Праздников праздник. Большая книга пасхальных произведений

А вы думали – я всегда шёлковая, бархатная, шоколадная, крэмовая со всеми – как с вами?

Блистательная работа, открытая нараспашку душа, кристально чистый романтизм, поэзия в прозе, заполненная деталями, вдохами и выдохами, взглядами и письмами, ожиданиями и прощаниями, портретами в себе. Я впервые посмотрела на Марину Цветаеву не через призму поэзии, а через её шаги, повороты головы, веления сердца и речевые обороты, органично встраиваемые в холодный контекст Москвы 1919 года. Она как цветок посередине замороженной ледяной пустыни. Она как жизнь, как веление, как огонь. Хотя в повести огонь, безусловно, Сонечка. Про «Повесть о Сонечке» фраза «любить любовь любовью».

Как я писала ранее, это поэзия в прозе. Контекст есть, сюжетной линии практически нет. Зато есть связь сначала Марины и Сонечки, потом Марины, Сонечки и Володечки - девственно и интимно сразу и за раз. В таких книгах я люблю отдаляться от деталей и рассматривать объект с высоты птичьего полёта, обозревая и принимая всю красоту и любовь вмиг, одним глотком, выпивая до донышка. Но отдельные мысли пташками залетали ко мне в душу и сплетались с уже прожитым, понятым, близким. Марина мнит себя старой от того, что многое помнит. Говорит, что всё большое в её жизнь или приходило случайно, или не приходило вовсе. И что Володя уходил и приходил без его договорённостей о встречах и без её ожиданий. А Сонечка никогда первая не расставалась и не переставала любить. Они чувствовали слова с другими значениями и воспринимали друг друга аутентично, особенно, уникально.

Всё во мне, в моей жизни, в моём чувствовании точно так же. Я ставлю подпись под каждым оброненным с гениальных губ Марины Цветаевой словом.

Поэму "Реквием" читала на уроке литературы в 11-м классе, комментируя.
Биографические эпизоды, несомненно, нужно раскрывать. А как создавалась поэма! Это же отдельная история!
В 1988-м году (через 22 года после смерти А.А.Ахматовой) поэма была напечатана.
О чём она? О памяти. Написана была не столько ради тех, кто прошёл через лагеря, сколько ради нас, чтобы мы помнили о трагедии тоталитарного государства.
Много боли, слёз и... тишины.
Страшные картины материнского горя. Ахматова не могла не рассказать нам не о своей трагедии. О трагедии тысяч жён, матерей, сестёр.

Никогда не думала, что книга о Соловецком лагере может быть такой светлой. Одновременно тяжелой, трагичной, но в то же время и будто пронизанной светом едва теплеющей лампадки.

Поруганный древний монастырь и на его развалинах - каторга, пытка... Сбежать невозможно, в силу особенностей сурового климата, даже удавшийся побег скорее всего завершится гибелью в холодных водах... Остается только смириться и принять этот крест. Среди уголовников, проституток, бывших революционеров (вдруг ставших неугодными своей же шакальей стае) поразительны портреты русских мучеников: духовенства, аристократии, офицерства, интеллигенции и крестьянства. Меня поразила история о восставших крестьянах-старообрядцах, которые избрали своего мужицкого царя и лихо оборонялись от чекистов. Очень трогателен образ баронессы Натальи Фредерикс, фрейлины трех императриц, лечившей от тифа ссыльных, жертвую собственной жизнью. Интересна и судьба мексиканского консула-авантюриста, пытавшегося вывезти родственников своей жены-аристократки из большевистского ада и за это попавшего в лагерь. Сколько совершенно разных людей с искалеченными жизнями! Был ли хоть кто-то в этой стране, кто не пострадал от большевизма? Едва ли...

Но и в этих условиях нормальные люди оставались людьми. Они организовали театр, выпускали свою газету (недолго, но все же...), а как трогательно описано празднование арестантами Рождества и Пасхи! Мне всегда непонятно, когда кто-то говорит, что мол сейчас в Россию так много пьющих потому что жизнь тяжелая... Жизнь тяжелая? Это оправдание для пьянства и деградации? Нет, mes amis, благородный духом человек никогда так не опустится даже в самом аду заключения и каторги, а если кто-то пьет сейчас запоем, то это исключительно потому что он - глупая и ленивая свинья, а не "от тяжелой жизни". В любых условиях можно не только не опуститься, но и помочь стать лучше другим - как это делала Наталья Фредерикс...

В финале автор очень сильно описывает еще одну русскую трагедию - Лиенц... Совместное преступление советов и англичан против русских казаков. Еще одна трагическая глава нашей истории, о которой сейчас принято молчать... Конечно, это не главная тема произведения и упомянута она вскользь, но и описанные сцены леденят душу. Уродливое время, уродливое правительство, уродливая идеология. Большевизм -коммунизм - худшее, что могло случиться с Россией. И потому так светлы, так притягательны и так близки сердцу образы тех, кого не сломили эти "проклятьем заклеймленные"...

Как же я люблю поэзию Цветаевой. До дрожи в коленках, до покалывания кончиков пальцев, до остановки дыхания. Я упиваюсь ею и никак не могу напиться.

А здесь... Здесь просто никак. Полное недоумение: что это было?
Что это за куча-мала из любовей. Сонечка, Володечка, Павлик, Верочка, Юра куда подевался Юрочка?. Детский сад какой-то.
Ах, Сонечка...
Сонечка любит. "Потому что я здесь ничего другого не делаю и вообще на свете - не делаю. И делать не намерена. И не намерена, чтобы мне другие - мешали."
Сонечка любит всех "...Вот одного я еще никогда не любила - монаха. Не пришлось."
Сонечка любит всё. "Я ужасно люблю нашейные платки, а этот особенно! - и я к нему пришла - а у него флюс - а я обожаю, когда больны... О, Марина! Как я люблю боль! Даже - простую головную!"
А больше всего Сонечка любит саму себя во всем. Ах, кружите меня, кружите!

Как-то всё и вся слишком богемно-богемно для моей приземленной натуры.
Не ожидала я такой приторной Сонечки и таких кисельных страстей от М. И.

Повесть посвящена памяти актрисы и чтицы Софьи Евгеньевны Голлидэй (1894—1934), с которой Цветаева была дружна с конца 1918 по весну 1919 года. Тогда же она посвятила ей цикл стихотворений, написала для неё роли в пьесах «Фортуна», «Приключение», «каменный Ангел», «Феникс». (из аннотации).

Аннотация, как мне кажется, слишком серьезна для этой книги, академична и напыщена. Повесть - действительно о Сонечке (кстати, фамилий Голлидэй - англ. Holliday - праздник, ей полностью соответствовала) - в памяти Цветаевой эта девушка осталась не серьезной и взрослой "Софьей Евгеньевной", а милой и трогательной Сонечкой.

"Струечка... Секундочка... Все у нее было уменьшительное (умалительное, умолительное, умилительное...), вся речь. Точно ее маленькость передалась ее речи. Были слова, словца в ее словаре – может быть и актерские, актрисинские, но, Боже, до чего это иначе звучало из ее уст! например – манерочка. «Как я люблю вашу Алю: у нее такие особенные манерочки...»

Манерочка (ведь шаг, знак до «машерочка»)! – нет, не актрисинское, а институтское, и недаром мне все время чудится, ушами слышится: «Когда я училась в институте...» Не могла гимназия не только дать ей, но не взять у нее этой – старинности, старомодности, этого старинного, век назад, какого-то осьмнадцатого века, девичества, этой насущности обожания и коленопреклонения, этой страсти к несчастной любви.

Институтка, потом – актриса. А может быть институтка, гувернантка и потом – актриса."

Сюжет пересказать, наверное, будет одновременно и сложно, и просто. Сама по себе история довольно простая, но как передать всю бездну эмоций и переживаний, заключенных в ней?
Изначально, в самых первых строках, речь идет совсем не о Сонечке, а о тех, кто в недалеком будущем и познакомит автора с самой Сонечкой:

"(Но где же Сонечка? Сонечка – уже близко, уже почти за дверью, хотя по времени – еще год.)".
Потом - знакомство: "– А это, Марина, – низкий торжественный голос Павлика, – Софья Евгеньевна Голлидэй, – совершенно так же, как год назад: – А это, Марина, мой друг – Юра З. Только на месте мой друг – что-то – проглочено. (В ту самую секунду, плечом чувствую, Ю. З. отходит.)

Передо мною маленькая девочка. Знаю, что Павликина Инфанта! С двумя черными косами, с двумя огромными черными глазами, с пылающими щеками.

Передо мною – живой пожар. Горит все, горит – вся. Горят щеки, горят губы, горят глаза, несгораемо горят в костре рта белые зубы, горят – точно от пламени вьются! – косы, две черных косы, одна на спине, другая на груди, точно одну костром отбросило. И взгляд из этого пожара – такого восхищения, такого отчаяния, такое: боюсь! такое: люблю!"

Наверное, в этой цитате выражена сама сущность Сонечки, ее искренность.
Впереди - еще 3-4 месяца непрерывных эмоций и чувств. Потом - прощание, уже навсегда.

Честно говоря, книга вызвала смешанные чувства. Первая часть оставила ощущение полной нереальности, калейдоскопа цветов и красок, чувств и ощущений. Во время чтения очень раздражала манера "перескакивать" с одного на другое, от рассказа об одном человеке к совершенно другому, раздражало обилие французского. Сокращение фамилий и имен - "Володя А.", "Ю.З.". Непривычная манера речи. Я продиралась через все это, как первопроходцы через джунгли :)

Если сказать еще честнее, изначально книга мне совсем не понравилась. Наверное, с таким "скрежетом" я читала только классику (большей частью - искренне мной нелюбимую, хотя и честно прочитанную) в 10х классах школы. Сонечка своей суетливостью и даже не знаю, как подобрать правильное слово мельканием, излишней эмоциональностью, не вызывала ни малейшей симпатии. Все было как-то перемешано, и нельзя было предсказать, о чем речь пойдет на следующей странице (Кто все эти люди? о_О). Только ближе к середине книги, когда повествование стало более упорядоченным, читать стало немного интереснее.
После прочтения уже не было такого резкого отторжения, была пустота, и мысль - "Вот это и есть та, реальная жизнь. Здесь нет выдуманных героев, здесь все - реальные люди." Начала лучше понимать главную героиню, сочувствовать ей и сопереживать.
Еще от книги осталось ощущение безысходности - от самой жизни в том, послереволюционном городе. Не один раз себя ловила на мысли о том, что ни за что не хотела бы там оказаться. В какой-то мере эта книга - о выживании. Об умении оставаться людьми даже в тяжелых условиях. Своеобразное "окошко во времени" - во время и в жизнь.
И могу сказать для себя с определенностью - стихи Цветаевой мне нравятся намного больше, чем ее проза. Но! Это ни в коем случае не означает, что книга "плохая". Это означает только то, что она мне не подошла. Возможно (и даже скорее всего) у другого человека она вызовет совсем другие чувства и ощущения, и станет одной из любимых книг.

Ну и напоследок - то, что запомнилось и произвело впечатление:

Китайцы узнают время по кошачьим глазам (фр.).