Игрок. Преступление и наказание

Вот и я добралась до «Игрока»!

«Игрок» стал приятным удивлением и настоящим удовольствием от чтения. 

Роман имеет сильную биографическую основу. Для меня было большим интересом считывать ее (и, кончено, считывать определённый способ художественного самопознания и проявление терапевтической функции литературы).  Полина Суслова — уроженка моего края. Именно Полина Суслова вызывается сопровождать Достоевского за границей. Но вышло так, что уезжает она раньше, а Достоевский решается поехать к ней в Париж, но останавливается в Висбадене, где сразу идёт играть. Знакомо, не правда ли? Распутывать это все очень интересно. Кстати, Де-Грие тоже имеет прототипа: это французик Сальвадор, которому благоволила Суслова в Париже. 

Произведение отличается от «типичного Достоевского» сразу рядом фактов. Прежде всего — местом действия. Обычно действие происходит в России, здесь же за границей. Это объясняется  распространенностью игорных домов за рубежом. Рулетенбург — «Рулеточный город» (буквальный перевод этого слова)— место не конкретное, оно имеет значение собирательного обозначения буржуазного европейского общества или даже современного состояния человечества в целом. Здесь, на мой взгляд, Достоевский не изменяет себе: рассматривая конкретные истории героев, он поднимается до высокого уровня абстракции, рассуждая об общечеловеческих ценностях и проблемах, те самые  антропоцентризм и трагизм, о которых говорили на лекции. Кстати говоря, изначально Достоевский хотел  именно так назвать роман, но издатель Стелловский отклонил данный вариант. «Игрок» — не менеее емкий вариант заглавия. И здесь мы вновь можем наблюдать антропологизм писателя: сосредоточенность на исследовании сознания человека. 

Подзаголовок «Из записок молодого человека» отлично дополняет эту мысль. Как мне кажется, Достоевский специально выбирает форму первого лица, чтобы погрузить нас в состояние игрока. Здесь предполагается большая работа читателя: наша задача не только считать историю от лица повествователя, но ещё и взглянуть на неё отстранённо, как врач, выносящий диагноз. Погружение внутрь персонажа способствует глубокому исследования его характера. Алексею Ивановичу не свойственен психологизм Достоевского, он записывает то, что видит, слышит, чувствует, переживает. Наша же аналитическая работа помогает нам разобраться в этом герое. Здесь привлекает внимание своё—чужое слово в записках героя (отсюда возникает национальное и психологическое столкновение). Герой не соглашается с чужими оценками себя. Например, номинация outchitel (учитель), которая в конце уже становится лейтмотивом. Учитель для Бланш — это и слуга, и какое-то глупое непонятное существо, и в конце концов это существо, в котором Бланш готова признать определенные достоинства, но которое остается для нее непостижимым курьезом.

Что нам дано? Есть герой, Алексей Иванович. Он молод, у него есть задатки национального самосознания, он неглуп. В некотором роде перед нами типичный человек, человек как таковой, который взять модусе игры. Игра становится определенным жизненным процессом, способом самовыражения. Согласна с девчонками, Достоевский не был бы Достоевским, если бы только решал проблему игровой зависимости.

Рулетка становится определенной имитацией жизни или даже скорее манифестацией жизни. И эта жизненная модель весьма удручающая: она связана со стремлением к приобретению или даже к легким деньгам. Все герои, играющие или нет, включены в эту жизнь: Бланш, Де-Грие, которые надеются на лёгкие деньги в результате махинаций, Генерал, мечтающий о наследстве. Ни один из этих героев не проходит, конечно же, испытания игрой. Игрой не только в прямом смысле, но и переносном: отношения между героями,  жизнь капиталистической Европы (кстати говоря, здесь можно заметить негативную оценку европейцев и выражение почвеннических идей Достоевского), жизнь в целом. Может быть, здесь также можно говорить и о сакральном значении. Рулетка может ассоциироваться с запретным плодом, вкусив который человек может стать равным боном, парк, который ведёт к рулетке, — райский сад. Однако хозяина рулетки мы не видим. Значит, Бога тоже не видно. А кто же властвует? Безусловно, инфернальные силы, которые находятся рядом с игроком и нашептывают ему советы по поводу следующего хода. Мне кажется, интересно сравнение ставок денежных с душой: в игре человек постепенно теряет себя и своё лицо. И, следовательно, наш райский сад становится адом.

Вернёмся к нашему игроку Алексею Ивановичу. Его действия как игрока определяются женщинами: Полина, бабуленька, Бланш. Они вовлекли персонажа в игру. Однако в дальше сам герой оказывается охвачен Игрой (вспомните мотив «быть-казаться» — это игра с возлюбленной, генералом, в немецким бароном). Героем движет эта идея игры. На мой взгляд, идея позволят сравнивать Алексея Ивановича с Раскольниковым. Конечно, это сравнение умельчает главного героя «Игрока». Теория Раскольникова, как помним, была направлена с позиции Родиона Романовича на благо всего общества, это теория отвлеченная. Несколько иной представляется идея Алексея Ивановича: эта идея более эмоциональна, это идея-страсть, которая идёт из сердца, а не головы. Не идея побуждает героя играть, а любовь к Полине, желание занять особое место рядом с ней. Для этого герой и избирает простой способ: одним выигрышем изменить все. И вот здесь выстреливает психологизм Достоевского: объяснение взаимоотношений  «герой-идея» полностью психологическое. 

Очень интересен финал. В нем игра как особый образный конструкт включается в более масштабный комплекс, который вновь отсылается нас к идеям экзистенциально-сакрального (об этом смотрели в топосе): игра начинает сопрягаться с образами возрождения и воскресения. Это, на мой взгляд, позволяет говорить об открытом финале истории — точка в судьбе героя не поставлена.

Резюмирую: «Игрок» — своеобразный мостик к великому пятикнижию Достоевского. Здесь протаптываются тропинки ко всему тому, что мы будем в дальнейшем связывать с поэтикой Достоевского. Этот своеобразный роман стал не только решением личных и общечеловеческих проблем, но и художественных. Он открывает нам путь в романы Достоевского  нового типа. Определенно читать и наслаждаться. 

Достоевский -гений,глыба, великий писатель ,прекрасный психолог.

Дочитав последнию страницу , я расстроился,поняв,что порой тратил свое время не на те книги.
Многим читателям роман может показаться тяжелым для восприятия.Я же перенес чтение относительно  легко,хотя и с некоторой пробуксовкой вначале.Категорически не понимаю ,как можно было создать настолько живых персонажей,всех до одного.Они просто обязанны оживать где-нибудь в полночь ,как в фильме "ночь в музее".Каждый достоин отдельного романа.Про одного только Порфирия Петровича можно написать серию детективов,но это все вздор.А если серьезно, призываю всех обязательно читать.Книга оставляющая след,с ней должен познакомится  каждый.
Однозначно та вещь,которую  буду перечитывать спустя время,и в которой ,я уверен, найду еще очень много вкусностей.
Но а пока ,я продолжу свое знакомство с творчеством замечательного Михаила Федоровича.

Первые страниц 100-200 дались чрезвычайно тяжело. Эта книга кочевала со мной долгое время, около ста книг были прочитаны в то же время, пока я боролся с этой, а все благодаря нашей прекрасной школе и её подборке книг, включённых в программу. Все, что осталось у меня от уроков литры - какой-то Раскольников убил бабку, потом всю книгу, растянутую на миллиарды страниц, «страдает» от этого, а в конце раскалывается. Вот и все. Все эти портреты и характеристики героя, раскидка на «о чем эта глава, а эта?!» вообще просто мимо такого произведения. Дочитал книгу уже взахлёб с огромным интересом и полным новым осмыслением. И, да, она великолепна. Главного героя любить не за что - нытик, социопат и эгоист, а вот второстепенные практически все грамотно прописаны и вызывают приятные эмоции. В общем, книге пять баллов, а читать ее в рамках школьной программы я крайне не советую. Произведение и так интересно при добровольном его прочтении.

Нарисовался вдруг нечаянный образ: зачем-то представил себе Алёну Ивановну пятилетней девочкой (это та самая старуха-процентщица, жертва Раскольникова). Вот перед нами лучезарная малышка, перед ней открыта вся неохватная жизнь, весь простор для счастья и любви... К груди её прижата кукла с такими же золотистыми кудряшками и огромными наивно хлопающими ресницами. Ещё не умея объяснить это себе толком, девочка примыкает к сердцу будущего ребёнка, уже отдавая всю душу, всю свою неоценимую жизнь. Примыкая — и не в силах оторвать; примыкая неразмыкаемое, единое...
Но это — тогда, раньше. Когда Алёнке только пять лет, когда... словом, тогда, где она уже и не помнит. В романе же мы видим старую деву, вся жизнь которой — методичный обмен этой самой жизни на деньги. То есть... (возможно, параллель не нова и уже освещалась где-то, не знаю) то есть Алёна Ивановна — та же проститутка. А как ещё назвать?
Есть в романе Соня — проститутка «настоящая, законная», с жёлтым билетом. И есть дева-ростовщица. Отражение? Да. Но, как и всегда у Достоевского, отражение в целой галерее зеркал.
Соня — проститутка в неоспоримом смысле. Она отдаёт тело за пропитание своей семьи (даже не вполне своей, если точно). Для них это единственный способ выжить в мире, где уродливые мужи готовы платить деньги за возможность не любить. За унижение женщины под альковом удовольствия. Собственно, это всё, что она отдаёт. Тело. Не сердце. Не любовь. Тело человеческой особи. Не душу Божьего творения. Святое — женское — тут не затронуто.
Она считает себя великой грешницей, но грех Соня видит не в блуде, не в том, что она отдаёт (помним же мачехино: «Чего беречь? Эко сокровище!»). Она корит себя за то, что как раз отказалась отдать — за не подаренные мачехе воротнички...
А что делает Алёна Ивановна? Она швыряет всё женское в обмен на усладу человеческой особи. Душу — за деньги. Бескорыстие, любовь, служение и заботу... — всё, что делает женщину Женщиной, — всё это она отвергает, не находя практического применения. Она берёт процент — требуея не просто возместить отданное, а ещё и вернуть больше, чем отдала. То есть методично убивает в себе человека. За деньги.
Неслучайно же мы не испытываем к ней сочувствия. Напротив, готовы понять Родиона в его решении «удавить гадину». Потом, размышляя о нравственности, мы конечно скажем: мол, убивать нельзя, мол, это неправильно и плохо. Мол, я бы не стал, я хороший, я чту закон и порядок, я умён и благовоспитан... Думаю, второе убийство (Лизаветы) понадобилось Достоевскому как раз для того, чтобы поступок героя вообще выглядел преступлением.
Конечно, взятое Раскольниковым право судить другого и распоряжаться его жизнью пагубно в корне. Оценивать, вешать ярлыки и назначать другому меру возмездия — такое же убийство собственной души. Или — обмен её на иллюзию эксклюзивности, на прелесть власти. А если «награда» представляется нам достаточной заменой душе — не проституция ли здесь тоже?
Случайно ли расхаживает по страницам романа сластник Свидригайлов? Случаен ли лоснящийся Лужин — особь, настолько поднаторевшая в торговле собой, что там уже и выставлять нечего? Не проститутка ли и он? Хотя в русском языке есть слово и поточнее.
Во всём этом «доме терпимости» так и получается, что едва ли не единственным человеком, не торгующим собой, оказывается Сонечка Мармеладова. Ну, то есть та, которая одна только и названа проституткой.
Не единственным лишь потому, что рядом есть Дуня — чистая и, если можно сказать, идейная дева. «Сестрице вашей её целомудрие повредит», — скажет Свидригайлов... перед тем, как «уехать в Америку»...
*
Мира, тепла и самой чистой, неразменной любви вам, друзья!
;-)

Едва начав читать, я подумала, что, пожалуй, это будет единственная (пока) книга Достоевского, которая мне совершенно не зашла. Такое ощущение, что я взяла книгу и начала читать ее с середины. И совершенно не понимаю, кто все эти люди, что они делают и зачем. Как они друг с другом связаны и что происходит. Повествование какое-то неровное, перескакивающее с мыслей на события, с событий на мысли. И язык до того странный, словно речь ведется от лица малограмотного человека. Странный выбор глаголов, которые по смыслу мало соотносятся с остальными частями предложения. И вообще какой-то сумбур. Я, конечно, допускаю мысль, что тут играет роль время написания. Но до сих пор при чтении Федора Михайловича таких ощущений у меня не возникало.
Я уж не говорю о том, насколько я далека от темы заядлых игроков и игорных домов. Все это мне чуждо и не понятно. Как можно идти и добровольно проигрывать заработанные тобой деньги? Как можно настолько не уважать свой труд?
Но, к счастью, через пару-тройку глав автор раскочегарился до привычного мне, приятно-интригующего рассказа. Нить повествования была поймана за хвост и я с удовольствием погрузилась в книгу.
Вообще я не очень люблю классику. По большей части я ее читаю через себя. Даже если мне вроде нравится книга, это все равно совсем не то, что детективчик или детская проза. Классика не погружает в себя с головой. За исключением двух имен. Достоевским и Моэмом я каждый раз зачитываюсь. Хотя всякий раз и беру их книги в руки с опаской, с ожиданием скуки смертной, но уже через пару глав погружаюсь в повествование с головой и нервно кусаю пальцы в ожидании развязки. Это я к тому, что мое мнение о Достоевском оно очень субъективно, его речь гипнотизирует и не отпускает меня.
Так было и с этой книгой. Вчера вечером я прочла первые три главы, с трудом раскачиваясь. А сегодня я проглотила книгу до конца за достаточно напряженный рабочий день.
Да, конечно, все будет плохо (это даже не спойлер. Это же Достоевский, у него всегда все плохо). Но мне никогда не удается спрогнозировать, как именно все будет плохо. Ему каждый раз удается вывернуть сюжет совсем не так, как я ожидаю. Так же и с "Игроком".
Ни одного приятного героя. Они все со своими недостатками. И практически в каждом можно узнать кого-то из своих знакомых. Пусть отдаленно, но тем не менее. В этом гений Достоевского. Описывать характеры и внутренний мир героев так, что через сколько бы лет его не прочитали, все равно узнают в его персонажах сегодняшних русских. (Моэму кстати русскую душу не удается передать настолько же хорошо, как он ни старается). И в этом плане мне очень интересно, удаются ли Достоевскому характеры иностранцев так же хорошо, как и соотечественники? Но, увы, не с кем сравнить.

Хотелось проверить изменилось ли мое отношение к этому программному произведению по прошествии десятков лет после первого прочтения.
Оказывается, нет, не изменилось. Все происходящее с Раскольниковым могу оценивать только как сон или бред человека с измененным сознанием (возможно сумасшедшего). Кстати, в лекции Дмитрия Быкова есть упоминание о том, что некоторые критики именно так трактуют поведение Родиона Раскольникова.
Сны, болезнь и внутренняя рефлексия главного героя написаны Достоевским гениально, и это еще больше укрепляет меня в мысли, что Раскольников сильно не здоров.
Также для меня настолько самоочевидно, что ни одна теория о сверхчеловеке не может оправдать убийство, что нет здесь темы для дискуссии для меня. Однако есть же люди оправдывающие Сталина, приводя в его защиту различные теории... Могу сказать, что я вижу Раскольникова (как и Сталина) абсолютно отрицательным персонажем и досадно, что Достоевский наделил Родиона красотой и массой качеств, которые должны вызывать симпатию.
Описанная трагедия семьи Мармеладовых мне кажется слегка дурновкусной: слишком манипулятивно, слишком слезодавительно.
Радиоспектакль прекрасен. Чонишвили большой респект за роль Раскольникова. Рекомендую всем любителям Достоевского.

В школьные годы мне сказали: «Все самое интересное в этой книге изложено в первой части, дальше можно не читать». Собственно, так я и поступила. Более того, до сегодняшнего дня я даже не знала, чем это произведение заканчивается.
Мне очень понравилось! Сильное, интересное, ужасающее произведение, наполненное бесконечным самокопанием, безрассудством, несчастными случаями!
Раскольников сходит с ума, он сам себя «закапывает» своими мыслями и подозрением, что все вокруг всё знают. А Достоевский так красиво это описывает, что ты начинаешь сходить с ума вместе с главным героем.
Я жалею только об одном: знакомство с книгой произошло в аудиоформате, а такой язык, которым изложено произведение, надо читать – красивый, сильный русский язык Достоевского.
Обязательно перечитаю уже бумажный формат. Это гениальное произведение и теперь оно пополняет список моих любимых.
Возвращаясь к началу моего отзыва, скажу одно: самое интересное в книге происходит именно после убийства.

Ох, как же сложно писать о таких книгах!
Очень люблю Достоевского и эта книга не исключение. Естественно читала ее не в первый раз.
Но что можно о ней написать? Пересказать содержание? Так это невозможно. Рассказать, что вижу в ней я? Это тоже очень сложно, потому что чтолько мыслей возникает, когда ее читаешь или слушаешь. Каждый видит в ней что-то свое, даже те, кто не любят Федора Михайловича.
А меня поражает насколько много персонажей в книге, и даже самые незначительные, которые очень мало участвуют в действии книги, выписаны очень живо, и лично у меня язык не поднимается назвать их второстепенными. Каждый имеет свое значение для книги, для меня лично. Какие-то сразу запоминаются, а какие-то открываются только после повторного знакомства с книгой.
Вроде бы "маленькие" люди, но мне кажется, что они для автора таковыми не были. Как и не являются таковыми для меня. Это просто ЛЮДИ. Не маленькие, не большие, а люди. И очень хорошо передан их внутренний мир, что они на данный момент хотят, чувствуют. Как они меняются. Да и просто живут.
И все-таки при всей ужасающей черноте их жизни для меня книга светлая, написанная с верой в Человека.

Фёдор Достоевский буквально «выворачивая» наизнанку внутренний мир каждой личности, раскрывает нам все противоречивости даже образованно ума. Простота мышления - не всегда значит наивность. Добродушие не показатель отсутствия пороков.
Проблема, которая всегда будет актуальна - внутренняя борьба человека. У кого-то она может длится всю жизнь, а кто-то находит «исцеление» совершенно неожиданным способом.
Чувства, сила мысли, эмоции, душевные терзания, хрупкость разума - все в этой книге: «Преступление и наказание».
Напряжение и волнение сопровождают с начала и до конца.

«Игрок» показался мелковатым, в какой-то степени даже недостойным Фёдора Михайловича.
Это что-то вроде дневника молодого учителя, который в городе Рулетенбург (Цитадель Рулетки!) работает, наблюдает за приезжими и мечтает о том, чтобы выиграть миллионы и стать уважаемым человеком, ведь «Деньги — всё». Человек настолько примитивных устремлений, по моему мнению, не заинтересовал бы читателя совсем, разве что подобных герою зависимых субьектов. Ход сюжета спасает причудливая любовная интрига, чтобы описать её, геометрия бессильна. Полина, между прочим, раздражает до икоты, она — что-то вроде наброска Лизы из «Бесов»: тоже мастерица саморазрушения. Ещё один крайне негативный момент: саркастическое отношение героя к жизни труда, к честному заработку, к экономии и семейной взаимовыручке. Он только ёрничает, с отвращением высмеивает немцев. Мне же кажется, что не нужно ненавидеть соседей, чтобы любить родной дом — то есть, быть ксенофобом — не обязательно для патриота. Достаточно обладать чувством собственного достоинства.
Его-то как раз и не достаёт героям романа «Игрок».
Правда, «бабушка» - замечательная! Но и она становится жертвой демона азарта. Интересным показалось её отношение к французам. По-моему, для неё они — то же, что для моих современников — немцы. Свежа в памяти война 12-го года!
Рулетка великолепно представлена в виде вызолоченной помойной ямы, вокруг которой вьются гнуснейшие личности, женщины переходят «из рук в руки» прямо у игорного стола, растрачиваются накопления многих поколений, люди теряют всякий облик, влезают в невообразимые долги. Этот феномен становится по ходу провествования настолько понятным, что уже никого не осуждаешь. Сочувствуешь разве что.