Простодурсен. Зима от начала до конца

— Насыпь-ка мне пакет чёрствого хлеба, – велел Пронырсен. – Не такого старого, чтобы с плесенью, но и не настолько свежего, чтоб деньги за него драть.

Простодурсен покрутился на месте. Посмотрел по сторонам. Всё было как раньше. До чего странно, удивился Простодурсен. Странно, что всё точно как раньше, а не совсем иначе.

Окно тоже не блистало чистотой. Снаружи застыли грязные дождевые разводы, а изнутри к нему был прислонён сохлый букет колосьев, осыпавшийся трухой.

Всё это можно было бы перетерпеть до той поры, пока на улице не потеплеет и не посветлеет. Когда бы нахальное солнце не высунуло свою бледную физиономию, зачем-то осветив всю эту пакость.

Новый день начался, как только кончилась ночь. Так были устроены день и ночь в этой стране. Никто из них не пропускал свою очередь из шалости или из лености, и каждый любил поразить жителей приречной страны собственными дарами.

Этот день сохранил весь снег ушедшего дня, но украсил себе небо новыми облаками и то и дело подпускал к всеобщей белизне брызги солнечного света.

я мечтаю о тепле. а если я затоплю печь, мечтать мне станет не о чём.

Собрание - противное слово, в нем слышится "брань, и еще "рана".

Стоит наконец понять, как надо было себя вести в эту минуту, как она проходит и никогда не возвращается.

- Чего-то не знать тоже интересно, куропатка.

И вот тогда Утёнок почувствовал себя одиноким. Он начинается где-то внутри себя и заканчивается кончиками перьев. А дальше всё совсем другое. И он маленький. Каким бы большим он ни вырос, по сравнению со всем остальным он останется совсем-совсем маленьким.

Он, как обычно, повёл рассказ о далёкой стране под названием заграница. Территория её огромна, сказал он. Но самое удивительное то, что в ней нельзя поселиться. Потому что стоит тебе обосноваться за границей, как она внезапно перемещается в другое место.

Странно, что люди живут под одной крышей так долго, а им всё ещё есть о чём поговорить. И они не кричат друг на дружку. И не затевают ссор, чтобы выгнать другого из дома.

– На марципановом празднике мы будем есть только марципаны? – спросил Утёнок.

– Да, – ответил Простодурсен. – Очень вкусные марципаны.

– И мы сначала поедим марципаны, потом съедим ещё марципанов и дальше закусим снова марципанами?

– Да. Мы будем есть сколько влезет.

– А когда больше не влезет?

– Марципанов больше не влезет? – переспросил Простодурсен. – Такого не бывает.

Солнце ещё только думало садиться за лес, а пока собирало полоски света, пятна и прожилки. А лес выпустил побродить между ёлками огромные тени.

Солнце имеет привычку, уходя, ничего не забывать и не оставлять. Ни крошечного пятнышка. Ни хилого лучика. Оно забирает с собой весь свет за леса, за горы, за море, когда туда уходит. Простодурсен так далеко никогда не бывал.

Новый день начался, как  только кончилась ночь. Так  были устроены день и ночь в  этой стране. Никто из них не  пропускал свою очередь из  шалости или из лености, и каждый любил поразить жителей приречной страны собственными дарами.

И если история окажется чушью и бредом, а река как прежде будет течь, петь, булькать, плескать, журчать и переливаться между яблонями, тогда это маленькое яйцо внутри Простодурсена скинет скорлупу и брызнет во все стороны светом и счастьем.

– Не обязательно во всём виноват Пронырсен, – заметил Простодурсен.
– Не обязательно. Но обыкновенно, если стряслось странное или пропало важное, дело пахнет Пронырсеном.
– И то правда, – согласился Простодурсен.