся домой.
Книга учит нас уважать и беречь природу.

Я прочитал рассказ Паустовского "Заячьи лапы". В рассказе рассказывается о лесном зайце, которого хотели вылечить дедушка Ларион и его внук Ваня Малявин. Охотник дед Ларион однажды попал в самое логово лесного пожара, из которого его вывел лесной зайчишка. У зайца оказались обожжены лапы и живот,и дед Ларион чувствовал своим долгом помочь своему ушастому спасителю.

Благодаря советам добрых людей дедушка Ларион вместе с внуком отнесли зайца бывшему детскому врачу и он вылечил зайца, который остался жить с дедушкой Ларионом.
Мне очень понравился рассказ "Заячьи лапы"

Перед собственно впечатлениями выскажусь лаконично. Очень жаль, что далеко не в каждой современной книге встретишь такой язык, как в потрясающей красоты сборнике рассказов Константина Паустовского "Ильинский омут". Это был большой писатель, повидавший жизнь, сменивший множество профессий и написавший немало хороших книг, но если начинать любить его стиль, образность, его художественное видение - то с этих рассказов.

Здесь могут водиться спойлеры

В этой книге всё прекрасно. Мало какой писатель способен изобразить природу настолько явственно, любовно, подробно - и при этом так, что его совершенно не скучно читать. К.Г.Паустовский прекрасно изучил Мещорскую сторону, которая стала его вторым домом, заповедным краем и постоянным источником вдохновения. Он научился разбираться в приметах, в растениях, деревьях, птицах, рыбах. Он отдыхал душой в глухих лесах, любил бродить по ним, ночевать в пустошах, слушать тишину ночного мира. И потрясающе передавал всю их прелесть и красоту. Видимо, он всё-таки сожалел, что не наделён даром художника, так как нередко обращался к изобразительному искусству, выводил в своих рассказах образ творца, способного на полотне запечатлеть, остановить во времени все краски и оттенки природы.
Книга состоит из разрозненных рассказов, объединённых главной темой - Мещора, её природа и люди. Сюжета во многих вещицах нет как такового, они напоминают скорее эссе. Где-то автор подшучивает, где-то серьёзен, но он снова и снова возвращается к пароходам, бакенам, озёрам с тёмной прозрачной водой, разбросанным по равнинам деревням. И каждый раз находит какие-то новые слова, чтобы рассказать обо всём этом. Да, сельская тематика была крайне актуальна в советский период, и некоторые идеи и постулаты этого периода можно угадать в отдельных фрагментах... ну и что? Правдивость изображения затмевает все недостатки (если, конечно, неизбежные приметы и веяния времени можно назвать таким словом). Некоторые рассказы косвенно перекликаются друг с другом - например, в широко известной, знакомой по старым хрестоматиям вещи "Скрипучие половицы" встречается девочка Феня, которая приходит на крылечко усадьбы слушать, как Чайковский играет в доме на своём рояле. А через несколько страниц, уже в другом рассказе, встречается молодая женщина Мария, чья мать Аграфена хранит в комнате портрет Чайковского, и история о девочке Фене оказывается их семейным преданием. Совмещение временных пластов подчёркивает и их удалённость друг от друга, преемственность, и странным образом одновременное сосуществование, как будто живо и то, и другое.
Неуловимое волшебство проскальзывает на многих страницах. Разве не волшебство, например, когда герой, приехавший повидать Пушкинские места, идущий по дороге в Михайловское, вдруг видит в траве дощечку со строками из стихотворения Пушкина? И продолжает находить новые и новые дощечки, которые неизвестно кто оставил здесь, неизвестно кто находит и читает - кругом только воздух, облака, птицы, деревья. Иррациональность этой идеи - оставить стихи под молчаливым небом - заставляет думать о каком-то особом её смысле. Разве это хуже "Отерива" из "Большой телеги" Макса Фрая с его кусочками паззла? Какие-то случайные замечания или происшествия придают рассказам неуловимый оттенок тайны (слово "мистика" здесь чужеродно), которая на самом деле всегда присутствует в лесах, в открытых просторах, в ночных стоянках, в воде, в огне - в любом природном детище таится что-то первобытно-божественное и языческое.
Пару раз в рассказах упоминается заграница, упоминается с хорошим и добрым чувством - есть в книге Франция, Норвегия, и автор отдаёт должное их культуре, их обычаям и народам, но описание чужеземных стран не вписывается, по-моему, в эту, именно в эту книгу. Потому что она от начала до конца пронизана любовью именно к родным краям, к его загадкам и неисчислимым чудесам, которые обычный городской человек 21-го века просто не в состоянии увидеть, даже пройдя по тем же самым дорогам. Чтобы любить, надо знать. Чтобы знать, надо любить. Паустовский любил. И знал.

Недавно наткнулась на подборку "Необычные фотографии знаменитостей" на одном из развлекательный сайтов. Там была фотография, где Марлен Дитрих целует руку Костантину Паустовскому, руку, которая написала рассказ "Телеграмма", который Дитрих неизгладимо впечатлил. Уж не знаю, как там было на самом деле, может всё вообще от начала до конца выдумано.
Однако ж вот, рассказ "Телеграмма". Я, очевидно, не Марлен Дитрих, на меня глубокое впечатление рассказ не оставлял. Ну да, мощный потенциал социальной рекламы: "Позвоните родителям, пока не поздно". Вообще не понимаю, в чём проблема была регулярно писать родительнице? Раз в неделю выкроить полчасика было невозможно? Правда? При таком раскладе конец ожидаем и единственно возможный. Анастасия должна была отдавать себе в этом отчёт. И вообще, если продолжать делать вид, что есть дела поважнее, что нету даже минутки времени на родителей, что пообщаешься с ними когда-нибудь потом - в общем, если сознательно прятать голову в песок, то к результату должен быть готов.
На самом деле меня бесит советская эстетика, товарищи и т.п.

Не так давно,совершая сёрф на просторах интернета увидела статью «история двух фотографий» с фото, где Марлен Дитрих упала на колени перед Константином Паустовским. «я счастлива, что успела это сделать!»,-сказала Марлен писателю со слезами на глазах и поцеловала руку писателя.

Восхищение автором у Дитрих началось с рассказа «Телеграмма», который глубоко тронул её своей пронзительной искренностью.

Не смогла удержаться и в течение часа уже прочла этот рассказ.

Рассказ-звонок. Рассказ-напоминание. Рассказ-предупреждение.

Художественное достоинство рассказа «Телеграмма» не в сюжете и не в том, что сказано, а в том, как это сказано.

Просто,без подробных описаний личности главных героев и их взаимоотношений. Так обыденно,что даже немного не по себе становится после прочтения. Ощущение тихой грусти между строк и такое же послевкусие после прочтения. А посыл на мой взгляд очень прост для понимания и не всегда для исполнения: в этом высоком темпе жизни,нескончаемых будничных делах и заботах не забывай о близких и родных,любимых своих людях .Найди время приехать,обнять,поцеловать,поговорить. В нашем водовороте жизни мы не знаем когда их день будет последним. И как потом будет горько от упущенной возможности навестить близкого сердцу человека, когда станет…уже поздно.

После прочтения этого рассказа становится понятно глубина слов и поступка Мэрлин Дитрих.

Есть неизбежности, на которые мы не можем и не сможем повлиять, но у каждого есть возможность успеть и не сожалеть. Было бы желание.

Пусть у вас не будет сожалений 

Рассказ «Телеграмма» традиционно воспринимается как пронзительная история о вине, утраченной близости и позднем раскаянии. Однако при чтении у меня не возникло ни сочувствия, ни эмоционального отклика — прежде всего потому, что я не понимаю дочь и не принимаю её линию поведения как трагическую или оправданную.

Героиня живёт полноценной жизнью, учится, работает, общается, но при этом годами игнорирует мать, ограничиваясь редкими, формальными письмами. В тексте это подаётся как следствие занятости, взросления, «другой жизни», но для меня это не выглядит убедительным оправданием. Речь не идёт о конфликте, травме или разрыве — только о равнодушии, замаскированном под обстоятельства.

Кульминационный момент с телеграммой должен вызывать чувство трагической неизбежности и вины, но он скорее производит ощущение запоздалой реакции на очевидное. Героиня не меняется, не принимает решений вовремя, не пытается что-то исправить — и потому её сожаление кажется ожидаемым, но пустым. Это не трагедия, а закономерный итог бездействия.

Отдельно стоит отметить, что автор явно стоит на стороне матери, создавая образ тихой, почти святой жертвы. Этот приём работает эмоционально, но одновременно делает конфликт односторонним: дочери не дают глубины, её внутренний мир остаётся схематичным. В результате мне сложно сопереживать персонажу, который не осмысляет свои поступки, а лишь страдает от их последствий.

В итоге «Телеграмма» оставляет ощущение не катарсиса, а нравоучительного рассказа, в котором читателю предлагается заранее готовый вывод. Возможно, именно поэтому произведение не вызывает у меня отклика: я понимаю, что автор хотел сказать, но не чувствую, что он сумел меня в этом убедить.

Итог: для меня это история не о трагической случайности, а о холодном выборе и ответственности за него. И потому — без сочувствия к дочери и без сильного эмоционального воздействия.