Греческий роман

Из этих слов, Кнемон, явствует, что ты никогда не любил, а то бы ты знал, что даже пустяки пугают влюбленных и во всем, что касается любимых, они верят только одним свидетелям: своим глазам. Отсутствие любимых уже вызывает боязливость и тревогу в любящих душах. Причиною является убеждение, что любимые разлучены с ними только потому, что какое-то досадное препятствие стоит на пути.

Человек любит основывать свое мнение на том, что ему выпадает на долю.

То, что испытывают все без исключения влюбленные: пока их страсть, по их мнению, держится в тайне – они краснеют, когда же их захватят открыто, они бесстыдно наглеют. Тайная любовь нерешительна, но, обнаруженная, становится отважнее.

Всякий, что видит впервые, тем и пленяется больше, потому что необычайное зрелище поражает скорее, чем привычное.

Ведь для забвения бедствий великое дело – видеть их лишь очами души: они понемногу тускнеют.

Кудри делают любовников милее, а разбойников страшнее.

Кто может действовать силой, тому лишнее спрашивать. Но когда речь идет о браке, необходимо согласие обеих сторон.

Ведь никто любви не избежал и не избегнет, пока есть красота и глаза, чтобы ее видеть.

Нет от Эрота лекарства; любовь не запьешь, не заешь, заговорами от неё не избавишься; средство одно: целоваться друг с другом, всегда обниматься вместе, нагими телами крепко прижавшись, лежать

Проти кохання немає ліків: ні таких, які п'ють, ні таких, які можна їсти, ні таких, про які співають у піснях-заклинаннях...

Ніхто ж не втік і не втече від Ерота, поки існує краса та дивляться очі.

Летом была здесь тень, вес­ной цве­ты, осе­нью пло­ды, и в каж­дую пору года негою пол­ни­лось все.

муки сомнения хуже самой горький правды

Любовь хоть кого может сделать великим софистом

Я больна. Но не знаю чем. Я страдаю, а на теле моем нет раны. Я тоскую, но ни одна из овец моих не потерялась. Я вся пылаю, даже в прохладной тени. Сколько раз царапал меня колючий терновник.

Изобилует здесь берег морской заливами, богато украшен зданиями; сплошь идут купальни, сады и рощи; одно создала природа, другое искусство людей.

Старость – беда для слуха, как и для всего.

- Ведь египетский рассказ и любая повесть чаруют эллинский слух.

Как будто он только что прозрел, а до тех пор был слеп.