Орестея

Сразу скажу, что я не особо понимаю в классической литературе, из греко-римлян читала только "Илиаду", а из драматургии - вообще ничего до этой книги, а мои предыдущие знания остались на уровне МХЛ 7 класса. Но каким-то образом эта книга попала мне в руки, а я такое не упускаю.

"Орестея"

Сначала мне было тяжеловато приноравиться к ритму, и первые несколько страниц пришлось перечитывать трижды, прежде чем до меня начал доходить смысл - не знаю уж, с чем это связано. После чего читать стало проще, но все еще не очень легко. "Илиаду" мне, к примеру, читать было ощутимо проще.

Несмотря на это, я поняла, что очень хотела бы увидеть это на сцене. Сюжет всем известен, и потому гораздо интереснее наблюдать за взаимодействием героев, а не за ним; именно на сцене, как мне кажется, это взаимодействие могло бы заиграть еще большими красками.

"Прометей прикованный"

Возможно, дело в переводе, а может, в том, что ритм для разных лиц очень отличается, но "Прометей" практически не воспринимался мной как поэзия. Но несмотря на это, читалось все очень легко, залпом (в отличие от "Орестеи", потому что благодаря образности речи практически не было ощущения чтения, скорее образы появлялись напрямую у меня перед глазами.

Сюжет, конечно, тоже всем известен, но мотивация Прометея, его характер, его героизм - именно это делает это произведение интересным.

Если вы являетесь поклонником сериала "Игра престолов" и с каждым новым сезоном поражаетесь фантазии сценаристов и кровожадности Джорджа Мартина, то вам сюда. Кровь льется рекой, а коварству и жестокости главных героев диву даешься. Адюльтер, человеческие жертвоприношения, каннибализм, мужеубийство, убийство матери, древнее проклятье и духи ада в поисках мщенья - о, всего не перечислить, а если учесть сравнительно небольшой объем книги, то динамичности повествования современным киношникам у древних стоило бы поучиться. Никаких котов, никакой резины, только хардкор.

Когда киношники из Голливуда доберутся наконец до этого бесценного материала, а я до сих пор удивляюсь, что мы еще не насладились очередным блокбастером, то, конечно, они назовут новый фильм "Троя 2. Проклятье Атреев". Ну или как-то так. Потому что сюжет книги это как раз то, что случилось непосредственно сразу после окончания Троянской войны. Итак, Троя покорена и разграблена, и царь-победитель Агамемнон возвращается домой в Аргос, где его ждут не дождутся верная жена Клитемнестра и дети, Орест и Электра. Агамемнон совершает две роковые ошибки. Во-первых, из похода домой он привозит рабыню-наложницу Кассандру, бывшую троянскую царевну, по совместительству пророчицу. Типа "Привет, жена, я наконец-то вернулся с войны после десятилетнего отсутствия, а это Кассандра, теперь она будет жить с нами". Во-вторых, Агамемнон совершенно забыл маленький досадный эпизод, произошедший в самом начале войны. Когда его флот плыл в Трою, началась страшная буря, разметавшая корабли и угрожавшая всем гибелью, и, дабы умилостивить богов, царь принес в жертву родную дочь, царевну Ифигению. Через десять лет непрерывных битв инцидент полностью стерся из его памяти, а вот Клитемнестра, мать Ифигении, не забыла. И не простила. Собственно, все это предыстория, а с момента вступления Агамемнона на порог родного дворца и начинается весь экшен.

Пересказывать древнегреческий миф в подробностях нет смысла, вы либо его знаете, либо вам будет еще интереснее читать. Если рассматривать миф с историко-социальной точки зрения, то в нем отражается один из главнейших конфликтов всего человечества: борьба мужского права против женского. Борьба новых законов против древних обычаев. Борьба слова против крови. Женщины, естественно, проигрывают. На их стороне выступает Клитемнестра, мстящая мужу за смерть дочери, но Эсхил неоднократно называет ее чудовищем и бессовестной преступницей, для современников автора трагедии нормальным было осудить Клитемнестру, а не посочувствовать ей. Женские права, права крови, защищают и древние богини Эринии, но их в конце концов обезоруживают взяткой. Остальные женские персонажи, которых совсем немного, - царевна Электра, богиня Афина, - принимают сторону угнетателей и поддерживают Ореста, по имени которого и назван весь цикл, и его покровителя бога Аполлона.

Для современного читателя некоторые моменты покажутся дикими и непонятными, и я сейчас не про то, как царь Атрей накормил своего врага Фиеста мясом его сыновей (ну чистая "Игра престолов"). Скорее, это касается некоторых основополагающих идей, на которых противники в поэме строили свои доводы. В глазах древних обычаев рода убийство мужа не является неискупимым грехом, ведь муж не родственник по крови. Только кровь важна, только она взывает к мщению, поэтому убийство матери становится самым страшным преступлением. Впрочем, защитники патриархата в лице Аполлона тоже перегибают палку: согласно их понятиям, мать не является родственником вообще, ведь истинный родитель - отец, он дарит женщине свое семя, а она играет лишь роль сосуда, является почти неодушевленным существом. Такая теория была, разумеется, выгодна тем, кто хотел запереть женщин дома, лишить их прав на имущество и права голоса.

Читать "Орестею" в любом случае интересно, неважно, делаете вы это ради захватывающего сюжета, торжественного слога или культурологических нюансов. Моей единственной рекомендацией будет по возможности выбрать перевод Соломона Константиновича Апта, мне он показался более выдержанным и проработанным. Так получилось, что разные части трилогии я читала в разных переводах, поэтому была возможность сравнить. А вообще, не стоит бояться древнегреческую литературу, она гораздо легче и увлекательнее, чем принято о ней думать.

Я достаточно спокойно читаю и древнегреческий эпос в переводе Гнедича, и трагедии, но перевод "Орестеи" здесь меня выбесил. "Витязь", "богатырь", "князь", "перуны" — будто русские предания читаю, ей-богу. Очень подпортило удовольствие от чтения.

Сами пьесы тоже своеобразно построены. Вот есть пьеса "Агамемнон" — первая в "Орестее". Сколько там этого Агамемнона? Фиг да маленько — в основном хор, Клитемнестра и Кассандра. Вся трилогия целиком называется "Орестея", но Орест и во второй, и в третьей пьесе предстаёт довольно пассивным человеком. Он словно бы сам по себе совсем не злился на мать, что коварно умертвила его отца-героя, — он покарал её исключительно потому, что Аполлон ему так велел. И в третьей пьесе он тоже прям как телёнок ходил: куда Аполлон поведёт, туда он и пойдёт. В итоге от этой трилогии странное ощущение: в ней женщины более сильные и волевые, чем мужчины. Возможно, это и подразумевалось: мол, мужчины покорны воле богов, а женщины поперёк ей идут, но сейчас это смотрится действительно странно.

"Прикованный Прометей" поинтереснее будет: здесь больше именно диалогов, а не пространных речей Хора — и потому эту пьесу читать приятнее. Если забыть о том, как Прометей хвастается — нет, ХВАСТАЕТСЯ! — тем, что люди-то сами по себе и глухие, и слепые, и тупые и это ОН, ОН им всё дал!

Трилогия Эсхила, состоящая из трех трагедий: «Агамемнон», «Жетрва у гроба» и «Эвмениды». Я читала в переводе С.Апта, так как перевод Вяч. Иванова мне показался слишком тяжеловесным с читался не легко. Агамемнон, уходя на войну против Трои, приносит в жертву дочь свою Ифигению, чтобы стих ветер и пропустил его корабли. Жена его Клитемнестра вступает в сговор с его братом Эгистом, и убивает своего мужа, когда он возвращается, мстя таким образом за смерть дочери и освобождая трон для себя и любовника. Но у нее остается двое детей, Электра, которую держат в доме, и Орест, которого отослали подальше от родины. Когда он вырос, побуждаемый богом Аполлоном, он возвращается и убивает мать и дядю. За это его начинают преследовать богини мщения Эринии. Орест бежит сначала в храм Аполлона, затем ищет защиты в Афинах у богини Афины. Последняя созывает суд - Ареопаг, но голоса судей разделились. Сама Афина проголосовала в защиту Ореста. А Эриний умилостивила и оставила жить в Афинах, переименовав в Эвменид.

Трагедии - это вам совсем не то же самое, что эпическая песнь. Объём, построение сюжета, диалоги, отсутствие обильных витийствований - всё это сразу создаёт совершенно иную атмосферу и невольно начинаешь представлять себе ка бы это могло выглядеть на сцене. Ещё занятно, что со времён Гомера прошло несколько веков, но он всё ещё остаётся главным по части литературы. Да что уж там, он до сих пор переосмысливается и вдохновляет писателей.

Орестея фокусируется на семье Агамемнона, в частности описывая возвращение Агамемнона домой, его убийство Клитемнестрой и затем месть Ореста за смерть отца. Кровавые подробности я оставлю Эсхилу, но их там хватает и фантазии есть где разгуляться. Для меня самым интересным оказалось то, что человек стал более самостоятельным. В "Илиаде" если бог сказал что-то сделать - то без вариантов, пошёл и сделал. У Ореста же всё равно есть свобода воли и даже несмотря на то, что Аполлон сказал ему мстить за отца, он всё равно сомневался и раздумывал. И в последней трагедии случился очень свежий и неожиданный для меня мотив образования суда присяжных в Афинах и в целом прогресса морали и обновления этических норм.

В общем, оказался неожиданно интересный опыт. В умных книжках пишут, что до Эсхила в трагедиях был хор и один актёр, а Эсхил раздвинул границы разумного рамки дозволенного и ввёл сначала двух актёров, а потом и вовсе трёх и драматически уменьшил важность хора. Да, Орестея далека от современных пьес, но для своего времени она супер-новаторская и даже сейчас читается неплохо.

Сказание о веренице кровавых преступлений в роду Пелопидов послужило основой «Орестеи» Эсхила. Фабульно, движущей силой трагедий является месть. В трех сохранившихся трагедиях («Агамемнон», «Хоэфоры» и «Эвмениды») поставлена проблема божественного возмездия с нравственной и социальной стороны.
Глотц называл Эсхила «ce revenant de Mycenes» («этот призрак Микен»). Е. Р. Доддс в своей работе «Греки и иррациональное» упомянул такую отличительную деталь творчества Эсхила, как «мрачная, давящая атмосфера», которая видится намного более древней, чем свежий воздух, которым дышат люди и боги «Илиады». В подтверждение этой мысли, полезно обратиться непосредственно к тексту первой трагедии:

Итак, уже в прологе, Эсхил вкладывает в уста Дозорного тревожные слова, которые помогают проникнуться мрачными настроениями, царящими в доме Атрида. «Мои ж слова /Несведущим темны, понятны сведущим», - окончание пролога. Эсхил намеренно обостряет безнадежную таинственную атмосферу, преисполненную предвкушением беды.
Следующее, что хотелось бы отметить — тонко прорисованный характер Клитемнестры, женщины-львицы «с неженскими надеждами, с душой мужской».

Выше представлены одни из многих строк, по моему мнению, наиболее удачные, которые обличают жестокий хладнокровный план отмщения Клитемнестры; наличие плана позволяет опровергнуть теории о действиях царицы в состоянии «ате» (особом состоянии ума, скорее свидетельствующем о его повреждении у Гомера; позднее «ате» трактуется как слепая страсть, ошеломление).
Не может оставить равнодушным блестяще тщательно прописанные эпизоды жертвоприношения Ифигении.
Первый:

Второй:

Такое внимание к обстоятельствам смерти дочери Агамемнона, принесенной в жертву Артемиде, свидетельствует о том большом значении, что автор придавал наличию у Клитемнестры мотива убийства. Однако Клитемнестра, как известно, отдавала предпочтение силе в своих методах, а власть, основанная на силе меча, вызывала у Эхила лишь осуждение. Таким образом, отношение автора к своей героине не может быть расценено однозначно.
Итак, «Агамемнон» Эсхила — для меня подлинный образец совершенной древнегреческой трагедии.

Дальше...

Эсхил «воскресил мир демонов, и особенно злых демонов» (Глотц). Верно заметил Е. Р. Доддс, что ни о каком «воскрешении» не может идти речь, поскольку «мир демонов» — был тот самый мир, в котором Эсхил родился. Соответственно, своим творчеством древнегреческий драматург стремился проложить дорогу «наверх». «Эсхил в «Эвменидах», — пишет Е. Р. Доддс,— демонстрировал, как иррациональный мир, трансформируясь благодаря деятельности Афины, становится новым миром рациональной справедливости».
Наконец, именно трагедия «Эвмениды» оказалась для меня наиболее неоднозначной в ряду своих предшественниц.

Почти как Одиссея только Орестея, разница между эпосом и трагедией колоссальная, все герои очень болтливые, постоянно накаляется обстановка и конечно логический конец, хеппи-эндом не назовешь. Не зря Эсхил говорил, что эго пьесы это:

В другом источнике сказано

Так все-таки блюда или крошки? Я больше склоняюсь к крошкам.
Мне было, откровенно говоря, скучновато читать после эпосов Гомера, похоже на выжатый лимон.