Даниэль Штайн,переводчик

Много лет я живу с вопросами о Боге, о том, что есть истина, что есть религия. Ответов не нахожу. Понимаю только одно, что та религия, что есть сейчас мире, это профанация слова Господня. То , что Он отвергал в своих проповедях ныне процветает под эгидой Его имени.
Иешуа, еврей, нищий странник,Учитель и Сын Божий, учил ближних Любви, не сотворять себе кумира, а что же вышло потом?
Где найти истинную Веру? Как верить? Где та Церковь? -Вот мои вопросы.
Ещё..Тема еврейства. Люди, что такие прям верующие и праведные, гонят евреев от себя во все времена. Оскорбления и гонения, бойни и погромы, духовые печи...Вот их судьба...
И вот Даниэль Штайн. Еврей, католический священник, невероятный человек, который нашел ответы на эти вопросы. И создал свою Церковь, вернее не свою, конечно, а пытался возродить истинную праЦерковь Христа.

" Когда я приехал в Израиль, мне было важно понять, во что веровал наш Учитель? И чем более я углублялся в изучение того времени, тем яснее осознавал, что Иисус был настоящим иудеем, который в своей проповеди призывал выполнять заповеди, но считал, что одного исполнения мало, и только любовь-единственный ответ человека Богу, и главное в поведении человека-непричинение зла другому, сострадание и милосердие. Учитель призывал к расширению Любви. Он не давал никаких новых догматов, и новизна Его учения заключалась в том, что Любовь Он ставил выше Закона.. И чем дольше я живу, тем очевиднее для меня эта истина".

Даниэль Штайн как герой произведения имеет реальный прототип-Шмуэль Аарон Руфайзен. Руфайзен в годы Второй мировой войны, служа при немцах, очень помогал партизанскому движению, а также знаменит тем, что благодаря ему 300 евреев смогли сбежать из гетто накануне расстрела гестаповцами.Позже Шмуэль крестился, когда скрывался от гестапо в монастыре. Лучше, конечно, прочесть книгу. Она интересно построена как лоскутное одеяло-воспоминания, диалоги, документы..

В ПРИСУТСТВИИ БОГА
РОМАН ЛЮДМИЛЫ УЛИЦКОЙ «ДАНИЭЛЬ ШТАЙН, ПЕРЕВОДЧИК»

...это был человек, который жил в присутствии Бога, и это присутствие было таким сильным, что и другими людьми ощущалось...

Эту книгу не стоит читать тому, кто озабочен только сиюминутным выживанием, кто не чувствует своей сопричастности к судьбам мира, и кто всерьез полагает, что наша жизнь ограничивается тем крошечным пространством, в котором мы с жужжанием мечемся – как летние мухи – между семьей и работой.

Эта книга легко написана, но тяжело читается – потому что требует размышлений.
Можно сказать и наоборот: книга легко читается, хотя тяжело написана, потому что я, как историк, прекрасно представляю, какое количество материала пришлось «переработать» автору.

Роман сложен, как мозаика, из множества осколков разных жизней – разговоров и писем, воспоминаний и впечатлений, записок и доносов, рапортов и газетных публикаций, причем голос автора звучит в общем хоре наравне с прочими персонажами.
Ведь и мы изо дня в день – подобно Каю, собиравшему из льдинок слово «Вечность» – перебираем разноцветные камешки, надеясь завершить рисунок своей мозаики и не понимая, что последний камешек – в руках Бога.

Пока я читала, меня не оставляло ощущение, что я бреду в темноте по незнакомой местности, ориентируясь в пространстве то по лунному отблеску на бутылочном осколке, то по огоньку сигареты случайного спутника, то по колючему блеску дальней звезды. Пока я шла, взошло солнце, и, оглянувшись назад с вершины холма, я ясно увидела пройденный путь: вот – старое дерево, на которое я наткнулась, вот – камень, о который я ушибла ногу…
Картинка сложилась.
Мне стало понятно, что шуршало в траве, что звенело в воздухе…
Чей пепел стучал в мое сердце.

Это страшная книга, потому что она о смерти.
Это светлая книга, потому что она о жизни.
О любви и ненависти, войне и мире, благородстве и предательстве, рождении и убийстве. О вере и неверии, спасении и искуплении, существовании Бога и смысле жизни.
Об Израиле и России.
Об иудеях, христианах и мусульманах.
О нас.
О нас, отгораживающихся друг от друга перегородками обрядов и суеверий, и не понимающих, что перегородки наши до неба не доходят – Бог видит нас всех.
Везде и всегда.

Пока я пишу этот текст, рядом со мной на стуле сидит, болтая ногами, человек в сутане – маленького роста, с карими глазами.
Улыбается, как ясное солнышко.
Даниэль Штайн – еврей, католик, монах, священник. Пастырь и праведник.
Переводчик слов, переводчик душ.
Он пережил все ужасы войны, не один раз чудом спасался от смерти, спасал жизни других людей, устраивал их судьбы и жил, распространяя вокруг себя радость, заменяя многим – кому отца, кому – брата, кому – сына.
И так нелепо погиб в конце романа…
Автомобильная авария.

Это было, как удар под дых! Как я возмутилась, как негодовала на Улицкую!
Разве можно – ТАК завершить сюжет, ТАК завершить жизнь!
А потом…
А потом я поняла, что это – правда. Только так и бывает в жизни.
Только так – больно, нелепо, несправедливо и горько.

И это гениальный авторский ход, потому что благодаря этой несправедливой смерти – как будто смерть МОЖЕТ быть справедливой! – я никогда не забуду переводчика Даниэля Штайна, маленького и великого, слабого и мудрого, нелепого и святого…

Он читает из-за плеча мою писанину и говорит:
– Ну что ты, деточка, пишешь! Хватит уже! Пойдем, у нас полно работы!

Книга написана на перекрестке 3 религий: католицизма, православия и иудаизма. Нет-нет и промелькнет это любование прежней широчайшей культурой, в советском союзе люди свободно перемещались по этим трем религиям и шире, они перемещались между культурами и национальностями и гимн этому широкому пониманию, вростанию в чужие-иные культуры – эта книга, где Улицкая спокойно может говорить от лица евреев, литовцев, православных, немцев и других людей. На нашей (ее) глазах происходит схлопывание мультикультурализма, как бы это в наш век космополитизма странно не звучало. Сам ход книги и история еврейского государства это иллюстрирует – евреи все больше ненавидят живущих рядом арабов, а те в ответ – евреев.

Улицкая старательно собрала в одну кучу почти все современные европейские гуманитарные проблемы: евреи, католики, православные, геи, коммунизм, наследие второй мировой войны, терроризм и насилие, трактовки библии. Строение и разнообразие тем книги должно символизировать и ее идеологический постулат: библейский Израиль не пророс, не расцвел в современном мире, хотя и дал ему величайшие религиозные течения, нет, Израиль раскинулся, стал разноцветным, но не единым.

Есть в романе и эти специфические еврейские черты, когда каждый герой – это если и не анекдот, то уж очень своеобразная фигура, находящаяся в своеобразных отношениях с действительностью. Но это любование Израилем и тем перекрестком культур-религий, который на нем сложился, превращают роман подчас в расцвеченный лубок, который автор подсвечивает и любовно вертит в руках. Роман выписан ярко, я бы не побоялся этого слова – по-еврейски. Здесь происходит много чудес, люди даже в своей злобе полны некой чуть ли не сакральной решимости. Это подсвечивание реальности лишь раззадоривает и там, где вот-вот, кажется, прорвется настоящий мир во всей его неоднозначности, в очередной раз вклинивается автор со своим гуманистическим пафосом.

В этом Израиле, где люди под влиянием окружающих обстоятельств быстро сбрасывают маску и проявляют свою истинную суть, чувствуется как ни странно дыхание русской литературной традиции. Это своеобразный Салтыков-Щедрин, со своей историей одного города, где основной метод – довести все до крайности, перефразируя на Улицкую – довести все до Израиля :)

И кажется, что название глубоко символично. Вся книга – попытка перевести многоцветный Израиль, многогранный мир на рельсы гуманистического понимания, на хоженую дорогу архетипических человеческих благодетелей и смертных грехов, на примат любви, божественной и человеческой. И хотя сама Улицкая, кажется, видит в этом «переводе» воздержание от суждения, а свою роль лишь в том, чтобы «вырезать» правильные куски из жизни персонажей, это не так. Она не переводит, она творит. Как бы не маскировался этот роман под постмодернистский, как бы не был усложнен ход повествования, как бы не пыталась автор играть в кошки-мышки с героями и читателем, за всем этим виден прочный нарратив и глубокая позиция-вера автора. И мне кажется, что это самое главное, что я почувствовал в книге, она источает некое сияние того, старопорядочного мира, где люди все еще искали истину и находили ее или свой Израиль.

честно, мне нечего сказать. Я очень негативно отношусь к книгам,которые несут в себе религиозные подтексты, в которых герои размышляют о религиях и вообще я против доморощенной философии в любых ее проявлениях.
Хотя... это всего лишь книга.
это книгу я читала очень долго и домучила ее.
Я не скажу,что она мне не понравилась,но и сказать,что понравилась просто не могу.
Конечно, есть зерно истины в размышлениях главного героя о том как бы объединить религии и это чудесно.
Но по факту сама книга размыта, она очень долгая и похожа на жвачку,которая вроде и вкус уже потеряла,но вот вот ты ощущаешь укол сладости и продолжаешь ее жевать.
Может просто я ее не воврем прочитала, может надо подождать и она будет актуальна.
тем не менее я все таки советую начать хотя бы ее читать.
Может Вам и понравится)

Знаешь, ты прав — трудно жить в семье без понимания. Но дело в том, дорогой мой Алон, что ведь это процесс взаимный, они не понимают тебя, а ты не понимаешь их. Вообще в нашем мире с пониманием большие проблемы: по большому счёту, никто никого не понимает. Я бы даже сказал, что человек очень часто не понимает сам себя: скажи, к примеру, вот зачем ты сказал своей матери, что она в состоянии понять только кур со своей фермы? Зачем ты сказал отцу, что его понимание жизни на механическом уровне — ограничивается знанием устройства карбюратора и коробки передач? Это надо было такую глупость сказать! Милка понимает своих кур! Милка чувствует, что им надо! Когда была эпизоотия и вымерли все куры в округе, у неё все птицы остались живы! Веками считалось, что только колдовство может защитить животных от таких поветрий, а твоя мать — одним пониманием — сохранила пять тысяч своих птиц! Да такое понимание, как у Милки, — редкий дар!

А карбюратор и коробка передач? Да это же сложные механизмы, а отец твой их глубоко понимает, и даже сам изобрёл столько маленьких механических вещей, все эти смешные машины, которые он цепляет к своим тракторам! Да если бы он был коммерсант и умел продавать свои маленькие изобретения, он давно был бы богачом! У него такая острая техническая мысль, а ты как будто считаешь, что это неважно, незначительно! Человек связан с миром растений и животных, даже с космосом именно через такое понимание. Это понимание высшего порядка, а не низшего!

Честно говоря, ты попал в моё больное место — всю жизнь я об этом думаю: почему мир полон непонимания? На всех уровнях! Старики не понимают молодёжь, а молодёжь — стариков, друг друга не понимают соседи, учителя и ученики, начальники и подчинённые, государства не понимают свои народы, а народы — своих правителей. Нет понимания между классами — это Карл Маркс придумал, что одни классы должны непременно ненавидеть другие. Все это даже в тех случаях, когда люди говорят на одном языке! А когда на разных? Как один народ может понять другой? Вот и ненавидят друг друга от непонимания! Не буду приводить примеры, в зубах навязли.

Человек не понимает природы (твоя мать — редкое исключение, она понимает своих кур!), он не воспринимает языка, которым природа яснее ясного указывает ему на то, что он причиняет земле вред, боль и того гляди вовсе уничтожит. И главное непонимание — человек не понимает Бога, что Он ему пытается внушить через всем известные тексты, через чудеса, откровения, через природные бедствия, которые время от времени обрушиваются на человечество.

Не знаю, почему так. Может быть, оттого, что для современного человека важнее не «понимать», а «поос…дать», «овладевать», «потреблять». В конце концов, смешение языков, по преданию, произошло в те времена, когда люди собрались построить башню до небес — то есть явно не понимали, что задачу поставили перед собой ложную, недостижимую и бессмысленную…