Люди, будьте бдительны!

Герои бывают разные. Для каждого свои, так сказать. Но есть такие герои, что становятся символом борьбы целого столетия. Поколения людей еще много лет спустя будут помнить из оценивать их как начало чего-то большого. Как зарождение мелких очагов большой победы.
Если опустить все розовые сопли и красивые слова, то в сухом остатке видим напуганных, истощенных обычных солдат, которые через ненависть находят в себе силы двигаться дальше и побеждать. Возможно даже не врага, а свой собственный страх.
Разрывающие противоречия мешают думать, а инстинкт самосохранения тянет назад. Так наверное происходит со всеми героями, ведь они такие же люди как и все.
А сколько из них погибло? Да и статистика не может передать эмоции и чувства. Не может показать потери людей в борьбе за родину, за свою землю. И в такой борьбе объединяются все против всеобщего зла.
Как мы это видим сейчас? До этой книги я даже не задумывалась о мелких деревушках и местечках там далеко, как у них там все было в годы войны. Большие битвы на территории союза - это да, все подробности изучены. А эти были как-то не в счет. А они оказывается тоже были.
Люди могут конечно пережить все, особенно пережить в рамках истории как бы толпой, когда не видно смерти каждого конкретного солдата, разрушения чей-то конкретной судьбы. И такие книги возвращают нас в те дни и часы, чтобы современники мыслили не статистиками и цифрами, а чувствами и эмоциями.

Как под гипнозом Чиполлы, приезжего из Рима колдуна, который подчинял своей воле публику (вплоть до массового психоза), я вымучивала эту новеллу (28 стр. в формате pdf), став-таки солидарной с её автором. Как ему не хотелось поспешно покидать курорт, раз уж он с семьёй оказался там, так и мне не хотелось бросать читать, пока не пойму чем всё это закончится.

Дочитав, понимаю, что тут уже стоит вопрос не только и не столько о культурном шоке или просто испорченном отпуске для главного героя - трактовка новеллы идет далеко за пределы частных впечатлений.

"Способность отрешиться от своего "я", стать простым орудием... -лишь оборотная сторона способности хотеть и повелевать; это одна и та же способность, властвование и подчинение в совокупности представляют один принцип, одно нерасторжимое единство; кто умеет повиноваться, тот умеет и повелевать и наоборот, одно понятие уже заключено в другом, неразрывно с ним связано, как неразрывно связаны ВОЖДЬ И  НАРОД..."

Вот где собака-то зарыта!

Это было сказано под впечатлением от выступления фокусника (а на деле - оккультиста) Чиполло в курортном местечке на Тирренском море, Торро-ди-Венере.

Чиполло оказался символическим олицетворением всего зла, с которым столкнулась семья ГГ в "необычной, жутковатой и взвинченной атмосфере" Торро, но и большего зла, корни которого уходили в Рим.

Иными словами, Чиполло становится представителем тех, кто подчиняет, представителем власти, недаром он упоминает: "...в Риме родной брат дуче оказал мне честь самолично присутствовать на представлении." Родной брат дуче. Так мы понимаем, что бэкграунд этого неудачного отпуска - фашистский режим Муссолини, а новелла, независимо от воли её автора, забрасывает камень в чужой огород и ищет психологические предпосылки к тому, что любой калека (Чиполло представлен калекой) может заставить, казалось бы, довольно темпераментный и острый на язычок народ делать то, что ему заблагорассудится.

Я бы предпочла на этом оставить такую, если честно, мало во мне отзывающуюся тему и перейти к непосредственному смыслу сюжета.

Теперь, учитывая и то, что семье ГГ и правда не единожды испортили пребывание в Торро, кажется не столь очевидным, что он должен быть так же великодушен и добр как Герд Гейзер в "Сицилийских записках" ( Герд Гайзер - Sizilianische Notizen   ), чьё отношение при столкновении культур во время пребывания на Сицилии я выразила так в отзыве на его книгу (последняя история в сборнике):

"Испытывая некоторое раздражение от навязчивости попрошаек, бесцеремонности воришек, свалок мусора, нищеты и дурных запахов - автор недоверчив и подозрителен, хотя и сохраняет привычную вежливость. Но вот оказывается, что и мальчишка, преследовавший их с другом всю дорогу, и молодой человек, навязавшийся позже - гораздо более просты и сговорчивы, более честны, чем ожидалось и даже заботливы, они просто такие, как дикорастущая природа, так что автору и его другу стало совестно за свое скептически-недоверчивое и, возможно, высокомерное отношение к ним. История так и называется "Люди, которые лучше нас" ("Menschen sind besser als wir"). Достойное завершение путешествия. Что может быть важнее, чем извлечь правильный урок из путешествия, столкнувшись с иными нравами."

Семья главного героя (при них двое детей) выбрала не совсем удачное время для отдыха в Торро-ди-Венере - во время наплыва местных при небольшом количестве иностранцев. Люди едут в отпуск, чтобы исключительно приятно провести время, а тут в полный рост перед ними вырастают местные особенности жителей и завсегдатаев оного глухого, по словам автора, местечка, настолько глухого, что тебе указывают, что ты тут чужак, а привилегии полагаются только своим, что голенькая маленькая девочка на берегу (дочь) - это развращение нравов, и вообще: "мы не ждали вас, а вы припёрлися".

Культурный человек на то и культурный, что иногда помимо прочего он способен испытывать культурный шок.

Из тех пока немногих произведений Томаса Манна, которые я читала, можно сделать заключение, что он много путешествовал (что в общем неудивительно), и мотив "культурного шока" встречается у него не единожды. Вот и в Томас Манн - Смерть в Венеции. Новеллы (сборник) прежде чем ГГ оказался в Италии и, в частности, в Венеции, он приехал на Адриатику в Хорватию и испытал похожие настроения, спешно покинув курорт. Впрочем, там была иная причина...

Юлиус Фучик (1903-1943)

8 сентября отмечается Международный день солидарности журналистов. 8 сентября 1943 года в Берлине был казнен чехословацкий журналист, писатель-антифашист Юлиус Фучик. Он был арестован гестапо еще в апреле 1942 в Праге и в ожидании приговора тайно писал свою последнюю книгу. Один из надсмотрщиков ежедневно приносил ему бумагу и карандаш, а вечером уносил исписанные страницы. Последняя строчка была дописана Фучиком 9 июня 1943 года, за один день до отправки в Германию.

Такова краткая история появления "Репортажа с петлей на шее". Записи были опубликованы уже в 1945 году и позднее переведены на 70 языков. В 1950 году Юлиус Фучик был посмертно удостоен Международной премии Мира за эту книгу. Она стала документально-художественным свидетельством страшных событий в нашей общей истории и остается памятником тем, кто боролся против нацизма, несмотря на то, что в наши дни личность Фучика давно не окружена никаким культом и вообще может расцениваться по-разному.

Я, конечно, никто, чтобы оценивать "Репортаж...", давать ему какие-то там баллы, говорить, что мне чего-то в нем не хватило, сидя за чашкой чая в домашнем тепле. Проставляя 3.5/5, я оценила себя как читателя. Мне всегда была интересна тема Второй мировой, меня не пугает ее тяжесть и, я думала, не смущает неприкрытая идеология в текстах писателей того времени. И все же "идеологические" моменты в книге Фучика несколько отдалили ее от меня. Но он хорошо пишет. Жаль, что ему не пришлось написать еще много книг.

М.

На примере борьбы греческого коренного населения острова Крит, на которую совместно с остатками разбитого британского гарнизона, оно поднялось против немецко-фашистских захватчиков («железноголовых») и их пособников метаксистов, автор хотел рассказать: так зарождается национально-освободительное движение.
В истории Второй мировой войны широко известна Критская операция, как единственная успешная крупная воздушно-десантная операция, когда немцы в течении недели сумели разгромить британский гарнизон и взять под контроль крупный средиземноморский остров. Что там было с островом потом мало кому известно.
Мне в книге показалось наиболее удачным то, как автор передал чувства британских солдат, потерпевших поражение. Чувства воинов, которые бросили оружие и переодевшись крестьянами, пытаются вырваться с острова, занятого врагом. Унижение, пережитое солдатами армии, подвергшейся разгрому, давит и гнет к земле. Они пробуют объединиться и начать борьбу с начала. Но где взять сил, чтобы перебороть страх смерти? Ненависть. Ненависть к врагу, вот что побеждает страх. Именно то, как растет ненависть, формируется желание и готовность сражаться с сильным врагом и есть самое интересное в этой книге.

Не помню в какой момент чтения я вдруг почувствовал, что: вот они те человеческие чувства и эмоции, которых мне никогда уже не доведется испытать. Да и слава Богу! Однако дальше по книге порой начинало казаться, что могу частично представить каково это: бежать, скрываться, прятаться от врага. И в конце концов понял: нет никогда этого не поймешь, пока не испытаешь на собственной шкуре…

Во время Второй мировой войны Джеймс Олдридж был военным корреспондентом в Греции и свои наблюдения отразил в романе "Морской орел". Описываемые события развиваются в 1940-1941 годах и речь пойдет не только о борьбе греков против фашистов, но и против внутреннего врага, метаксистов.

Иоаннис Метаксас, премьер-министр Греции, идеолог националистического движения, получившего название метаксизм, в 1940-м году придерживался политики нейтралитета. Не смотря на это, итальянцы осенью этого же года вторглись на территорию страны. Союзниками греков в этой борьбе выступали англичане, нападение было отбито и английские войска отошли в Египет. Все понимали, что наступила лишь короткая передышка перед наступлением большой войны. Ситуация в стране была усугублена еще и тем, что греки, недовольные политикой правительства вели внутреннюю борьбу против режима. Большинство из них ставило знак равенства между фашистами и метаксистами и понимало, что после разгрома итало-немецких войск грядет гражданская война, что в последствии и произошло. Все эти события и отражены в романе.

В основе сюжета лежит история двух австралийских солдат Берка и Стоуна, пытавшихся добраться с Крита до Египта после ухода с острова англичан. К ним примыкает Нис, грек, сын рыбака, расстрелянного несколько лет назад метаксистами. Нис просидел в тюрьме около трех лет и был выпущен, когда в страну пришли итало-фашистские войска. Он уверен, что партизанам недостаточно собственных сил и только с помощью англичан возможна победа против железноголовых (так называли оккупантов) и метаксистов. Поначалу беды критян не больно-то и волнуют австралийцев и их основная цель перебраться к своим.
Видя зверства, творимые фашистами на острове, стертую с лица земли деревню, повешенных рыбака и его молодую жену, их взгляды начинают меняться. Берк и Стоун принимают решение помочь греческим партизанам в освобождении литтосийских рыбаков и ловцов губок, посаженных в лагерь режимом Иоанна Метаксаса.

В романе Джеймс Олдридж дает описание быта, нравов и обычаев критян. Это понравилось больше всего. Сам же сюжет не увлекает. Автор слишком много внимания уделяет мелким подробностям, досконально описывает детали и в итоге за ними размывается, ускользает суть произведения. Не понравился и авторский стиль, язык сухой, много односложных предложений. Если верить аннотации и "Морской орел"- "самый популярный из романов Олдриджа", то пропадает желание дальше знакомиться с творчеством писателя.

Абсолютно мужская история: стиль написания, сюжет, герои, динамика - всё по-мужски лаконично, строго, немного сурово, душевно. Очень вовремя я её прочитала, прям как бальзам на душу после женских книжных истерик. В этой истории кажется всё просто, жизнь,смерть, товарищ, земля, море. В книге нет ни одной женской героини, кроме случайных "кушать подано". И это совсем не портит книгу. Действуют в этом книжном мире только мужчины. И мне по нраву мужчины Олдриджа, про них приятно читать, они разные, но они чудесные. Я люблю мужчин. Итак о книге.

Только начало Второй Мировой войны, действие происходит на греческом острове Крит, где Зевса вскормила молоком чудесная коза Амалфея, где жил в лабиринте Минотавр, где Нис защищал свою Мегару, и Зевс наделил его даром превращаться по желанию в Морского Орла, чтобы с высоты выслеживать врагов. Эту легенду про Ниса приводит в эпиграфе Олдридж, объясняя названое книги и имя главного героя, грека. Я такой легенды не слышала. Фокус действия в книге смещён с крупной воздушно-десантной операции по захвату Крита немецкими войсками, на истории забытых на острове остатков английских войск (инглези) и австралийских и новозеландских частей (младшие инглези), которые не успели эвакуироваться, и чья главная задача пробраться к побережью из укрытий в горах, достать лодку и в Египет, к своим. Так встречаются три главных героя книги два австралос великан Стоун, умник Берк (мне кажется в его характере больше всего от автора), и грек Нис - Морской орёл. До войны Нис занимался контрабандой оружия для оппозиционных правительству Метаксаса сил. И начинается их одиссея. Два круга страданий приходится преодолеть героям, пройти через смерть друзей, чтобы воспрянуть для долгой и упорной борьбы с врагом. И если цели австралос ясны - вернуться к своим; цель грека Ниса другая - идти туда, где большая война, и можно принести больше пользы, как ему кажется, пока обстоятельства не раскроют ему способы и средства для борьбы малых сил и маленьких людей в тылу врага.

Лишенное масштабности битв и сражений описание войны, превращает её просто в стихийную силу природы, противостоящую героям, также как морская буря, как ветер, волны, природа, которым противостоит человек. Вместо описания военных сражений, Олдридж сначала показывает морскую бурю, мельтеми. Которая не отпускает героев с острова, пока не пройдут лабиринт до конца. И этот эпизод великолепен. Олдридж во всей красе. Ясно предстаёт перед глазами борьба героев со стихией, крепость рук и твердость духа, главное чтобы лодчонка не подвела. И будто сама собой начинает звучать музыка из фильма "Последний дюйм", тоже Олдридж, та же тема борьбы на пределе, или за пределом человеческих сил. Люблю такое в литературе.

А дальше новый круг борьбы с Минотавром. Обстоятельства которого могли бы показаться забавными, но тон с которым описывает все Олдридж не предполагает смеха, придаёт малым делам простых людей значимость небольшой вселенной. Казалось бы, рыбаки и ловцы губок решили на своих парусных лодках напасть на укреплённую тюрьму на острове, чтобы освободить своих товарищей, которых заперло там правительство Метаксаса. Идет самая страшная война в истории человечества, применяется смертоноснейшее оружие, а тут: ни одной моторной лодки. Да, у греков есть несколько немецких минометов из разбитого неподалёку самолета, ручной пулемёт и немного винтовок. Но рыбаки не умеют стрелять из минометов, для этого им нужна помощь обученных инглези. И разгорается маленькая местная война, в которой гибнут люди, и смерть становится тем более страшной и нелепой, что не понятно ради чего всё это происходит. Это не война с большим врагом, с железноголовыми; это какая-то непонятная стычка где-то на краю земли. Но смерть реальна, и также непоправима, где бы она не случилась.

Нелепость авантюры, в которую ввязываются австралийцы и англичане, не умаляет значения смерти и жизни. Люди бесконечно гибнут в чужих боях. Но смерть также и линза, для проявления человеческих качеств, умения собратья в нужную минуту и просто сделать то что надо. Без пафоса слов, без пустых криков. Всё грустно и печально, это уже не море, чью силу человек признает как неизбежную, реальность, эту стихию сотворили люди. События в конце книги позволяют Нису, Морскому Орлу, найти своё место в будущих сражениях, дают силы на то, чтобы остаться бороться в лабиринте острова, где ему придётся сражаться с Минотавром.

Такие дела.

Возможность управления волей одного человека или же одновременно волей сотни людей - на самом деле не принципиально, но если возникает возможность управления толпой, это же несет в себе и массу дополнительных возможностей.

Повесть написана Томасом Манном в тридцатые годы. А мы же знаем, что происходило в Германии того периода, и как не проассоциировать демонстрируемое в повести управление сознанием?!

Правда, если бы нашему вниманию была представлена та же повесть, но написанная, например, в 60-е годы. Или в 2000-е. Мы бы смогли также смело судить о действии в повести применительно к существующим в это же время политическим реалиям. И не ошиблись бы. Всегда найдется слабое звено, и ситуация тем или иным боком покажется знакомой и ведущей к достаточно логическим выводам.

Мы - в тех или иных реалиях - как куклы у кукловода. И стоит фокуснику щелкнуть пальцами или бичом, как мы тут же послушно выполняем эти фокусы. А порой даже и не требуется подавлять волю или сознание. Но это в целом.

А вот что касается деталей, все же как Манн искусно показывает, наверняка в то время он о многом и не догадывался, он показывает, как чужая воля парализует родственные связи и собственную волю. И даже если воля к сопротивлению велика. Но и кукловод иногда тоже не сможет избежать ошибок, стоит чуть перегнуть палку - и результат не заставит себя ждать.

Сегодня, когда о лагерях и тюрьмах тоталитаризма существует море литературы, в том числе автобиографической, отдельные произведения можно оценивать с большей объективностью, чем по принципу "бедный автор, такое пережить, да еще суметь описать!". Особенно когда автор не умеет описать.
Наш герой Юлиус Фучик - член ЦК компартии Чехословакии, ответственный за издание нелегальных материалов во время оккупации - оказался куда лучшим коммунистом, чем писателем. Его "Репортаж" с литературной точки зрения крайне слаб, начисто лишен психологизма и даже фактическая его база на удивление скудна. Зато коммунистического пафоса хватило на все 45 лет послевоенного существования Чехословакии - будучи далеко не комми, я не стал бы кривиться, сочетайся вся эта фучиковская идеологическая пыль хоть с какими-нибудь другими повествовательными достоинствами, но увы. О товарищах - коротко и неясно, о гестаповцах тоже, рассуждений приговоренного к смерти человека вы не найдете, сцен допросов, камерной жизни, характерных эпизодов сосуществования заключенных и надзирателей, да вообще каких-либо четко выстроенных, содержательных сцен - нет. А ведь автор журналист-подпольщик, емкое, хлесткое слово - его хлеб насущный! Не знаю, как Фучик в ЦК попал с таким бедным языком и категорическим отсутствием убедительности и силы слова, которых в него даже мучительное приближение смерти, неизменно обостряющее восприятие любого художника, не смогло вдохнуть. За полтора года заключения сподобиться на такой плохенький панегирик - это просто нонсенс, как бы цинично не звучал такой вердикт.

8 сентября 1943 года Юлиус Фучик, чехословацкий журналист и активист коммунистической партии, был казнен в Берлине. Когда человек умирает, он ведь перестает существовать, верно? Вроде бы да, но нет. Потому что, несмотря на то, что я родилась спустя более чем полвека после смерти Фучика, я могу сказать, что как будто немного знаю его.

Конечно, довольно поверхностно знаю - не как друга или приятеля, скорее, как попутчика в четырехчасовом поезде. В целом, так я и прослушала эту книгу: я ездила в метро, в автобусе, шла по своим делам, а Юлиус Фучик разговаривал со мной. Говорил много и подробно, часто про довольно непонятные мне вещи: про коммунистическую партию и подпольную работу, про войну и роль человека в истории. Это все я слушала хоть и без особого интереса, но внимательно, потому что эти темы переплетались с другими - значительно более важными и интересными для меня.

Фучик говорил о любви к жизни, о том, какой важной он считает свою деятельность, о своей жене Густине, о других людях: крепких подпольщиках и слабовольных предателях, о жестоких надзирателях и других заключенных. Говорил о том, что мысль свободна, даже когда тело сковано.

Сидеть, напряженно выпрямившись, уперевшись руками в колени и невидящим взглядом уставившись в пожелтевшую стену помещения для задержанных во дворце Печека, - это, конечно, не самая подходящая поза для размышлений. Но кто заставит сидеть навытяжку мысль?

А еще говорил о надежде на то, что ему удастся выбраться из этого переплета живым, надежде на то, что война закончится раньше, чем его казнят.

Мне думалось: как печально оказаться тем последним солдатом, что получит последнюю пулю в сердце в последнюю секунду войны. Но кто-то должен стать последним. Если бы я знал, что им окажусь я, то мне хотелось бы погибнуть прямо сейчас.

Увы, Фучик не дожил до конца войны и даже не стал тем последним солдатом, что получил последнюю пулю в сердце в последнюю секунду войны. Тем не менее, он не умер до конца. Каким-то чудом Фучик столкнулся с надзирателем, который посчитал, что Фучик должен писать. Этот самый надзиратель, рискуя собственной головой, давал ему карандаш и бумагу, а потом хранил эти рукописи.

Благодаря этому, Фучик, умерший в 1943 году, до сих пор может говорить с нами и сможет говорить с теми, кто будет после нас. И пусть я не смогла так уж глубоко проникнуться личностью Фучика: все-таки очень далеко от меня, к счастью, подпольная работа и коммунистическая партия, меня по-настоящему впечатлило чувство присутствия рядом со мной такого человека: убежденного и несгибаемого борца за свои идеалы, терпеливо выносящего тяготы заключения и надеющегося на лучшее.

Жаль, что чудо, позволившее мне услышать Фучика, не позволяет ему услышать меня. Если бы я могла, я бы сказала ему: "Юлик, будь спокоен, коммунисты победили тогда". Хотя, он и так это знал.