Детство. В людях. Мои университеты

Неожиданно открыла для себя Горького. Просто заскочила в магазин, чтобы купить пьесу "На дне", но она была только в сборнике. Пришлось брать. Каково же было мое удивление, когда пьеса мне не понравилась, а вот рассказы очень даже приглянулись. Ну и вишенкой на торте оказалась первая книга троекнижия, а именно Детство. Сказать, что мне понравилось, ничего не сказать.

Очень приятный, живой текст. Горький мастерски описывает всю атмосферу и все убранство семьи Алексея, показывая какие-то мелочи через описание природы. Его живой язык просто завораживает. Он может даже самую мерзкую сцену описать так, что ты будешь думать, что читаешь описание прекрасной картины.

Сама же история очень тяжелая и гнетущая. Много раз хотелось бросить именно из-за несправедливости, которая описана в книге. Иногда было физически больно, когда страница за страницей на долю практически сироты выпадало слишком много испытаний. Да и другие персонажи поражали то своей жестокостью, то глупостью, то покорностью и нежеланием бороться как с внутренним, так и с внешним врагом.

Всем рекомендую. Конечно же уже сходила в библиотеку и взяла продолжение.

Всем благ!

Автор посвятил произведение своему сыну. Думаю ему было очень приятно читать жизнь отца с самого детства, так как повествование идет очень реалистично, как будто ты сам там находишься на печи рядом с маленьким Лексеем.
Книга довольно маленькая по объему, но требует тщательного вчитывания. Я бы не сказала, что она легко читается, так как содержит много старинных слов, за интерпретацией которых я заглядывала в википедию. Однако если читать вскользь, то сюжет понять можно.

Повесть состоит из 13 глав, средних по размеру.
С первой страницы автор рассказывает о дне, когда умер его отец и именно с этого момента начинаются кардинальные изменения в жизни мальчика. За Алешей и его мамой приехала бабушка, после чего они все вместе поплыли на теплоходе до дедушки в Саратов.
Маму семья мужа не любила и считали, что она вышла замуж, чтобы нажиться на возлюбленном.

Новая семья мальчика была кардинально другой и ему пришлось привыкать к новым устоям и обычаям. У дедушки было принято, что он - глава семьи и по любой провинности мог сильно выпороть. Для Алешки это было в диковинку, ведь его никогда не били, а мать и отец очень любили друг друга, смеялись и сидели вечером у окна. Здесь же ему пришлось испытать все прелести грубой палки и научиться терпеть боль.

Дед был строгим и Алеша его считал злым. Он боялся его зоркого взгляда и старался от него спрятаться.

В доме жили не только дедушка с бабушкой, но и беременная тетка Наталья, его дяди (Михаил, Яков) и другие персонажи, с которыми писатель нас знакомит в процессе чтения.

Повесть очень грустная и трагическая. Читая, понимаешь, как нелегко было детство и окружающая среда Горького. Его никто не понимал и не жалел, а только порол. Очень жаль, что порою самые близкие люди (мама, бабушки, дедушки) не дарят той любви, которую мы от них ждем.

Повесть описывает правду воспитания детей конца 19 века. Несмотря на довольно строгое воспитание, которое в современном мире считается абсурдом и сегодня могло бы легко дойти до программы "Пусть говорят", в ней можно найти много философских мыслей, а подросток найдет ситуации, с которыми он часто сталкивается. Вот почему так важно читать его в подростковом возрасте и хорошо, что она включена в школьную программу. Я, если честно, не помню, чтобы я ее читала в школе, скорее всего мы ее проходили вскользь.

Читается книга не быстро. Она полна старославянских понятий, описания образов быта и предметов интерьера. Несмотря на это, по объему она маленькая и я ее прочитала за 3 вечера.

К прочтению, я конечно же, обязательно рекомендую. Я считаю, что произведения классиков должен читать каждый образованный человек! Если вы не читали эту повесть по школьной программе, то советую прочитать ее в ближайшее время для общего развития.

Замечательная книга, раскрывающая как нельзя лучше жизнь писателя Алексея Пешкова с детского возраста!
Люблю читать такие книги, в которых повествование идет от первого лица, они лучше всего раскрывают характер и мысли того, о ком хочешь знать, как можно больше.
Какая же тяжелая жизнь была у писателя, какие трудные годы детства и отрочества, когда формировался его характер и взгляды на окружающую действительность. Как же я благодарна ему за его бабушку, которую успела полюбить за её характер, за отношение к людям и жизни. Благодаря ей, её сказкам и сказаниям Алексей полюбил настоящую красоту русского слова. Даже дед, этот скряга и жестокий старик, и тот разговаривал прибаутками и поговорками, а мальчик рос и впитывал в себя, как губка все необычные и красивые слова, которые слышал от родных и чужих людей. Эта любовь к слову перешла на книги, чтение, потом он стал присматриваться к людям, особенно тем, у которых были неординарные и глубокие мысли.
Постепенно человек закалялся, обогащался и развивался, многое пришлось ему испытать в жизни, много людей сопровождало его, у многих он учился уму-разуму, кого-то отвергал и так шаг за шагом сформировалась богатая личность, богатая духовно, с огромным любящим сердцем к человеку, а в будущем
Человек станет главным действующим лицом в его творчестве!

Не читайте, дети, Горького в пять лет!
Конечно, не в пять, но слишком рано. Книга показалась скучнейшей. А какой она должна показаться в среднем школьном возрасте??? Или даже и ещё раньше.
Читал, потому что надо было. В смысле не мне тогдашнему, а по программе, или там по какой-то другой причине. Короче говоря, еле-еле осилил.
Что осталось в памяти? Какие-то люди, всё больше плохие, какая-то нужна и нищета, какой-то подмастерье у кого-то, какая-то прачечная, где будущий писатель работал. Короче - тоска мама не горюй!
Никакого осознания величия автора и его грандиозного замысла - Расею-матушку показать - я не понял, да и не вникал в череду людских типов и горемычных для этих людей обстоятельств. И ещё: как обычно, советская идеологическая машина перегибала палку с прославлением первого пролетарского писателя, окрывшего новый художественный метод - социалистический реализм. Горького было так много, что это вызывало обратную реакцию. И смотреть, слушать и читать "про" всех этих босяков с их беспросветной жизнью в царской России было просто невозможно.
Но была одна сцена, которую я, прошу прощения, просек на раз и на всю жизнь. Если мне память не изменяет, то Яшка тащил крест, который его и погубил. "Нести свой крест" я понял благодаря Горькому.
А самое главное, что настоящего Горького, живого, сомневающегося, неимоверно много сделавшего для русской-советской литературы, Горького - умнейшего писателя и личности, такого Горького я открыл для себя тогда, когда был готов к этому. Блестящий ум, блестящий талант. Трагическая судьба. Подлинный русский типаж.

На мой дилетантский взгляд, это какой-то чудесный фейерверк и праздник. Страшный, увлекательный. Раскрашенный в самые ярчайшие цвета.

Автобиографическая повесть, в которых Горький рассказывает, что пережил в свои юные годы, где был, чего повидал. А был он много где, и повидал всякое. И иконы красил, и портовым грузчиком работал, и «мальчиком»-продавцом в лавке, и посудником на пароходе. И везде встречал людей, которых красочно, с неукротимой силой своего художественного таланта написал.

Как Горький описывает людей! Что ни человек, то характер! Колоритный, уникальный.
Злые, гнилые, завистливые, пакостные люди. Калечат друг друга, издеваются, измываются над ближним.
Или - добрые, бескорыстные, щедрые. Которые пожалеют, последний кусок отдадут.
И все - и хорошие, и плохие, - дичайшие мракобесы.
Беспросветные, тёмные люди. Копошатся в своей маленькой жизни, как жуки в навозе. Поразительно, как из такой среды вырос идеалист Горький. Видимо, потому и мечтал он о новом человеке, что навидался за жизнь "старых" - мерзких, злых людей, натерпелся от них.

Профессор психиатрии Галант, изучавший личность писателя и психопатологическую подоплёку его произведений, считал, что Горький в юности был психически неуравновешенным человеком. Возможно, это и так. Но, видимо, именно это и придаёт его произведениям такую остроту и силу, яркость до рези в глазах.

В школьные годы он не производил на меня такого сильного впечатления, как сейчас. Уверена, что Горького надо читать (или перечитывать) во взрослом возрасте.
Впечатлительность, нервность и обострённая чувствительность восприятия Горьким «всей мерзости жизни» делают его книги незабываемыми.

Мне очень понравилось "Детство" Горького, особенно те моменты, где описывается, как молились бабушка и дедушка. Эти сцены наполнили меня особым чувством уюта и тепла — как православному человеку, мне было особенно близко читать такие эпизоды.

В целом, детство Горького было тяжёлым, и на эту тему уже написано множество рецензий, поэтому не буду углубляться в детали.

На мой взгляд, "Детство" стоит читать тем, кто интересуется описаниями бытовой жизни и тем, как формируется личность в условиях трудного детства.

Особенно интересно проводить параллели с воспоминаниями Толстого о своём детстве. Хотя времена и обстоятельства были совершенно разными, у обоих авторов повествование начинается почти с одного и того же события — и это вызывает интересное ощущение переклички двух эпох.

"Все было странно и волновало. Я не знал другой жизни, но смутно помнил, что отец и мать жили не так: были у них другие речи, другое веселье, ходили и сидели они всегда рядом, близко. Они часто и подолгу смеялись вечерами, сидя у окна, пели громко; на улице собирались люди, глядя на них. Лица людей, поднятые вверх, смешно напоминали мне грязные тарелки после обеда. Здесь смеялись мало, и не всегда было ясно, над чем смеются. Часто кричали друг на друга, грозили чем-то один другому, тайно шептались в углах. Дети были тихи и незаметны; они прибиты к земле как пыль дождем. Я чувствовал себя чужим в доме, и вся эта жизнь возбуждала меня десятками уколов, настраивая подозрительно, заставляя присматриваться ко всему с напряженным вниманием"

" - Вот что, Ленька, голуба душа, ты закажи себе это: в дела взрослых не путайся! Взрослые - люди порченные; они Богом испытаны, а ты еще нет, - и живи детским разумом. Жди, когда господь твоего сердца коснется, дело твое тебе укажет, на тропу твою приведет. Понял?А кто в чем виноват - это дело не твое. Господу судить и наказывать. Ему, а не нам!"

"А когда я вспоминаю бабушку, все дурное, обидное уходит от меня, изменяется, все становится интереснее, приятнее, люди - лучше и милее"

"Неровная линия берега, то поднимаясь, то опускаясь приятно тревожит сердце, - мне хочется быть добрым, нужным для людей"

"Не знаю почему, но мне очень запомнилась эта фраза, особенно же полюбилось сочетание двух слов: "собственно говоря"; я чувствовал в них силу, - много они принесли горя мне, смешного горя. Есть такое."

"Краткие поучения провизора внушали все более серьезное отношение к книгам, и незаметно они стали необходимыми для меня, как пьянице водка

Они показывали мне иную жизнь - жизнь больших чувств и желаний, которые приводили людей к подвигам и преступлениям. Я видел, что люди, окружавшие меня, не способны на подвиги и преступления, они живут где-то в стороне от всего, о чем пишут книги, и трудно понять - что интересного в их жизни? Я не хочу жить такой жизнью ... Это мне ясно, - я не хочу"

- Обижали тебя?

• Кто ж меня обидит? Я ведь сильный, как дам раза!...
• Я не про побои, а душу - обижали?
• Душу нельзя обидеть, душа обиды не принимает, - говорит он. - Душа человеческой никак не коснешься, ничем ...

  Душа - десятое слово в речах простых людей, слово ходовое как пятак. Мне не нравится, что слово это так прижилось на скользких языках людей, а когда мужики матерщиничают, злобно и ласково, поганя душу, - это бьет меня по сердцу

  "Я очень помню, как осторожно говорила бабушка о душе, таинственном вместилище любви, красоты, радости я верил, что после смерти хорошего человека белые ангелы относят душу его в голубое небо, к доброму богу моей бабушки, а он ласково встречает бабушку:

  - Что, моя милая, что, моя чистая, - настрадалась, намаялась?

  и дает душе Серафимовы крылья - шесть белых крыльев"

  "Я видел также, что, хотя новая книга и не по сердцу мужику, он смотрит на нее с уважением, прикасается к ней осторожно, словно книга способна вылететь птицей из рук его. Это очень приятно видеть, потому что и для меня книга - чудо, в ней заключена душа написавшего ее; открыв книгу, и я освобождаю эту душу, и она таинственно говорит со мною"

  " В отношении к человеку чувствовалось постоянное желание посмеяться над ним, сделать ему больно, неловко. И было странно, что книги, прочитанные мною, молчат об этом постоянном, напряженном стремлении людей издеваться друг над другом

  "Когда я рассказывал им о том, что сам видел, они плохо верили мне, но все любили страшные сказки, запутанные истории; даже пожилые люди явно предпочитали выдумку - правде; я хорошо видел, что чем более невероятны события, чем больше в рассказе фантазии, тем внимательнее слушают меня люди. Вообще действительность не занимала их, и все мечтательно заглядывали в будущее, не желая видеть бедность и уродство настоящего"

  "И слишком часто русское веселье неожиданно и неуловимо переходит в жестокую драму. Пляшет человек, словно разрывая путы, связывавшие его, и вдруг, освобождая в себе жесточайшего зверя, в звериной тоске бросается на всех и все рвет, грызет и сокрушает ..."

  В дни зимних вьюг, когда все на земле - дома, деревья - тряслось, выло, плакало и великопостно звонили унылые колокола, скука вливалась в мастерскую волною тяжкой, как свинец, давила на людей, умерщвляя в них все живое, вытаскивая в кабак, к женщинам, которые служили таким же средством забыться, как водка"

  Позднее, прислушавшись к их беседам, я узнал, что они говорят по ночам о том же, о чем люди любят говорить и днем: о боге, правде, счастье, о глупости и хитрости женщин, о жадности богатых и о том, что вся жизнь запутана и непонятна"

  Мне нравилось, что почти все люди говорят одинаково: жизнь - плоха, надо жить лучше! Но в это же другое время я видел, что желание жить лучше ни к чему не обязывает, ничего не изменяет в жизни мастерской, в отношениях мастеров друг к другу. Все эти речи, освещая предо мной жизнь, открывали за нею какую-то унылую пустоту, и в этой пустоте, точно соринки в воде пруда при ветре, бестолково и раздраженно плавают люди, те самые, которые говорят, что такая толкотня бессмысленна и обижает их

  Над весенним шумом, почти непрерывно с утра до вечера, течет великопостный звон, покачивая сердце мягкими толчками, - в этом звоне, как в речах старика, скрыто нечто обиженное, кажется, что колокола обо всем говорят с холодным унынием: "Было-о, было это, было-о..."

  Я был плохо приспособлен к терпению, и если иногда проявлял эту добродетель скота, дерева, камня - я проявлял ее ради самоиспытание, ради того, чтобы знать запас своих сил, степень устойчивости на земле

  Иногда подростки, по глупому молодечеству, по зависти к силе взрослых, пытаются поднимать и поднимать тяжести, слишком большие для их мускулов и костей, пробуют хвастливо, как взрослые силачи, креститься двухпудовыми гирями.

Ибо ничто так не уродует человека так страшно, как уродует его терпение, покорность силе внешних условий

Жизнь упрямо и грубо стирала с души моей свои же лучшие письмена, ехидно заменяя их какой-то ненужной дрянью, - я сердито и настойчиво противился насилию, я плыл по той же реке, но для меня вода была холоднее, и она не так легко держала меня, как других, - порою мне казалось, что я погружаюсь в некую глубину.

Люди относились ко мне все лучше, на меня не орали, как на Павла, не помыкали мною, меня звали по отчеству, чтобы подчеркнуть уважительное отношение ко мне. Это - хорошо, что но было мучительно видеть, как много люди пьют водки, как они противны пьяные и как болезненно их отношение к женщине, хотя я понимал, что водка и женщина - единственные забавы в этой жизни.

Но я чувствовал, что они говорят с натугой и как бы по обязанности, - нить, скрепляющая меня с ними, как-то сразу перегнила и порвалась

Хорошо было читать русские книги, в них всегда чувствовалось нечто знакомое и печальное, как будто среди страниц скрыто замер великопостный звон, - едва откроешь книгу, уже звучит тихонько"

Он казался мне гораздо умнее всех людей, когда-либо встреченных мною, я ходил вокруг него таком же настроении, как вокруг кочегара Якова, - хочется узнать, познать человека, а он скользит, извивается и - неуловим. В чем скрыта его правда? Чему можно верить в нем?

Я усердно присматривался к людям, тесно набитым в старый и грязный каменный мешок улицы. Все это были люди, отломившиеся от жизни, но казалось, что они создали свою жизнь, независимую от хозяев и веселую. Беззаботные, удалые, они напоминали мне дедушкины рассказы о бурлаках, которые легко превращались в разбойников и отшельников.

В душе моей вскипали черные мысли:
"Все люди - чужие друг другу, несмотря на ласковые слова и улыбки, да и на земле все - чужие; кажется, что никто не связан с нею крепким чувством любви. Одна только бабушка любит жить и все любит"

Я не пил водки, не путался с девицами, - эти два вида опьянения души заменяли мне книги. Но чем больше я читал, тем более трудно было жить так пусто и ненужно, как мне казалось, живут люди

Обойдя город полем, я пришел к Волге, на Откос, лег там на пыльную траву и долго смотрел за реку, в луга, на эту неподвижную землю. Через Волгу медленно тащились тени облаков: перевалив в луга, они становятся светлее, точно омылись водою реки. Все вокруг полуспит, все так приглушено, все движется как-то неохотно, по тяжкой необходимости, а не по пламенной любви к движению, к жизни"

Я не ждал помощи извне и не надеялся на счастливый случай, но во мне постепенно развивалось волевое упрямство, и чем труднее слагались условия жизни - тем крепче и даже умнее я чувствовал себя. Я очень рано понял, что человека создает его сопротивление окружающей среде.

И еще грустнее слушать речи тихо скользящие речи людей, - люди задумывались о жизни и говорят каждый о своем, почти не слушая друг друга. Сидя или лежа под кустами, они курят папиросы, изредка - не жадно - пьют водку, пиво и идут куда-то назад, по пути воспоми

• А вот со мной был случай, - говорит кто-то придавленный к земле ночной тьмой