Греческий роман

Сколько раз терновник царапал меня, и я не стонала, сколько пчел меня жалило, и я мед есть продолжала. То же, что теперь мне сердце ужалило, много сильнее всего. Дафнис красив, но и цветы красивы; прекрасно звучит его свирель, но так же прекрасно поют соловьи, а ведь о них я не думаю. О, если б его свирелью была я сама, чтобы дыханье его в меня входило. Или козой у него, чтобы пас он меня. О злой ручей! Ты только Дафниса сделал прекрасным, я же напрасно купалась в тебе. Гибну я, милые нимфы, но и вы не даете спасенья девушке, вскормленной здесь на ваших глазах! Кто же вас венками украсит, когда я умру, кто будет кормить моих бедных ягнят, кто будет ходить за моей цикадой болтливой? Ее я поймала с большим трудом, чтобы возле пещеры
меня усыпляла пеньем своим, но Дафнис теперь лишил меня сна, и напрасно поет цикада".

Некогда эта свирель была не свирелью, песни орудьем, а девой прекрасной, Сирингой, с голосом нежным. Пасла она коз, с нимфами вместе играла и пела, как ныне поет. И вот, когда она пела, играла, стадо пася, Пан, перед нею явившись, стал ее соблазнять, к чему он хотел, ей обещая за это, что все козы ее будут рожать по два козленка. Она же смеялась над страстью его, говоря, что не хочет она возлюбленным брать того, кто сам не может считаться вполне ни козлом, ни простым человеком.
Бросился Пан, чтоб, поймав, силою ей овладеть, Сиринга ж старалась избегнуть и Пана, и вместе насилья его. Убегая, слабея, среди тростников она прячется и в болоте скрывается. В гневе срезал Пан тростники, но девы он все ж не нашел; он понял тогда, что случилось, и эту свирель изобрел, воском слепивши тростники неравные, - подобно тому, как неравной любовь их была. И бывшая прежде девой прекрасной доныне осталась свирелью нежно звучащей.