Цвет волшебства

«На лице его сияла точно рассчитанная улыбка – она одобряла и вместе с тем внушала угрозу.»

Это была широкая, безумная и абсолютно лишенная юмора гримаса. Это была одна из тех улыбок, во время которых маленькие речные птички снуют туда-сюда среди твоих зубов и выклевывают застрявшие кусочки пищи.

- Одно время я за ними гонялся, - ответил смерть. - Но в конце концов мне пришло в голову, что рано или поздно все умрут. Когда-нибудь все умирают. "Меня можно ограбить, но добыча так и так достанется мне", - сказал я себе. Так чего тут суетиться?

Ринсвинд вытаращился на толпу, ощущая, как по спине путешествуют войска неприятных мурашек.

Ринсвинд попробовал закрыть глаза, но у воображения век не было, а потому оно пялилось почем зря.

— А ты, оказывается, расчетливый, – ее голос скрежетал, как пила. – И это Хрун-Варвар, который без страха шагнет в пасть Смерти?
Хрун пожал плечами.
— Конечно, – отозвался он. – В пасть к Смерти только и стоит соваться, чтобы спереть его золотые зубы.

Он сделал одной рукой широкий жест, и на конце его руки оказалась деревянная лавка. Лавка врезалась в арбалетчиков, и Хрун радостно кинулся за ней, укладывая ударом еще одного стражника и выхватывая оружие у другого. Минутой позже все было кончено.
Льесса не шелохнулась.
— Ну и? – поинтересовалась она.
— Ну и что? – спросил Хрун с места побоища.
— Ты теперь убьешь меня?
— Что? О нет. Нет, это всего-навсего, ну, вроде как привычка. Ради поддержания формы.

— Как тебя зовут, варвар?
— Кого это ты называешь варваром? – прорычал Хрун.
— Именно это я и хочу узнать.

Он задумчиво поскреб подбородок, произведя такой звук, какой производит дикобраз, продирающийся через можжевельник.

Ринсвинд быстро закрыл глаза, но это не помогло, поскольку за дело тут же взялось воображение.

Здорово рассуждать о чистой логике, о вселенной, которая управляется разумными законами, и гармонии чисел, но простой и непреложный факт заключался в том, что Диск перемещался в пространстве на спине гигантской черепахи, и что у местных богов была дурная привычка ходить по домам атеистов и бить стекла.

У волшебника появилось нехорошее предчувствие, что, даже если ему удастся спереть какую-нибудь лошадь, Сундук все равно будет преследовать его. Бесконечно. Неторопливо. Переплывая реки и океаны. Понемногу нагоняя его – ведь Ринсвинду придется когда-то спать. А потом, в один прекрасный день, в каком-нибудь экзотическом городе и много лет спустя, он услышит за своей спиной топоток сотен маленьких ножек. Все ближе, ближе…

Незнакомец широко улыбнулся и снова принялся копаться в кошельке. На этот раз его рука вынырнула с золотой монетой размерами чуть больше восьмитысячедолларовой анкской кроны. Чеканка выглядела как-то странно, но язык золота Хью понимал без перевода. «Моему нынешнему владельцу, – говорила монета, – требуется поддержка и помощь. Почему бы тебе не оказать ему пару-другую услуг, чтобы ты и я смогли потом отправиться куда-нибудь и вдоволь насладиться обществом друг друга?»

— Ну, и как же они называются, эти могущественные чары?
Ринсвинд пожал плечами.
— На нашем языке они зовутся «отраженный шум, как будто подземные духи орут».

Я бегу, следовательно, я существую; а точнее, я бегу, следовательно, если мне хоть немножко повезёт, я по-прежнему буду существовать

На вечеринке философа спросили "Почему вы здесь?". Ответ занял три года.

-  это место притон , тебе надо убираться отсюда !
- о, притон!   Это как раз то место где я хотел оказаться!

- Моё имя несущественно, - отрезала она.

- Очень красивое имя, - похвалил Ринсвинд. - А куда ты нас везёшь и зачем? Не вижу ничего плохого в том, что ты нам это расскажешь.