Простодурсен. Зима от начала до конца

Надо радоваться тому, что есть. Не отнимают сливовое варенье – уже хорошо. Радуйся. Вот я и радуюсь. Темно и холодно? Но могло быть гораздо хуже. Могло небо рухнуть. Или хотя бы луна. А вот не рухнули. Всем спасибо.

Интересно, о чём они там говорят? Странно, что люди живут под одной крышей так долго, а им всё ещё есть о чём поговорить. И они не кричат друг на дружку. И не затевают ссор, чтобы выгнать другого из дома.

Размера он был небольшого. А по сравнению с большим тёмным вечером он был так ничтожно мал, что почти и не был вовсе.

Чтобы копать, надо иметь чем копать. Одалживаться у Простодурсена было Пронырсену поперёк души. Но по воле случая он оказался в этой книге. А тут всего одна лопата, и принадлежит она Простодурсену.

Но тот, кто тёмным холодным вечером подсматривал в окно, стоял тихо-тихо. И ел глазами двоих у печки. Это был Пронырсен. Он опирался на лопату. И думал, что это как-то очень странно. Потом задумался, что именно кажется ему странным. И понял: по-настоящему странно, что он тихо стоит на месте.

— На марципановом празднике мы будем есть только марципаны? – спросил Утёнок.

— Да, – ответил Простодурсен. – Очень вкусные марципаны.

— И мы сначала поедим марципаны, потом съедим ещё марципанов и дальше закусим снова марципанами?

— Да. Мы будем есть сколько влезет.

— А когда больше не влезет?

— Марципанов больше не влезет? – переспросил Простодурсен. – Такого не бывает.

Просто ему слишком сильно хотелось, чтобы всё это странное стало чуть менее странным. Чтобы проснуться утром – а всё примерно как раньше. А то сейчас всё было совсем не так, как раньше. И к тому же совсем неправильно.

— Ну хорошо же, – сказала Октава. – Река была и такая, и сякая, и распрекрасная. Все мы это знаем. Но что нам делать, как нам быть? Вот что надо решить.

— Именно, – согласился Ковригсен. – Для этого мы и созвали собрание. Мы должны что-то делать.

— Предлагаю поесть пудинга, – сказал Сдобсен. 

— А вот канава твоя, – спросила Октава. – Какие у тебя на неё виды?

— Придёт и её время, – ответил Простодурсен. – Вдруг выяснится, что срочно нужна канава, а она вот она, уже готова.

— Что же ты не прокопал её до реки? – сказала Октава. – Был бы бассейн. Тогда малыш мог бы плавать и резвиться прямо в саду, у тебя на глазах.

— Вот видишь, – оживился Простодурсен. – Мне уже очень нужна моя канава!

И она зашипела на Пронырсена. Но этого Пронырсена шипением было не пронять. Тогда она взглянула на Простодурсена. Тут её ждал полный успех. При виде сердитого лица Октавы Простодурсен послушно побелел.

— Поздравляю, господин Простодурсен, у вас утёнок! – сказал Сдобсен и протянул ему ветку, всю в красных гроздьях рябины. 

— Так ты здесь была? – спросил Сдобсен.

— Я всегда там, где я есть, – объяснила Октава. –

— Весь, значит… Канаву сегодня рыть будешь?

— Думал немного покопать.

— А для чего тебе канава?

— Там видно будет.

— Да, хорошо иметь канаву про запас. Вдруг понадобится, а у тебя уже есть. Это как за границей. Вот где копают канавы так копают, скажу я тебе.

— Да, уж они копают.

— За границей копают ещё как. Надо бы тебе туда съездить.

— Надо бы.

— Это, – сказал Ковригсен после некоторой паузы, – не такая весёлая история, как я думал.

— Нет, – ответил Простодурсен. – А как ты думал?

— Точно не помню. Но не так.

— А теперь думаешь так?

— Да.

Простодурсен отнёс яйцо обратно в кровать. И тайком от Ковригсена погладил его по скорлупе. Вдруг в яйце кто-то живёт. И вдруг тот, кто вдруг живёт в яйце, напуган происшествиями этого дня.

Он чуть было не добавил «по счастью». Но внутренний голос сказал ему, что это слово здесь некстати. Такое бывает и с хорошими словами. И если сейчас ваше слово не придётся кстати, лучше приберечь его до другого раза.

— Ну-ну-ну, здесь нечего стыдиться, Простодурушка. Наоборот – распахни окно и прокричи это звёздам! «Благодарю! Благодарю за моё прекрасное яйцо!»

— Думаешь, яйцо это переживёт? – спросил Сдобсен. – Если открыть сейчас вечером окно?

Так они стояли и болтали. Октава с яйцом в руке, Простодурсен и Сдобсен рядом с ней. Окно они открывать не стали, опасаясь за яйцо.

Солнце имеет привычку, уходя, ничего не забывать и не оставлять.