Луна и грош

Обидно, что гениев признают только после смерти. Но оставим эти пустые огорчения на суд вечности и совесть неблагодарной толпы.
Всё-таки, кем же был Чарльз Стрикленд при жизни? Добрым и хорошим мужем или несносным подлецом? Об этом нам и рассказывает автор романа «Луна и грош».
Могу ли я осудить поступок мистера Стрикленда? Если человек, решился поступить именно так, а не иначе, был ли он счастлив в самом начале своего пути. Мне кажется, что это слепое и безрассудное мужество, а не трусость. Человек, желающий посвятить себя искусству, так и поступает.
У Фаины Георгиевны Раневской есть замечательный афоризм: «Семья заменяет всё. Поэтому, прежде чем ее завести, стоит подумать, что тебе важнее: всё или семья». Наш герой не подумал об этом перед своим бракосочетанием. Большая ошибка. Но позже Чарльз исправился. Он, рискуя семьёй, выбрал живопись, и не прогадал. Потом, после упущенное было наверстано.
Стрикленду нужна была свобода, холсты, краски и Тихий океан. У него было всё, что ему ранее не хватало для счастья. Можно ли его судить за то, что он хотел быть счастливым? Я не стала этого делать только потому, что не имею права, ведь любой человек приходит на Землю с одной единственной миссией – быть счастливым как можно дольше.

Я люблю книги о художниках. Прежде всего потому, что они действительно дают возможность прикоснуться к прекрасному, проникнуть в те высшие сферы, в которых самобытно властвует только творец. Открывая книгу о художнике, вы, вполне вероятно, окунетесь в воду его творческих поисков, его представлений о настоящем и переживёте с героем не одну попытку побега от обыденного. Подобные книги всегда напоминают мне, от чего я ушла, и это тоже хорошо, хоть и напоминает акт самоистязания. Умелый автор возьмет да и высветит в памяти оставленные далеко блокноты с эскизами, фотокарточки прошлого - луч солнца, потерявшийся в банке с водой, кончик любимой кисточки, утонувшей в ней, зернистость бумаги под пальцами и многое далекое, что вспоминать не будем. Безусловно, любая книга о творце – это и попытка приблизиться к известной личности, навеки запечатлённой теперь в его работах. Подобные книги замечательны. Конечно, при условии, что они написаны хорошо и автор воплотит в реальность мои пожелания. Быть может, я привередлива, но при данной теме одного выхоленного певучего стиля мне мало.

История Чарлза Стрикленда, принадлежащая перу любимого автора, прекрасна. Тут расхождений быть не может. И дело даже не в том, что Сомерсет Моэм по-прежнему радует музыкой слов и образов, а в том, что сюжет при всей статичности любого жизнеописания подвижен и интересен. Одним незабвенным днем Чарли Стрикленд – биржевой маклер, прилежный семьянин, бесцветный и почти незапоминающийся обыватель решает сбежать от реальности. В прежней жизни он оставляет безутешную жену и детей, в будущую – прихватывает с собой мольберт, холст и краски. Судьба жены и детей его более не интересует, он готов податься в иные сферы существования, ежедневно посвящая себя трудам художника. В глазах света его поступок кажется умопомрачением, картины его далеки от популярной манеры живописи и многим кажутся недостойными. Так его побег и будет расцениваться до последних дней жизни. Чарли Стрикленд бросает попытки заработать гроши, мечтая о Луне, о непреходящей возможности прикоснуться к недостижимому.
Понять его могут не все. Чудаком он остается и для рассказчика. Но ведь кто-то же видел в нем творца? Этим кто-то и был Дирк Стрёв – искусствовед и бездарный художник. Как порой жестоко судьба издевается над нами, сводя с людьми, жизнь и творчество которых вечно будет служить нам укором! Дирк Стрёв – почитатель Чарли, даже не представляет, что находится от объекта своего превозношения едва ли не на другом краю вселенной. Дирк пишет ради удовольствия и Грошей, Чарли ищет пути к неизведанному. Дирк лелеет обыденное, удобство и радость семейственности, Чарли выбирает в богато обставленной гостиной старый и неудобный стул. Дирк бегает за Чарли и готов отдать все в порыве жертвенности, Чарли не способен оценить заботы и разрушает его жизнь.
Существование Чарли Стрикленда в Париже написано размеренными монотонными красками, но прыжок из повседневности в Таити коренным образом изменит не только реальность героя, но и палитру всего романа. Помещая Чарли на остров, Сомерсет Моэм внезапно напомнил мне, за что я люблю его прозу. А люблю как раз за это чудесное умение «рисовать» словами… Лихо выписывает он на полотне своего романа жаркую страну, жгучий белоснежный песок, лазурь океана, далекий скалистый остров с сине-зеленой шапкой растительности на вершине. Уклад жизни, местный колорит, истории бесстрашных людей – решительно все получится воссоздать автору, а заодно и привить читателю мысль, что, взлетев высоко над обыденностью, Чарли наконец обрёл мечту. Правда, чем выше взлетаешь, тем больнее падать… А впрочем, падение Чарли никогда не страшило. Вероятно, он легко претерпел его с привычной насмешливой улыбкой на устах.

Роман Моэма получился колоритным. Маленьким разочарованием к финалу стало для меня лишь то, что, дав исчерпывающую характеристику художнику и творцу, автор не постарался понять его технику, хотя бы попробовать описать минуты творчества, создания невероятных холстов. Мысль о том, что прообразом Чарли стал Поль Гоген волнует и однозначно дает пищу для ума. Пищу для сотни вопросов: оправдано ли поведение Чарли в контексте того, что он стал известным гением? Всякое ли творчество достойно восхищения? Верно ли поступил Чарли, обменяв Грош на Луну? Вопросы, на которые никогда не найти однозначного ответа. Ясно лишь одно: всегда будут беспечные лунатики, те, кто стремится к прекрасному, к нереальному, всегда будут те, кто добьется цели потом и кровью, не смотря ни на что. Мы можем хвалить их или порицать, но все же будем лучше и выше – почерпнем у них их целеустремленность, их бесстрашие, их веру и, быть может, однажды тоже сможем дотянуться до Луны.

Необычный и все же прекрасный Поль Гоген и его "Павлин"

Сомерсет Моэм - настоящий Мастер, не поспоришь.
Мастер с легким слогом, увлекательным сюжетом, тонкими описаниями природы, как окружающей нас, так и нашей собственной, истинно английской иронией и афористичностью, тем самым особым качеством, которое я так ценю в писателях, тем редким умением уложить в одно простое изящное предложение то, что я могу растянуть на два-три сложных. Не перестаю восхищаться тому, как книги, интересные и сами по себе, просто рассыпаются на бесконечно прекрасные, точные, спорные, но в любом случае цепляющие цитаты. И забавно в который раз встречать "повторы" в литературе (все-таки насколько круг тем и даже их словесное выражение ограничены): один фрагмент чертовски напомнил "Свободное падение" Уильяма Голдинга.

Правда, к манере Моэма у меня есть и маленькие претензии (к вопросу о личных вкусах): мне не сильно нравится прием "описываю реально произошедшие события с моими знакомыми" (при том, что эти события ни черта не реальные). Конечно, можно сделать скидку на то, что у этой-то истории есть реальный прототип, но.. Это обедняет произведение, о чем пишет и сам автор: "Если бы я писал роман, а не просто перечислял известные мне факты из жизни незаурядного человека, я бы придумал уйму всевозможных объяснений для этого душевного переворота".
А еще у Моэма есть привычка выделять в своих героях одну-две яркие черты внешности и носиться с ними на протяжении всего романа. Вот у Ларри из "Острия бритвы" была дивная ласковая улыбка, а у Стрикленда - чувственные губы и сардоническая усмешка. Откровенно говоря, немного утомляет.

Тем не менее, я бы, возможно, поставила книге положительную оценку, если бы не омерзительный образ героя-художника Стрикленда (=Гогена).
Ну кто, скажите на милость, придумал, что гениям нужно все и вся прощать? Великая картина, книга, открытие еще не дают право вести себя как последняя сволочь. Отказываешь от комфорта - твое право, видишь прекрасное там, где другие морщатся, - наслаждайся этим даром, но зачем ранить и унижать людей, которые тебя окружают? Этого я никогда не пойму. Можно тысячу и один раз объявлять общепринятые нормы этикета ложью, за которой мы прячем реальные чувства, но эта самая ложь делает нашу жизнь много приятнее. Я не хочу, чтобы на меня обрушивали немотивированную злость, грубость, агрессию. Жить в мире Стриклендов я бы не хотела, будь они хоть сто раз гениальны (и это, кстати, при всей моей любви к импрессионистам и постимпрессионистам).
Моэм говорит, что Стрикленд был плохой человек, но и великий тоже. Я бы поменяла акценты.

Спасибо renatar и флэшмобу-2011.

Это было очень странное чтение. В том плане, что мне понадобилась буквально половина книги, чтобы ее расчитать. Я вообще не понимала, что происходит - я пришла за жизнью выдающегося художника и Полинезией, а мне какой-то флегматичный джентльмен излагает историю своего знакомого, возомнившего себя художником. Очень добротно излагает - но ужасно скучно. Только в середине, когда завертелась история странных отношений - мне стало интересно. При этом я прекрасно понимала, с чего все начнется и чем все закончится. Потому что наблюдала подобную сцену в жизни. Мне пришлось следить со стороны, как девушка, руководствуясь непонятными мотивами, ушла от хорошего парня к павлину-фанфарону, и чем это закончилось - прям страшно. Я читала, что книга - переосмысление истории Гогена. А мне тут вспомнился даже Маяковский и Брики.
Я немного не поняла гениальность художника. Может, я просто не люблю таких людей и персонажей - таранов и памятников самим себе. Все дается со слов наблюдателей - на мне подобный крендель напоминает гениев эпохи Маяковского, которые, убеждая в своей гениальности, не преминут на дам наорать, а джентльменам дать в ухо.
Что мне понравилось совершенно - описание автором сказочного острова Таити. Абсолютно волшебное описание райского места. Просто мысленное путешествие выходит - красочное такое. Вообще, думая о стиле Моэма, на ум приходит одно слово - гладенько. Все так мягко, журчаще написано, обработано и подобрано, как камни в ожерелье. У меня неоднозначные отношения с Моэмом - я читала "Театр", но это было так давно, что есть повод перечитать. Но теперь обязательно буду продолжать знакомство - Сомерсет Моэм - Разрисованная вуаль давно меня ждет.
Порекомендую книгу любителям классической добротной гладкой прозы. Такой небольшой роман - а в нем целая жизнь. Гогена/Маяковского/противного типа и просто людей, его окружавших. Тема таланта/гения и его спутников-заскоков - неисчерпаема. Если как следует расчитать - чтение вполне приятное.

Подумала я тут, что давно не читала рассказов Сомерсета Моэма, а ведь они мне всегда нравились. И как раз удачно нашелся «Ливень» (он же «Дождь») в начитке Сергея Чонишвили, что, несомненно, плюс.

Доктор Макфейл с женой направляются на один из островов Самоа, в пути познакомившись с парой местных миссионеров – мистером и миссис Дэвидсон. Эти последние – крайне деятельные товарищи, вдохновенно несущие «свет цивилизации» туземцам и непримиримо борющиеся с тем, что им представляется безнравственным.

Но туземные танцы — совсем другое дело. Они не только сами безнравственны, они совершенно очевидно приводят к безнравственности. Однако, благодарение богу, мы с ними покончили, и вряд ли я ошибусь, если скажу, что в нашем округе уже восемь лет как танцев нет и в помине.

Из-за объявленного карантина Макфейлы вместе с Дэвидсонами застряли на острове Паго-Паго. Вынужденная задержка раздражает, да и не прекращающийся ни на минуту ливень наводит тоску. Впрочем, исполненный чувства долга мистер Дэвидсон и тут находит, до кого докопаться где следует навести, по его мнению, порядок.

Все дело в том, что в одном доме с ними сняла комнату некая мисс Томпсон, которая ведет себя вызывающе да еще, как выяснилось, является представительницей древнейшей профессии. Как можно находиться с таким существом на одном острове?! – считает Дэвидсон и прикладывает все усилия к тому, чтобы так или иначе заставить мисс Томпсон уехать, а попутно – внушить ей, насколько греховна ее жизнь... а проще говоря – сломать (совершенно искренне, не жалея сил ни моральных, ни, хм, физических), заставить рыдать и раскаиваться, искупать свой грех, ибо нефиг. Дэвидсон – настоящий фанатик, который готов на все, чтобы добиться того, что он вбил себе в голову. Принципиально не желая уступить ни на йоту, наслаждаясь своим превосходством и правильностью, ведь он-то точно знает, как следует жить.

Но не зря же говорят, что те, кто больше всех орет о добродетели, сами зачастую далеко не безупречны. Вот и Дэвидсон – сам упал в яму своего фанатизма. А мисс Томпсон... оказалась сильней.

Написанный в биографическом жанре, этот роман интересен в первую очередь тем, что написан по мотивам жизни и творчества известного французского художника Поля Гогена.
Хоть имя главного героя другое, но не секрет, что протопипом стал реальный человек. Познакомившись в википедии с информацией о Гогене, понимаешь, что Моэм достаточно точно воссоздал основные моменты жизни художника.

Насколько загадочна душа артиста? Откуда появляется и каким образом проявляется гениальность?
Поль Гоген, оказывается, был достаточно неординарной личностью. Со своими странностями, как многие гении искусства. Прожив "нормальной жизнью" пол-жизни с любимой женой и воспитав детей, вдруг исчез из семьи, чтобы вторую часть существования посвятить творчеству. Это было очень удивительно и невероятно. Жена была уверена, что он исчез с любовницей.
Популярность его как артиста была сомнительной. Отношение к любви и привязанности - очень странными. Своего рода отшельник и очень глубокий интроверт, проживающий свою жизнь в жестокой нищете.
Сюжет книги достаточно интересен, динамичен и содержит много неожиданных поворотов. Пересказывать нет смысла, хотелось бы лишь отметить, что читается с интересом.

Особенно впечатляет описание последних лет жизни. Очень интересным оказался момент, когда Чарльз Стрикленд, он же Поль Гоген, отправился в многочисленные путешествия, и вдруг, осознал, что именно на одном из островов океании он желает провести остаток всей своей жизни. Вдали от цивилизации, среди экзотики, окруженный местными жителями, и даже женившись на девушке-туземке.

Конец книги не совсем точно передает реальные события. В статье о Гогене четкой информации о смерти и последних месяцах особо нет. А вот в книге описано все просто невероятным образом. Автор наградил Стрикленда проказой, страшной болезнью, которая сопровождалась физическими страданиями и неимоверным смрадом. При этом жена отказалась покинуть его и продолжала жить в их хижине до последних его дней.
Полностью ослепнув, он продолжал творить. Холстами стали служить стены хижины. В моменту своей кончины внутри жилища, насквозь "пропахшего" зловонием, художник изобразил прекраснейшее творение. Печально, но он завещал своей жене полностью сжечь свой дом, что она и выполнила с точностью.
Вот такой финал!))

Книга показалась интересной и познавательной. Осталась под впечатлением.

Роман «Луна и грош» мне был интересен, прежде всего, образом Чарльза Стрикленда. Ознакомившись с предположениями критиков, уверяющих, что прототипом главного героя является Поль Гоген, продолжила обзор изучением биографии художника и рассматриванием его картин. Я не боялась спойлеров, куда важнее не факты, сообщающие ключевые события из жизни художника (бросил работу, семью, родину, чтобы стать живописцем, создать гениальные полотна, оцененные уже после его смерти, и погибнуть на Таити в нищете и безвестности), а причины. Какая сила толкала Стрикленда, какие бури бушевали в его душе, какой демон управлял разумом?
Встречала мнение, что не следует искать в данном повествовании Гогена. Его подтверждает и сам Моэм: «Я никогда не считал, что могу написать что-то из ничего, я всегда нуждался в каком-нибудь реальном факте или характере в качестве исходной точки, но затем мое воображение, моя выдумка, чувство драматизма неизменно превращали все это в нечто принадлежавшее мне» (из предисловия к «Записной книжке»). Итак, примем за исходную точку образ Поля Гогена, вдохновивший писателя, а саму историю посчитаем воображением автора.
Могучая фигура Стрикленда влечет, удивляет, завораживает... Моэм отыскивает выразительные сравнения для неординарного характера человека с «прямотой фанатика и свирепостью апостола». Стрикленд не мог растрачиваться на привычное существование, следовать принятым правилам поведения. Стандартные человеческие условности не для него. Его душа стремилась выплеснуть то, что ее переполняло – заполонившие образы, причудливые видения.

Сомерсет Моэм пишет историю великого художника не ради самой истории, а чтобы взглянуть на искусство с художественно-философской точки зрения. Он рассуждает о красоте и ее цене, о любви и смерти, о таланте и назначении искусства, о смысле жизни.

При выборе аудиокниги, остановилась на Владимире Самойлове. Мне нравится его легкость исполнения, она совсем не похожа на чтение. Кажется, вам рассказывают историю –вдохновенно и красноречиво, позволяя погрузиться в нее, не раздумывая.
Время звучания: 08:40:56

Продолжаю исследовать творчество Моэма. Снова я получила массу удовольствия от его небольшого рассказа. История прежде всего касается религии и лицемерия, куда без этого. Мне кажется, что одного без другого не бывает.

История разворачивается в теплых странах, когда масса европейцев переселялись для “просвещения” туземцев. Кто же туда следовал? Преступники, мечтатели, денежные мешки, конечно же миссионеры, ведь слово Божие должны нести в массы. И кстати вопрос религии остро стоит в любые времена, вопрос только в его активности, так сказать, какая масса подвержена влиянию.

Главные герои здесь даже не туземцы, хотя именно они та самая масса, на которую пытаются воздействовать миссионеры, но было очень неприятно наблюдать именно эту часть. Как людей с другими устоями скручивали в бараний рог и заставляли уподобляться европейцам. Естественно это было и есть в мире, но это кажется прямо-таки насильственным.

Самой веселой частью оказалось перевоспитание девушки легкого поведения. Не могла не вспомнить девушку-ангелочка Пышку Ги де Мопассана. Здесь мисс Томпсон отыгралась за каждую обиженную девушку самым жестоким образом. Главное, что она не потеряла себя, но вытянула на свет такое жуткое лицемерие, что хочется сделать тоже самое, что сделала мисс Томпсон в финале. Опуская ее деятельность, я все равно горжусь ее стержнем. Такого человека не сломить.

Повествование ведётся от лица начинающего писателя, который на протяжении всего романа остаётся безличным. Он ведёт незатейливый пересказ своих встреч со Стриклендом, имя которого вдруг неожиданно прогремело и сделалось необычайно популярным.
Ровное последовательное повествование с небольшими отступлениями от основной темы. Написано сто лет назад, когда жизнь не была так стремительна и писатели позволяли себе порассуждать о причинах поступков своих героев или в деталях созерцать их жизнь. Сейчас никто в таких подробностях не пишет, а нам читать подобный текст и труд, и удовольствие. Порой кажется, особенно в первых главах, что изложено несколько монотонно, ещё чуть-чуть и наскучит; однако автор умело переводит внимание на следующий эпизод, и вновь интерес разгорается и ты спешишь за очередной поворот узнать, что же случилось с нашими героями. В слова и мысли рассказчика Соммерсет Моэм, вложил очень личное отношение к теме служения искусству, и его рассуждения и выводы — отдельное удовольствие, каждую фразу хочется утащить к себе и навеки запомнить.

Почему «Луна и грош»? В романе никаких разъяснений нет, каждый сам нащупывает и трактует для себя смысл названия либо проходит мимо. Как увиделось мне: Луна — это что-то притягательное, не зря же и болезнь названа лунатизмом; здесь Луна — притяжение творчеством, и гений, либо просто талантливый человек, как лунатик, находится под властью этой тяги. А грош — это прагматизм, вириги на ногах, которые удерживают в плену навязанных социумом условностей. Вместе этим смыслам не по пути, между ними всегда приходится выбирать. По этой же причине и вводит автор своих героев в конфронтацию, выдающегося творца Стрикленда против посредственного художника Струве. Первый живёт ради возможности творить, презирая всех и расплачиваясь неблагодарностью, второй пишет свои картины, чтобы жить в достатке, и его щедрости и широты души достаёт всем нуждающимся.

Вызвало интерес, как противопоставлены друг-другу два художника Стрикленд и Струве. Оба по большому счёту эгоисты, но настолько разные: если первый живёт глобальной идеей, то второму важна сиюминутная реалия.
Чарльз Стрикленд пришёл в профессию поздно в сорок лет, по призванию свыше, и живопись для него — единственное, чём он живёт. Кроме одержимости для него не существует ничего, он не замечая окружения идёт к цели, переступая через отвергнутых любящих его людей. Безжалостный, жёсткий, грубый, сосредоточенный на себе и своём деле человек. Его гениальность заключалась в творчестве и поиске своего места.
Дирк Струве начал писать с детства, поощряемый недалёкой матушкой, получил художественное образование и творил свои единообразные простенькие картины на спрос обывателей. Но природа наделила его недюжинным талантом отличать гения от подмастерья и видеть подлинные шедевры. С виду нелепый толстяк, предмет всеобщих насмешек, на деле цельный человек наделённый широкой душой, беспредельно любящий жену, верный служитель искусству, преклоняющийся перед настоящим творцом и прощающий тому всю низость.

Возможно за прообраз Стрикленда и взят реальный человек, художник Поль Гоген, но это достаточно вольная трактовка и параллели проводить не стоит. Можно рассматривать его, как отправную точку полёта фантазии автора, но в основном Стрикленд — самостоятельный персонаж. В начале текущего года читала книгу «Жажда жизни” Ирвина Стоуна, вот это — настоящая биография, основанная на фактах, и реальный Гоген там фигурирует, тоже «бульдозер», но совершенно другой по психической организации. В романе Моэма образу Стрикленда специально приданы мерзкие черты, чтоб мы сами сделали вывод: каким бы гениальным ни был человек, в нём должна быть душевность, а эгоистичный потребитель поставивший одержимость творчеством выше всего, подобный Стрикленду, — пустышка, не случайно после него почти не осталось творений. К тому же не случайно, в противовес истории Стрикленда, автор включает в книгу байку про выдающегося хирурга Абрагама, поступившего наоборот.

Мне очень понравился роман, простота и ненавязчивость, с которой писатель говорит о главных вопросах человеческих взаимоотношений. Буду читать и другие книги Соммерсета Моэма.

Он жил беднее любого батрака. И работал тяжелее, нимало не интересуясь тем, что большинство людей считают украшением жизни. К деньгам он был равнодушен, к славе тоже. Но не стоит воздавать ему хвалу за то, что он противостоял искушению и не шел ни на один из тех компромиссов с обществом, на которые мы все так охотно идем. Он не знал искушения. Ему ни разу даже не пришла на ум возможность компромисса. В Париже он жил более одиноко, чем отшельник в Фивейской пустыне. Он ничего не требовал от людей, разве чтобы они оставили его в покое. Стремясь к одной лишь цели, он для ее достижения готов был пожертвовать не только собою – на это способны многие, – но и другими. Он был визионер и одержимый.
Да, Стрикленд был плохой человек, но и великий тоже.

История уникального человека, непризнанного гения. Непризнанного при жизни.
Как можно расчитывать на понимание, на приятие этими обывателями, которые живут такими лживыми истинами, как этикет, нормы поведения, чужое мнение. Они отторгают, они возмущаются всем, что не могут понять сами, они считают это маловероятным, не допустимым.
Только человек одержимый идеей, человек-воплощенное-искусство, мог принебречь всей своей жизнью, всеми "удобствами": семья, работа, дом, ради того, чтобы заниматься тем, к чему стремилось все его естество. Ничего ему убольше не надо -- он мог не есть днями, пять лет ходить в одной и той же одежде и спать в убогой комнатушке, главное, чтобы всегда были деньги на краски и холст. У него было совершенно другое восприятие вещей: людей, женщин, природы. Он пытался постичь какую-то тайну, загадку, пропускал все окружающее через себя и выплескивал это на полотна. Как кто-то мог понять что-то настолько личное? А Художнику что? Ему не надо ни славы, ни призвания, он рисует пишет картины одну за другой, поворачивая готовые "лицом" к стене и забывая о них. Они не продаются, их даже в дар принимают с трудом.

Ну кто бы мог подумать, что надсмотрщик с моей плантации, которому я дал взаймы двести франков, окажется гением? Скажи на милость, что хорошего в этой картине?

Не знаю, -- отвечала она, -- на нашу плантацию это нисколько не похоже, и кокосовых пальм с синими листьями я никогда не видала.

Только такой же художник: чуткий, впечатлительный и одержимый красотой, но, может быть, не такой же способный и гениальный, мог разгадать, разглядеть все то мастерство, все те чувства, что Чарльз (или, правильнее сказать, Поль?) вымещал на полотне. И, за его картины, за его талант, он мог простить ему все: оскорбления, обиды и полностью уничтоженное счастье.

Неужели, по-твоему, красота, самое драгоценное, что есть в мире, валяется, как камень на берегу, который может поднять любой прохожий? Красота - это то удивительное и недоступное, что художник в тяжких душевных муках творит из хаоса мироздания. И когда она уже создана, не всякому дано ее узнать. Чтобы постичь красоту, надо вжиться в дерзание художника. Красота - мелодия, которую он поет нам, и для того чтобы она отозвалась в нашем сердце, нужны знание, восприимчивость и фантазия.

И только в конце жизни он попадает в место, где он наконец начал чувствовать себя естественно: среди леса, в обветшалом доме -- минимум удобств, с женой, которая (наконец!) ничего от тебя не просит, а только делает то, что Тебе надо. Вокруг -- буйство красок и великолепные натуры, и никто не беспокоит тебя из этой, так называемой, цивилизации. Именно здесь можно окончательно разгадать загадку и выпустить на волю демона, управляющего тобой всю жизнь. И умереть.

Вы ведь знаете, что люди, одержимые любовью, становятся слепы и глухи ко всему на свете, кроме своей любви. Они так же не принадлежат себе, как рабы, прикованные к скамьям на галере. Стриклендом владела страсть, которая его тиранила не меньше, чем любовь.

Моэм прекрасно описал эту историю. Поняв, прочувствовав жизнь, характер Гогена, он отдает это знание нам и мы, в зависимости от наших жизней и характеров, понимаем и чувствуем это сами.
В следующий раз я уже другими глазами буду смотреть на все эти портреты туземок в Эрмитаже и, конечно, я когда-нибудь побываю на Таити, в месте, откуда мало кто возвращается домой.