Орестея
Эсхил
0
(0)
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.
Эсхил
0
(0)

Сказание о веренице кровавых преступлений в роду Пелопидов послужило основой «Орестеи» Эсхила. Фабульно, движущей силой трагедий является месть. В трех сохранившихся трагедиях («Агамемнон», «Хоэфоры» и «Эвмениды») поставлена проблема божественного возмездия с нравственной и социальной стороны.
Глотц называл Эсхила «ce revenant de Mycenes» («этот призрак Микен»). Е. Р. Доддс в своей работе «Греки и иррациональное» упомянул такую отличительную деталь творчества Эсхила, как «мрачная, давящая атмосфера», которая видится намного более древней, чем свежий воздух, которым дышат люди и боги «Илиады». В подтверждение этой мысли, полезно обратиться непосредственно к тексту первой трагедии:
Итак, уже в прологе, Эсхил вкладывает в уста Дозорного тревожные слова, которые помогают проникнуться мрачными настроениями, царящими в доме Атрида. «Мои ж слова /Несведущим темны, понятны сведущим», - окончание пролога. Эсхил намеренно обостряет безнадежную таинственную атмосферу, преисполненную предвкушением беды.
Следующее, что хотелось бы отметить — тонко прорисованный характер Клитемнестры, женщины-львицы «с неженскими надеждами, с душой мужской».
Выше представлены одни из многих строк, по моему мнению, наиболее удачные, которые обличают жестокий хладнокровный план отмщения Клитемнестры; наличие плана позволяет опровергнуть теории о действиях царицы в состоянии «ате» (особом состоянии ума, скорее свидетельствующем о его повреждении у Гомера; позднее «ате» трактуется как слепая страсть, ошеломление).
Не может оставить равнодушным блестяще тщательно прописанные эпизоды жертвоприношения Ифигении.
Первый:
Второй:
Такое внимание к обстоятельствам смерти дочери Агамемнона, принесенной в жертву Артемиде, свидетельствует о том большом значении, что автор придавал наличию у Клитемнестры мотива убийства. Однако Клитемнестра, как известно, отдавала предпочтение силе в своих методах, а власть, основанная на силе меча, вызывала у Эхила лишь осуждение. Таким образом, отношение автора к своей героине не может быть расценено однозначно.
Итак, «Агамемнон» Эсхила — для меня подлинный образец совершенной древнегреческой трагедии.
Эсхил «воскресил мир демонов, и особенно злых демонов» (Глотц). Верно заметил Е. Р. Доддс, что ни о каком «воскрешении» не может идти речь, поскольку «мир демонов» — был тот самый мир, в котором Эсхил родился. Соответственно, своим творчеством древнегреческий драматург стремился проложить дорогу «наверх». «Эсхил в «Эвменидах», — пишет Е. Р. Доддс,— демонстрировал, как иррациональный мир, трансформируясь благодаря деятельности Афины, становится новым миром рациональной справедливости».
Наконец, именно трагедия «Эвмениды» оказалась для меня наиболее неоднозначной в ряду своих предшественниц.
Комментарии …
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.