Мои университеты

"Все было странно и волновало. Я не знал другой жизни, но смутно помнил, что отец и мать жили не так: были у них другие речи, другое веселье, ходили и сидели они всегда рядом, близко. Они часто и подолгу смеялись вечерами, сидя у окна, пели громко; на улице собирались люди, глядя на них. Лица людей, поднятые вверх, смешно напоминали мне грязные тарелки после обеда. Здесь смеялись мало, и не всегда было ясно, над чем смеются. Часто кричали друг на друга, грозили чем-то один другому, тайно шептались в углах. Дети были тихи и незаметны; они прибиты к земле как пыль дождем. Я чувствовал себя чужим в доме, и вся эта жизнь возбуждала меня десятками уколов, настраивая подозрительно, заставляя присматриваться ко всему с напряженным вниманием"

" - Вот что, Ленька, голуба душа, ты закажи себе это: в дела взрослых не путайся! Взрослые - люди порченные; они Богом испытаны, а ты еще нет, - и живи детским разумом. Жди, когда господь твоего сердца коснется, дело твое тебе укажет, на тропу твою приведет. Понял?А кто в чем виноват - это дело не твое. Господу судить и наказывать. Ему, а не нам!"

"А когда я вспоминаю бабушку, все дурное, обидное уходит от меня, изменяется, все становится интереснее, приятнее, люди - лучше и милее"

"Неровная линия берега, то поднимаясь, то опускаясь приятно тревожит сердце, - мне хочется быть добрым, нужным для людей"

"Не знаю почему, но мне очень запомнилась эта фраза, особенно же полюбилось сочетание двух слов: "собственно говоря"; я чувствовал в них силу, - много они принесли горя мне, смешного горя. Есть такое."

"Краткие поучения провизора внушали все более серьезное отношение к книгам, и незаметно они стали необходимыми для меня, как пьянице водка

Они показывали мне иную жизнь - жизнь больших чувств и желаний, которые приводили людей к подвигам и преступлениям. Я видел, что люди, окружавшие меня, не способны на подвиги и преступления, они живут где-то в стороне от всего, о чем пишут книги, и трудно понять - что интересного в их жизни? Я не хочу жить такой жизнью ... Это мне ясно, - я не хочу"

- Обижали тебя?

• Кто ж меня обидит? Я ведь сильный, как дам раза!...
• Я не про побои, а душу - обижали?
• Душу нельзя обидеть, душа обиды не принимает, - говорит он. - Душа человеческой никак не коснешься, ничем ...

  Душа - десятое слово в речах простых людей, слово ходовое как пятак. Мне не нравится, что слово это так прижилось на скользких языках людей, а когда мужики матерщиничают, злобно и ласково, поганя душу, - это бьет меня по сердцу

  "Я очень помню, как осторожно говорила бабушка о душе, таинственном вместилище любви, красоты, радости я верил, что после смерти хорошего человека белые ангелы относят душу его в голубое небо, к доброму богу моей бабушки, а он ласково встречает бабушку:

  - Что, моя милая, что, моя чистая, - настрадалась, намаялась?

  и дает душе Серафимовы крылья - шесть белых крыльев"

  "Я видел также, что, хотя новая книга и не по сердцу мужику, он смотрит на нее с уважением, прикасается к ней осторожно, словно книга способна вылететь птицей из рук его. Это очень приятно видеть, потому что и для меня книга - чудо, в ней заключена душа написавшего ее; открыв книгу, и я освобождаю эту душу, и она таинственно говорит со мною"

  " В отношении к человеку чувствовалось постоянное желание посмеяться над ним, сделать ему больно, неловко. И было странно, что книги, прочитанные мною, молчат об этом постоянном, напряженном стремлении людей издеваться друг над другом

  "Когда я рассказывал им о том, что сам видел, они плохо верили мне, но все любили страшные сказки, запутанные истории; даже пожилые люди явно предпочитали выдумку - правде; я хорошо видел, что чем более невероятны события, чем больше в рассказе фантазии, тем внимательнее слушают меня люди. Вообще действительность не занимала их, и все мечтательно заглядывали в будущее, не желая видеть бедность и уродство настоящего"

  "И слишком часто русское веселье неожиданно и неуловимо переходит в жестокую драму. Пляшет человек, словно разрывая путы, связывавшие его, и вдруг, освобождая в себе жесточайшего зверя, в звериной тоске бросается на всех и все рвет, грызет и сокрушает ..."

  В дни зимних вьюг, когда все на земле - дома, деревья - тряслось, выло, плакало и великопостно звонили унылые колокола, скука вливалась в мастерскую волною тяжкой, как свинец, давила на людей, умерщвляя в них все живое, вытаскивая в кабак, к женщинам, которые служили таким же средством забыться, как водка"

  Позднее, прислушавшись к их беседам, я узнал, что они говорят по ночам о том же, о чем люди любят говорить и днем: о боге, правде, счастье, о глупости и хитрости женщин, о жадности богатых и о том, что вся жизнь запутана и непонятна"

  Мне нравилось, что почти все люди говорят одинаково: жизнь - плоха, надо жить лучше! Но в это же другое время я видел, что желание жить лучше ни к чему не обязывает, ничего не изменяет в жизни мастерской, в отношениях мастеров друг к другу. Все эти речи, освещая предо мной жизнь, открывали за нею какую-то унылую пустоту, и в этой пустоте, точно соринки в воде пруда при ветре, бестолково и раздраженно плавают люди, те самые, которые говорят, что такая толкотня бессмысленна и обижает их

  Над весенним шумом, почти непрерывно с утра до вечера, течет великопостный звон, покачивая сердце мягкими толчками, - в этом звоне, как в речах старика, скрыто нечто обиженное, кажется, что колокола обо всем говорят с холодным унынием: "Было-о, было это, было-о..."

  Я был плохо приспособлен к терпению, и если иногда проявлял эту добродетель скота, дерева, камня - я проявлял ее ради самоиспытание, ради того, чтобы знать запас своих сил, степень устойчивости на земле

  Иногда подростки, по глупому молодечеству, по зависти к силе взрослых, пытаются поднимать и поднимать тяжести, слишком большие для их мускулов и костей, пробуют хвастливо, как взрослые силачи, креститься двухпудовыми гирями.

Ибо ничто так не уродует человека так страшно, как уродует его терпение, покорность силе внешних условий

Жизнь упрямо и грубо стирала с души моей свои же лучшие письмена, ехидно заменяя их какой-то ненужной дрянью, - я сердито и настойчиво противился насилию, я плыл по той же реке, но для меня вода была холоднее, и она не так легко держала меня, как других, - порою мне казалось, что я погружаюсь в некую глубину.

Люди относились ко мне все лучше, на меня не орали, как на Павла, не помыкали мною, меня звали по отчеству, чтобы подчеркнуть уважительное отношение ко мне. Это - хорошо, что но было мучительно видеть, как много люди пьют водки, как они противны пьяные и как болезненно их отношение к женщине, хотя я понимал, что водка и женщина - единственные забавы в этой жизни.

Но я чувствовал, что они говорят с натугой и как бы по обязанности, - нить, скрепляющая меня с ними, как-то сразу перегнила и порвалась

Хорошо было читать русские книги, в них всегда чувствовалось нечто знакомое и печальное, как будто среди страниц скрыто замер великопостный звон, - едва откроешь книгу, уже звучит тихонько"

Он казался мне гораздо умнее всех людей, когда-либо встреченных мною, я ходил вокруг него таком же настроении, как вокруг кочегара Якова, - хочется узнать, познать человека, а он скользит, извивается и - неуловим. В чем скрыта его правда? Чему можно верить в нем?

Я усердно присматривался к людям, тесно набитым в старый и грязный каменный мешок улицы. Все это были люди, отломившиеся от жизни, но казалось, что они создали свою жизнь, независимую от хозяев и веселую. Беззаботные, удалые, они напоминали мне дедушкины рассказы о бурлаках, которые легко превращались в разбойников и отшельников.

В душе моей вскипали черные мысли:
"Все люди - чужие друг другу, несмотря на ласковые слова и улыбки, да и на земле все - чужие; кажется, что никто не связан с нею крепким чувством любви. Одна только бабушка любит жить и все любит"

Я не пил водки, не путался с девицами, - эти два вида опьянения души заменяли мне книги. Но чем больше я читал, тем более трудно было жить так пусто и ненужно, как мне казалось, живут люди

Обойдя город полем, я пришел к Волге, на Откос, лег там на пыльную траву и долго смотрел за реку, в луга, на эту неподвижную землю. Через Волгу медленно тащились тени облаков: перевалив в луга, они становятся светлее, точно омылись водою реки. Все вокруг полуспит, все так приглушено, все движется как-то неохотно, по тяжкой необходимости, а не по пламенной любви к движению, к жизни"

Я не ждал помощи извне и не надеялся на счастливый случай, но во мне постепенно развивалось волевое упрямство, и чем труднее слагались условия жизни - тем крепче и даже умнее я чувствовал себя. Я очень рано понял, что человека создает его сопротивление окружающей среде.

И еще грустнее слушать речи тихо скользящие речи людей, - люди задумывались о жизни и говорят каждый о своем, почти не слушая друг друга. Сидя или лежа под кустами, они курят папиросы, изредка - не жадно - пьют водку, пиво и идут куда-то назад, по пути воспоминаний.

• А вот со мной был случай, - говорит кто-то придавленный к земле ночной тьмой

• Бывает и так, - все бывает...

О Гурии Плетневе
Душа его, окрашенная яркими красками юности, освещала жизнь фейерверками славных шуток, хороших песен, острых насмешек над обычаями и привычками людей, смелыми речами о грубой неправде жизни. Ему только что исполнилось 20 лет, по внешности он казался подростком, но все в доме смотрели на него как на человека, который в трудный день может дать умный совет и всегда способен чем-то помочь. Люди получше - любили его, похуже - боялись, и даже старый будочник Никифорыч всегда приветствован Гурия лисьей улыбкой.

Я не люблю споров, не умею слушать их, мне трудно следить за капризными прыжками возбужденной мысли, и меня всегда раздражает обнаженное самолюбие спорящих

Он говорил со мною ласково и охотно о творческой силе любви, о том, что надо развивать в своей душе это чувство, единственно способное "связать человека с духом мира" - с любовью, распыленной повсюду в жизни

- Только этим можно связать человека! Не любя - невозможно понять жизнь. Те же, которые говорят: закон жизни - борьба, это - слепые души, обреченные на гибель. Огонь непобедим огнем, так и зло непобедимо силою зла!

Вопрос о значении в жизни людей любви и милосердия - страшный и сложный вопрос - возник предо мною рано, сначала - в форме неопределенного, но острого ощущения разлада в моей душе, затем в четкой форме определенно ясных слов: "Какова роль любви?"

Мглистая пустота, тепло обняв меня, присасывается тысячами невидимых пиявок к душе моей, и постепенно я чувствую сонную слабость, смутная тревога волнует меня. Мал я и ничтожен на земле ...

- Много раз я натыкался на эту боязнь праведника, на изгнание из жизни хорошего человека. Два отношения к таким людям: либо их всячески уничтожают, сначала затравив хорошенько, или - как собаки - смотрят им в глаза, ползают пред ними на брюхе. Это реже. А учиться жить у них, подражать им - не могут, не умеют. Может быть - не хотят?

Началась и потекла со страшной быстротой густая, пёстрая, невыразимо странная жизнь.

К этой книге у меня очень тёплое и личное чувство. Влюбилась в неё летом перед третьим классом. Мгновенно. Тогда и после часто перечитывала, брала в руки, когда хотела вернуть себе спокойствие. Она и сейчас меня успокаивает, словно баюкает, рассказывает невесёлую историю о непростой жизни и своём светлом месте в ней. Роднит меня с Детством Горького ещё и тот факт, что я родилась и живу в Нижнем Новгороде. Исходила вдоль и поперёк все улочки и съезды, по которым больше века назад ходила семья Кашириных.

Особая моя любовь это Акулина Ивановна, бабушка Алёши. С трепетностью воссозданный Горьким образ близкого человека озаряет воспоминания светом и чистотой. Книга начинает лучиться и теплиться, она согревает суровые детские будни, наполняет их парадоксальным смыслом, так не вяжущимся с окружающей действительностью. И даже если книжная Акулина Ивановна лишь приукрашенный Алёшей миф, это один из моих любимых характеров в литературе. Пусть память о ней таковой и останется.

Вот посмотришь, бывает, какой-нибудь сериал о страданиях современных подростков, проникнешься,вcпомнишь себя в возрасте "teen", умилишься утерянной тонкой душевной организации, мельком хмыкнешь на книжку с мальчишеским личиком и розовыми сопливыми зайчиками вокруг, почему-то рекомендуемую тебе после прочтения... А потом так - хрясь! по лбу себя "Детством" зачем-то и думаешь :"А хорошее-то детство у тебя было!"
А вот Алеше Пешкову как-то с этим не повезло, хотя... он, наверное, так и не думал. Читаешь и удивляешься, как сохранить светлую душу, когда тебе так истрепывают тело, когда вокруг люди жестокие, жадные и ненавидящие друг друга. Хотя может достаточно одного человека, который любит тебя в этом беспросветном болоте мерзости. Жестокость, которую не побеждает любовь. Жадность, которую не побеждает бескорыстность. Расплата за грехи земные приходит, задержавшись в пути, усугубляя положение и толкая невинную душу к падению. Остается только удивляться, как она в грязи-то не извалялась.
И удивительно то, что читаешь и... надеешься и веришь, что вот еще чуть-чуть и все будет хорошо. И надежда эта из бабушкиных сказок и песен, ее теплого утешения, от дружеского участия "Хорошего дела" и мастера Григория Ивановича, Цыганка.
Свет, который не задавила тьма. Любовь, которую не смогла сожрать ненависть. Смелость и удаль, которые не подавила жестокость. И надежда, выросшая из отчаяния...
Прочитаешь так о детстве маленького Алеши и вспоминается невольно:

Вторая часть трилогии уже не так насыщена жестокостями и издевательствами, хотя тоже не без этого. Но концентрация насилия значительно ниже. И все так люди... люди... люди проходят перед глазами, судьбы, беды, печали, болезни, тюрьмы, смерти, пьянство, бл...во. Печаль, безнадежность и бессмысленность происходящего. Навеяло мысли о том, что люди попусту коптят небо, несчастливы все поголовно, и уходят в никуда. И даже сами не осознают, как убога и несчастна их жизнь. Грусть-тоска... Колорит русской жизни, говорите? Ну блин так это все у Горького, что удавиться охота в ответ.

Трудно оценивать автобиографию. Это же не просто художественный вымысел, раскрывающий мастерство автора. Это воспоминания. Местами сюжет уплывает, так как многие ситуации, поступки, причины так и остались неизвестны ребенку. Меня это огорчало. Какая-то незавершенность в этом есть, неполнота картины. Информативности не хватило, завершенности сюжетов. В целом такая тоска берет неизбывная, когда читаешь. Хочется успокоить себя тем, что в наше время такого не происходит. Но подозреваю, что просто мне об этом не известно ничего. А где-то в других социальных слоях... Как многогранна жизнь. И такое тоже случается в ней. Знаю, бабушку все хвалят, но... Алкоголизм, тупое терпение животного... Эти ее два сына - чистые скоты, ублюдки, плодящие таких же ублюдков. Как она такая вся "святая да хорошая" таких скотов-то воспитала?... Этот садюга-дед... Что-то я про него тоже сочувственное читала в статьях. Реальный козел, и борода имеется. Как из всего этого мог вырасти писатель? Да еще такого масштаба. Невероятно просто. По всем законам жанра он должен был стать таким же тупым отребьем. Но если верить, что это все-таки автобиография, странно... Мать. Ее образ - это любовь ребенка, воплощенная в женщине. То же в общем добродетели ее сомнительны. Но читая мысли Алеши о ней, хочется обнять, приласкать своего ребенка и никогда ни за что не ругать больше. Вот пожалуй лучшее, что я вынесла для себя из книги. На полку горького и мрачного.

"Детство" Горького - это что то поразительно пронзительное и правдивое. Повесть наполняет тебя, заползает под кожу, остается в сердце и мыслях. Она сурова и жестока, в ней много грязи и мерзости, но ты понимаешь, что это не выдумка автора, не какой то полет фантазии, а жизнь, такая как она есть. Да, она не приятная, да, от нее щемит сердце, но так оно было, так жила большая часть нашей страны, и помнить об этом обязательно нужно!

Читать "Детство" очень интересно, пусть и грустно. Яркие объемные персонажи, на которые мы смотрим глазами маленького мальчика. Дед, бабушка, мать, разные люди, которые появляются в его жизни, оставляют о себе память и легкую грусть. Как по мне, здесь нет ярко отрицательных или положительных героев, они все живые, переливающиеся эмоциями и характерами, как калейдоскоп. Даже деспот дед, не самый приятный персонаж, иногда был милым, ему хотелось сочувствовать и сопереживать.

Это не первое мое знакомство с "Детством", я перечитываю его в 3 или 4 раз, но каждый раз история видится мне под своим углом, становится все глубже и ярче. Ни разу не дочитывала всю трилогию до конца... Но думаю в этот раз я исправлюсь!

"Я чувствовал себя сброшенным в темную яму, где люди копошатся, как слепые черви, стремясь только забыть действительность и находя это забвение в кабаках да в холодных объятиях проституток"

"Темная яма" здесь не является преувеличением.  Подвалы буквально стали первыми университетами юного Алеши, который по совету друга, перебрался в Казань.
Новый этап жизни Пешкова походил на горячечный бред, который воспринимался обречённо и буднично.
Перебиваясь крошечными заработками, голодая и недосыпая, Алеша, влекомый желанием изменить устоявшееся в народе паскудное  существование, начал вливаться в компании с революционным настроем. Однако, и там было много суетного, бестолкового и несуразного.  Поэтому самыми верными учителями будущего писателя всегда оставались книги.

"Жизнь развертывалась предо мною как бесконечная цепь вражды и жестокости, как непрерывная, грязная борьба за обладание пустяками. Лично мне нужны были только книги, все остальное не имело значения в моих глазах"

При этом Пешков, наблюдательный от природы, неустанно прислушивался к беседам каких бы то не было людей. Процеживал их мысли  через сито своего мироощущения. Так приобретался тяжелейший, трудный и бесценный жизненный опыт.

Особую значимость являла встреча и последующая дружба с одним бывшим каторжником. Пешков переехал в село, где он вёл  тихую жизнь, с пониманием необходимости перемен, которые должны проистекать медленно, подобно смене времен года,- гармонично.

"Каждый вопрос, поставленный Ромасем, пустил, как мощное дерево, корни свои в плоть жизни, а там, в недрах ее, эти корни сплелись с корнями другого, такого же векового дерева, и на каждой ветви их ярко цветут мысли, пышно распускаются листья звучных слов"

Это произведение вышло крайне мрачным, драматичным и болезненным. И лишь редкие встречи с добронравными людьми, да безмолвное единение с природой, привносили в жизнь героя толику света. Не расплескав его тепла, вместе с окружением грозовых туч, сей свет и был увековечен в автобиографичной трилогии. Литературный памятник надежде в светлое будущее и вере в человечество!

"— Не торопитесь осуждать! Осудить — всего проще, не увлекайтесь этим. Смотрите на всё спокойно, памятуя об одном: всё проходит, всё изменяется к лучшему. Медленно? Зато — прочно! Заглядывайте всюду, ощупывайте всё, будьте бесстрашны, но — не торопитесь осудить"