Цвет волшебства

А тот, кто вырезал на стене эти барельефы <...> вероятно, слишком много пил. Годами.

Золото, вспомнил охранник расхожее поверие, образуется из замершего света звезд.

- Но вода есть везде. Зачем ему понадобилось везти сюда воду?

• Доверие.
• Доверие?
• Да. Это то, чего у него не было. Не доверяет он здешней воде. Сечешь?

«живописная»- это тоже самое, что и «жутко обрывистая». А под словом «оригинальная», видимо, понималась выпадения «рассадник заразы» и «жалкая развалюха»

Однако обычно Ринсвинд не беспокоил богов и надеялся, что боги также не станут беспокоить его.

Ринсвинд знал, что внутри деревьев содержатся древесина, сок, иногда встречаются белки. Но не дворцы.
И все же подушки, на которых он сидел, были определенно мягче, чем древесина; вино в деревянном кубке, который стоял рядом, было гораздо вкуснее древесного сока; да и девушку, которая сидела напротив, обхватив руками колени, и смотрела на него задумчивыми глазами, нельзя было сравнить с белкой. На белку она смахивала разве что некоторой пушистостью.

Человек, у которого имеется иголка из октирона, никогда не заблудится, поскольку, будучи очень чувствительной к магическому полю Диска, она всегда указывает на Пуп Плоского мира. Кроме того, эта иголка чудесным образом штопает своему хозяину носки.

«После чего мне можно будет наниматься жонглировать снежками в преисподней. Думаю, у меня получится».

- Уверяю тебя, господин, такая мысль и в голову мне не приходила.

• Неужели? Тогда на твоём месте я подал бы на своё лицо в суд. За клевету.

- Если я ударю тебя этрй косой, ты будешь таким же мертвым, как если бы это сделал Смерть. Никто ничего не узнает!

• Я узнаю! - огрызнулся Ринсвинд.
• Ты будешь мертв, - логично заключил Золотуха.
• А ну чеши отсюда, - рявкнул волшебник.

Hrun was one of the Circle Sea’s more durable heroes: a fighter of dragons, a despoiler of temples, a hired sword, the kingpost of every street brawl, He could even—and unlike many heroes of Rincewind’s acquaintance—speak words of more than two syllables, if given time and maybe a hint or two.

Дракон исчез.
В течение нескольких секунд трое приятелей продолжали лететь вверх. Двацветок и волшебник являли собой весьма странную картину, сидя друг за другом с растопыренными поверх чего-то несуществующего ногами. А потом то, что принималось на Диске за силу тяжести, оправилось от удивления и предъявило свои права.

– Ты не понимаешь! – вопил турист, перекрывая жуткий шум от ударов крыльев. – Я же всю жизнь мечтал увидеть дракона!
– Изнутри?

– Это приспособление для быстрого изготовления картинок, – объяснил Двацветок. – Сравнительно недавнее изобретение. Я весьма горжусь им, но, понимаешь ли, я боюсь, что эти джентльмены станут… э-э, я имею в виду, они, может, будут… ну, вроде как возражать. Ты не мог бы разъяснить им, что к чему? Разумеется, я оплачу их потерянное время.
– В этой коробке сидит демон, который рисует картинки, – коротко перевел Ринсвинд. – Делайте, что говорит этот псих, и он даст вам золота.

Тот факт, что немного погодя, когда дом рухнул в пламени, сама гадалка погибла под случайной лавиной в Морпоркских горах, доказывает, что у Смерти тоже есть чувство юмора.

- Похоже, я что-то где-то недопонял, - признался он. - Сначала нам сообщили, что нас сделают рабами...

• Гнусная утка! - перебил его Гархартра.
• Какая-такая утка? - не понял Двацветок.
• Думаю, самка селезня. - Сказал Ринсвинд с дальнего конца стола.

Если в мире нет этих великолепных драконов, решил тогда Двацветок, то мир и вполовину не такой, каким ему следует быть.

Ненависть как и любовь, является притягательной силой.

Ринсвинда пробрала дрожь. Он, разумеется, не был атеистом – на Диске боги жестоко расправлялись с атеистами.