Русский жестокий рассказ

Продолжаю открывать неизвестную для себя классику. Небольшая повесть Льва Николаевича Толстого, как ясно из ее заглавия, посвящена самому непостижимому процессу в жизни человека - смерти, той тонкой грани, отделяющей нас от мира мертвых, и всем сопутствующим ей страхам. И потому читать ее было тяжело не из-за описания физических страданий героя, Ивана Ильича (кстати, прототипом персонажа стал, по признанию самого автора, Иван Ильич Мечников, член Тульского окружного суда, скончавшийся от рака). В этом плане есть книги и произведения куда более страшные и жестокие, особенно если брать во внимание современную прозу (взять хотя бы тот же роман Никлас Натт-о-Даг - 1793. История одного убийства ). Нет, особенно жутко во время чтения книги становилось тогда, когда Л.Н. Толстой со свойственной ему прямотой и бескомпромиссностью, совсем не жалея своего героя, описывает его нравственные мучения. И во многом, думается, в повести нашли свое явное отражение и сложные отношения самого Толстого с верой и христианством.

Иван Ильич страдает ведь не только от болей: он тяжело болен уже несколько лет, боль стала его постоянным спутником. Нет, он, по-моему, более всего страшится того, что ждет его там, за этой тонкой гранью не-бытия (и ждет ли вообще)...Не оттого ли все эти вопросы (без ответа, естественно), а правильно ли он жил, как должно или нет...Эти мучительные бесконечные терзания и, словно в противовес, свет, сопутствующий смерти. Не удивительно ли: самое темное и мрачное предчувствие оборачивается чем-то светлым? В этом отношении мне толстовская повесть очень живо напомнила одну из любимых книг Олдоса Хаксли - Олдос Хаксли - Время должно остановиться . Там этот процесс умирания и перехода в новый мир обрисован автором гораздо детальнее и подробнее. Кто не читал, очень рекомендую, впрочем, как и книгу Толстого. Она странным образом не получилась депрессивно-меланхоличной. Напротив, она вышла какой-то реалистично-бытовой, жизнеподобной и даже жизнеутверждающей. Парадокс, но так и есть...

С «Кроткой» я знакома давно и когда-то даже немного поучаствовала в её обсуждениях под другими рецензиями. Но для написания собственного отзыва мне чего-то не хватало. Теперь же я перечитала эту повесть при свете новых знаний о нарциссизме - и все пазлы сошлись. И я готова поделиться впечатлениями, называя вещи своими именами.

На мой взгляд, герой повести – типичный патологический нарцисс (с расстройством личности), но только не грандиозный (классический, открытый), как, например, старуха из «Сказки о рыбаке и рыбке», а скрытый (уязвимый, в маске жертвы). И я намеренно продублировала здесь название своей рецензии к пушкинской сказке, изменив в нём лишь тип нарцисса. Причём скрытый хищник не менее опасен, чем грандиозный, а идентифицировать его гораздо сложнее.

Герой-ростовщик в точности соответствует большинству признаков скрытого нарциссизма. Его отношение к людям – сдержанное или скромное. Грустный, одинокий и всеми обиженный "мученик" не проявляет агрессию явно, его поведение – пассивно-агрессивное. Чрезвычайно склонен этот оборотень к показному смирению и принижению себя. А его излюбленная маска – позиция "жертвы", пострадавшей от несправедливого отношения окружающих. У любого скрытого нарцисса всегда есть в запасе душераздирающие и вызывающие жалость истории из прошлого, когда его незаслуженно обидели. Однако за всем этим прячется самодовольство своей жертвенностью и тихое превосходство. Если же герой-нарцисс и окажет кому-то помощь, то совсем не по доброте душевной, а исключительно из желания признания. Как и у грандиозника, в его сердце живут зависть и месть, а сочувствию и эмпатии там тоже совсем нет места. Самоутверждение, контроль и власть необходимы нарциссам любого типа, но эмоциональное насилие скрытого тирана ещё более завуалировано, причём даже для самой жертвы. Ну, и его нездоровая склонность к манипулированию, конечно, не знает границ.

В начале повести 41-летний герой-абьюзер признаётся самому себе, что уколоть достоинство кроткой девушки и таким образом восторжествовать над ней ему приятно и весело. Несколько позже, полушутливо-полутаинственно отрекомендовавшись будущей жене Мефистофелем, он честно предупреждает, что ничего, кроме дурного, никогда не делает. Но невинная жертва, как это часто и бывает, не придаёт значения таким словам. Кстати, здесь жертва – понятие ситуативное (то есть это партнёр нарцисса, а ещё точнее – его вещь, нарциссический ресурс), а не характеристика личности с психологией жертвы.

Вышеупомянутое сравнение героя-закладчика с Мефистофелем впечатляет и выглядит, как мне кажется, очень символично. Ведь отношения с нарциссом, цель которого – овладение душой жертвы, можно, пожалуй, сравнить с фаустовской сделкой с тем самым дьяволом. Нарцисс-вор всегда пытается принять в качестве заклада душу несведущего партнёра в обмен на пустышку: на своё тотальное притворство, фальшивую любовь и лживые обещания, которые никогда не будут исполнены. То есть фактически хищник грабит жертву, насильно отнимая у неё душу и не отдавая ничего взамен, а затем с нарциссической усмешкой и со зверским аппетитом пожирает украденное.

У любого злокачественного нарцисса внутри творится жуткий персональный ад. И чтобы хоть как-то защититься от страданий, он пытается перенести этот ад на жертву, погружая её в состояние зависимости, беспомощности, неопределённости, нелогичности, неизвестности. И для этого оборотень манипулирует, обесценивает, издевается, использует и выбрасывает людей без сожаления, чтобы не оказаться на их месте.

Будучи крайне скупым по натуре, скрытый деспот не жалел денег на всякие мерзости и уловки: подкуп, переманивание, покупка информации, поиски текущей и прежней подноготной невесты, слежка, показная забота и т.д. Ни о какой влюблённости там нет и речи. На подготовительном этапе изверг остался доволен результатами расследований: «Я тогда смотрел уж на неё как на мою и не сомневался в моём могуществе. Знаете, пресладострастная это мысль, когда уж не сомневаешься-то». Итак, пристальное наблюдение и тщательный сбор данных для изучения потенциальной жертвы окончены - и тут сразу же начинается стандартный цикл нарциссического абьюза.

Стадия идеализации была крайне короткой. Да и зачем же тратить драгоценное время, если жертва находится в безвыходном положении? Надо как можно скорее начинать пить её кровь. Поэтому эмоциональные качели, которые могут раскачать и расшатать даже здоровую психику, пришли в движение ещё до свадьбы. Гордость же невесты нравилась жениху потому, что ломать и унижать гордых гораздо приятнее.

Этот «благороднейший из людей» в период медового месяца нёс о себе полнейшую бредовую чушь, в которую, вероятно, и сам с трудом верил: «Нет, возьмите-ка подвиг великодушия, трудный, тихий, неслышный, без блеску, с клеветой, где много жертвы и ни капли славы, — где вы, сияющий человек, пред всеми выставлены подлецом, тогда как вы честнее всех людей на земле, — ну-тка, попробуйте-ка этот подвиг, нет-с, откажетесь! А я — я только всю жизнь и делал, что носил этот подвиг».

В первые дни супружеской жизни молодая жена наивно пыталась строить близкие и доверительные семейные отношения с «сияющим человеком», но любой нарцисс боится и избегает близости, которая предполагает равенство, а он ведь всегда должен быть выше другого. Ну, и, конечно, патологические нарциссы вообще не способны любить из-за серьёзных проблем в эмоциональной сфере при сохранном интеллекте. Поэтому манипулятор, почувствовав со стороны юной супруги угрозу сближения, вызвавшую у него неадекватную агрессию, незамедлительно применил одну из своих нарциссических тактик и сознательно окатил девушку так называемым "холодным душем": «всё это упоение тут же обдал сразу холодной водой».

Вскоре пришла очередь использовать и широко распространённый метод обесценивания – игнорирование, проявляющееся в данном случае в убийственном и длительном молчании (висхолдинг). Супруг-насильник, конечно, любил обесценивать и унижать свою жертву: «мне при всем этом решительно нравилась иногда идея об ее унижении. Идея этого неравенства нашего нравилась...». Выходить из квартиры на улицу без мужа 16-летней девушке было запрещено. Герой-повествователь ни разу не упоминает имени своей супруги. Впрочем, многие нарциссы предпочитают не обращаться к своим партнёрам по имени, что тоже является одним из видов обесценивания. Ведь партнёр для оборотня – это не личность, а безымянная вещь, игрушка, которую надо сломать. Несколько позже добавилось и игнорирование жены как женщины: ей была куплена дешёвая железная кровать и поставлена отдельно, за ширмой («брак был расторгнут, "побеждена, но не прощена"»).

Но, как и водится у нарциссов, тираном при всём этом герой считал не себя, а супругу: «она была тиран, нестерпимый тиран души моей и мучитель». Как известно, любой нарцисс склонен называть жертву тем, кем на самом деле является сам. И, разумеется, именно жену этот «мастер молча говорить» объявлял виноватой во всём случившемся: «Я не побоюсь стать пред правдой лицом к лицу: она виновата, она виновата!». Да это же просто классика жанра! Нарцисс, несомненно, всегда прав, а его жертва виновата – и точка! Ведь с помощью проекций он переносит весь собственный негатив на жертву, которую хочет сделать своим нарциссическим расширением, той частью себя, которая примет внутренний мусор и грязь мошенника (проективная идентификация), а его самого станет боготворить.

Не заставила себя долго ждать и последняя стадия цикла нарциссического насилия – утилизация. Не выдержав моральных издевательств и получив типичное для жертв абьюза КПТСР (Комплексное ПостТравматическое Стрессовое Расстройство), девушка слегла и оказалась на пороге смерти. Но юной героине, пролежавшей в постели шесть недель, всё же удалось выжить и перейти к медленному восстановлению.

Через какое-то время больная, набираясь сил, даже начала иногда тихонько петь слабеньким голоском, что вызвало у супруга «недоумение и страшное удивление, страшное и странное, болезненное и почти что мстительное: "Поёт, и при мне! Забыла она про меня, что ли?"». Так как сам нарцисс не способен генерировать положительные эмоции, то он не может переносить и проблесков чужой радости, исходящей изнутри, поэтому абьюзеру-завистнику сразу же становится плохо. И тогда он вдруг решает навести свой порядок в доме и включает "пылесос", втягивающий назад эмоционально отдалившуюся жертву, и происходит возвращение к исходной точке отношений, то есть закручивается (чего и следовало ожидать) очередной круговой цикл насилия, снова начинаясь с идеализации и обольщения.

Так как личность патологического нарцисса ущербна, бесчувственна и мертва, то в жизни ему необходима драма, делающая собственное существование наполненным. И он бывает склонен свои мимолётные ощущения на стадии идеализации ошибочно принимать за любовь, которой на самом деле там и не пахнет. Поэтому, неожиданно осознав безразличие и холодность жены, супруг-притворщик принялся разыгрывать театральные представления: валяться в её ногах и рыдать крокодильими слезами, целовать её платье и бормотать о любви, что очень испугало девушку и вызвало страшный припадок истерики. Но её растущий страх не волновал манипулятора, который беспокоился только о себе. Ночью у обессиленной героини случился бред. Однако, несмотря на тревожные симптомы, слёзы, повторяющиеся припадки и просьбы оставить её в покое, бессердечный, завистливый и мстительный герой-нарцисс продолжал гнуть свою линию. Вполне возможно, что у травмированной жертвы развивалось психическое расстройство, а активная подготовка ненавистного мужа к совместной романтической поездке окончательно её добила. Не вынесла она его фальшивого "сахарного шоу" и притянутой за уши "бомбардировки любовью". И 16-летняя девочка была готова освободиться от тирана любой ценой, что она и сделала. Но, сама того не ведая, героиня нанесла мучителю жесточайший удар своим уходом туда, откуда не возвращаются. Ведь самое страшное для нарцисса-деспота – это исчезновение жертвы именно на этапе идеализации. Это, наверное, как сочный кусок мяса стащить с тарелки проголодавшегося хищника. Но так уж случилось в повести. И в итоге остался скрытый нарцисс у разбитого корыта...

А вот и финальные слова "благородного носителя подвига": «Нет, серьёзно, когда её завтра унесут, что ж я буду?». И что же ожидает в дальнейшем этого оборотня? Ну, так как одна вкусная еда посмела неожиданно упасть с его обеденного стола и не быть съеденной, то проголодавшийся зверь, скорее всего, попытается найти и мастерски приготовить себе другую. А виртуозное владение изощрёнными техниками манипулирования ему в этом поможет. Кроме того, теперь нарциссический арсенал несправедливых и печальных историй пополнился ещё одной трагедией, в которой этот «великодушнейший из людей» незаслуженно пострадал и якобы совсем не виноват. Если же на заброшенный крючок мнимой жертвенности и смирения никто не клюнет, то ненасытный хищник останется голодным. Тогда уж придётся сидеть ему на сухом пайке и скромно довольствоваться малым, продолжая выкачивать незначительные эмоциональные ресурсы из своих несчастных клиентов, закладывающих последние вещи.

Но возможен и другой вариант развития событий: неутолённая нарциссом-вампиром жажда свежей крови способна не только добавить к имеющемуся психическому отклонению ещё и пограничное расстройство личности, но и даже свалить оборотня в психоз. Однако в основе такой клиники всё равно останется патологический нарциссизм.

«Становится ясно, какое значение имеет
феномен нарциссизма с духовно-этической точки зрения,
если вспомнить, что
главные учения всех значительных гуманистических религий
могут быть сформулированы в одном предложении:
цель человека — преодоление его нарциссизма»
Эрих Фромм «Душа человека»

∞∞∞

В наступившем году желаю всем
выстраивать и защищать свои личные границы так,
чтобы в ближний круг не смогли пробраться
токсичные нарциссы: ни грандиозные, ни скрытые!
И в этом пусть нам поможет яркий свет знаний
о патологическом нарциссизме – антиподе человечности и гуманизма!

С НОВЫМ ГОДОМ! С НОВЫМ СЧАСТЬЕМ!

"Смерть Ивана Ильича" начинается в довольно ироническом русле. Поставив читателя перед фактом, что Иван Ильич уже умер, Толстой предлагает небольшой экскурс в его жизнь, чтобы читатель сам определился со своими эмоциями на сей свершившийся факт. И те беглые наброски жизни нашего героя, красочно изображённые автором, в общем-то не склоняют читателя к драматическим сантиментам. Опять же сцена прощания с покойным очень точно отражает отношение родных и близких к Ивану Ильичу: сослуживцы думают, где бы перекинуться в карты и за кем теперь останется его должность, вдова размышляет о размерах пенсии – их мысли далеки от сдержанных и меланхоличных дум о только что покинувшем этот мир человека.

Жизнь Ивана Ильича, которой он так гордился, на самом деле оказалась пустой и никому не нужной. Карьера под конец жизни стала практически номинальной, богато обставленный дом отдавал безвкусицей человека, стремящегося к большим деньгам, которых ему не суждено иметь; амбиции ограничивались жалованьем в пять тысяч; а жена вдруг обернулась капризной истеричкой, от которой главный герой предпочитал сбегать на работу.

Смерть подобралась неожиданно, в момент расцвета жизненных чаяний Ивана Ильича, окрылённого новым успехом. Вешая гардины, он упал. Так, несильно, только синяк остался. Он бы и забыл про него вскоре, если бы не начавшая терзать его боль. Болел он тяжело, страдая. Тупая боль не желала покидать его тело – с остервенением голодного хищника впивалась в лёгкую добычу, предчувствуя скорую смерть. В этом переломном моменте повесть заметно меняет общий тон, склоняясь в сторону мрачного экзистенциализма.

Не физические страдания разъедают душу умирающего, но страдания морального свойства. Оглядываясь назад, Иван Ильич со злобой осознаёт всё лицемерие и ложь, которые окружали его всю сознательную жизнь. Толстой сознательно обрёк чиновника на адские муки, принижая потребительское отношение к жизни и стремление к шаблонным благам цивилизации. Но неужто так сильно провинился человек, который только лишь старался жить приятно?

Заканчивая серию рецензий на роман Лермонтова "Герой нашего времени", вынужден еще раз повторить уже высказывавшуюся мною ранее мысль о том, что все пять повестей, составляющих книгу, совершенно разные, по своему описывающие различные грани личности главного героя.

В последней повести автор поднимает вопрос судьбы и её предопределенности. Обыгрывает он его красиво и изящно, вы. конечно, помните безумный спор с Вуличем, два выстрела из пистолета, смерть серба от казацкой шашки и рискованный захват Печориным обезумевшего преступника.

Только вот не совсем ясно, кто же из двух спорщиков - Вулич или Печорин - больший фаталист. Ведь они спорят не о предопределенности судьбы, как им кажется, а о том, повезет Вуличу или не повезет. Каждый из них уверен в фатальности происходящих событий, просто Вулич уверен в положительном исходе для себя, он считает, что его смертный час еще далек, а Печорин, наоборот, считает, что серб должен умереть как раз сегодня. Тут мы вынуждены столкнуться с новой печоринской чертой, он оказывается тонко чувствующим интуитом, выступая своего рода предвестником Вольфа Мессинга и бабы Ванги. Ничем другим, кроме острого интуитивного ощущения, что смерть раскрыла свое крыло над Вуличем, Печорин своей уверенности объяснить не может, и эта уверенность так велика, что он без запинки выставляет на кон все имеющиеся у него деньги.

Всё, что разыгрывается в офицерском собрании - чудесная осечка, спасшая жизнь сербу - заставляют Печорина на какое-то время усомниться... нет, не в предопределенность всего сущего, а в собственной интуитивной непогрешимости.

Его охватывает волна философских размышлений о значимости человеческой жизни, о вере древних во влияние на человеческую судьбу высших сил, в том числе - звезд и планет, видимо, Печорин задумывается об астрологии, хотя подходит к вопросу он исключительно философски, без какого-либо практического рассмотрения. Для него проблема - принимать или не принимать заранее определенную участь. В нем борется два эгоистичных начала: с одной стороны он оставляет за собой право "видеть" печать смерти на других, как это было в случае с Вуличем, с другой - он не в силах отказаться от свободы выбора, которая отрицает фатальность. Да само понятие греха говорит о том, что заранее высшими силами ничего не определено - раз у человека есть выбор: грешить или не грешить, значит, нет в мире ничего неизбежного.

Однако, сообщение о смерти Вулича в тот же вечер от шашки пьяного казака, разрушают возникшие сомнения в собственной непогрешимости, все возвращается на круги своя - он верно "увидел" смерть, стоявшую всё это время за спиной серба, и, может быть, в эйфории от осознания своей тайной силы, он по сути занимает место Вулича, решая, как и он, испытать судьбу.

Решение захватить ошалевшего вооруженного казака, продиктовано не храбростью как таковой, сколько уверенностью, что сегодня еще не пробил его час, и он останется жив. Точь в точь те же мотивы, что за несколько часов до этого руководили Вуличем. И снова сработала везение - смерть отступила и притаилась.

Сам Печорин после этих событий считает, что остался жив по собственной воле, благодаря хладнокровию и рассудительности, но он просто боится признаться самому себе в том, что на самом деле он верит в судьбу, в рок и фатум. И доказательств тому много на страницах романа, это и его дуэль с Грушницким, в которой он мог быть убит первым, и его вера в предсказание о женитьбе, и тот факт, что он оставляет свои дневники, которые ему больше не понадобятся, Максиму Максимовичу перед отъездом в Персию, как бы предчувствия, что это будет поездка в один конец, что, в принципе, и произошло, интуиция и тут не подвела Григория, скончавшегося именно на обратном пути.

Как всегда восхищает мастерский слог и умение Достоевского передать бурю человеческих эмоций на всего лишь нескольких десятков страниц.

Уверена, это произведение в каждом найдёт свою интерпретацию. Она зависит от многих аспектов: от пола, возраста, от социального положения, от жизненного опыта. Я думаю, даже от географии. Я считаю, эта повесть об отсутствии диалога. Всегда потрясает, сколько проблем можно было бы избежать, умей люди общаться, слушать и слышать друг друга, идти в диалоге на компромиссы. Насколько проще обидеться, отвернуться, замкнуться в себе, хлопнуть дверью и уйти. Да, с одной стороны приятно почувствовать себя жертвой, но в такие моменты не отдаёшь себе отчёт, что человек по другую сторону – тоже жертва.

В этой повести нет правых и виноватых, нельзя показать пальцем и сказать: вот он хороший, а он – плохой. Главный герой поначалу симпатии не вызывает. Ещё бы, сорок один год, а подавай ему шестнадцатилетнюю бесприданницу. И терроризировать её можно ненавязчиво, прям почти по-джентльменски – на улицу без мужа нельзя, в гости нельзя, принимать самой решения тоже нельзя. Естественно, молодую женщину такое поведение обижает, ведь поводов она не давала. Честно пыталась быть хорошей женой; а если и не полюбить, то быть благодарной за избавление от рабства у тётушек, от навязанного сватовства с толстым лавочником, за внимание. Но наш герой не был благородным рыцарем, не был он и похотливым любителем юных бесприданниц. В жене он искал друга; человека, с которым можно разделить жизнь. Ведь по сути он был очень несчастен и не без оснований чувствует себя жертвой человеческой несправедливости. Так что невольно начинаешь ему сочувствовать.

Молодой жене нашего героя тоже сочувствуешь. Её искренне желание создать семейные отношение было растоптано в зародыше, и ей ничего не оставалось как сначала погрузиться в молчание, а потом и в вечный сон. Только после финальной трагедии муж раскаивается в своём отвратительном поведении. Но как часто случается, всё это оказалось слишком поздно.

В очередной раз возвращаюсь к творчеству Достоевского, одного из моих любимых русских писателей-классиков, и снова понимаю, что его произведения оказывают на меня слишком сильный эффект, даже когда в моей собственный душе царит мир. Эту повесть я начинала читать в хорошем, позитивном настроении. Что я чувствую после прочтения? Печаль и тревогу. Страшно представить, что пришлось вынести героине произведения, совсем юной девушке, попавшей в оковы тирана, который ломал её постепенно, шаг за шагом, "воспитывая" и подчиняя себе.

Брак рассказчика, ростовщика, и 16-летней девушки случился далеко не по причине большой любви. Ему просто было удобно: он одновременно видел в ней кроткое существо, которое ни слова против не скажет и которым можно манипулировать как угодно, и гордую девушку, чью личность будет интересно ломать и переделывать под себя. А у девушки особо и выхода-то не было: денег у неё не было, тётки видели в ней только лишний рот, от которого считали нужным постараться избавиться как можно скорее, а тут ещё и 50-летний жених на горизонте нарисовался, который и так уже нескольких жён похоронил. Выбирая между ним и ростовщиком, девушка отдала предпочтение второму. Скорее всего, бедняжка даже не догадывалась, какое будущее ждёт её с этим человеком.

Рассказчик по-настоящему жалок. Он получается удовольствие от потерянного вида своих клиентов, которые сдают последнее, чтобы выжить. И, конечно, юная, неопытная жена — настоящая находка для такого тирана. Ужасно наблюдать за ходом мыслей этого нездорового человека, за тем, как он строит план по воспитанию жены, дрессирует её, как домашнюю собачонку. Мерзко.

В итоге в конце повести мы видим морально сломленную женщину, которая видит для себя только один выход. А тиран пострадает и продолжит жить. Ему просто будет одиноко, ведь больше некем манипулировать. Никогда я не поверю в его любовь и раскаяние.

"А разве нет? Разве это правдоподобно? Разве можно сказать, что это возможно? Для чего, зачем умерла эта женщина?"

Понадеявшись на название, хотела прочитать что-то более романтичное (не учла отчего-то, что ведь Достоевский), а не такое страшное. Мрачное. Безысходное. Непонятно-пугающее. И в очередной раз убедилась, что всё, что начинается от безысходности, ею же, к сожалению, и заканчивается...

Странный брак 41-летнего мужчины и юной 16-летней девушки был, на мой взгляд, обречен самого начала. Не было там любви ни капельки. Возможно, было влечение, но не более того. Не было там и дружбы, на которой обычно строятся любые нормальные человеческие отношения. А ведь именно друга хотел обрести главный герой, беря в жены эту милую девушку. Не сложилось...

Слишком разные были это люди по душевному складу, по мечтам, с разным отношением к жизни. И что самое интересное, все эти проблемы можно было бы преодолеть сообща, можно было решить все возникающие разногласия. Можно было бы...Да вот не умеют люди разговаривать друг с другом...И о любви своего супруга Кроткая узнает лишь спустя несколько месяцев (почему мы боимся признаться близким в любви, ведь потом может быть уже слишком поздно...,) о мучающих его супругу волнениях ее муж узнает лишь фактически после ее смерти...

И страшное это произведение (для меня лично) тем, что всего этого ужаса можно было бы не допустить.

Все чтение не уставала восхищаться языком, которым написано это произведение. Красота в обыденности, в жестокости, в страшном течении жизни, когда уже все предрешено и остается только ждать трагической развязки. Да, жуткий финал, видимо, по мысли автора, не может отменить красоты слога. Наши решения не могут повлиять на красоту жизни...Наши решения влияют только на нас самих...

Слепая, слепая! Мертвая, не слышит! Не знаешь ты, каким бы раем я оградил тебя. Рай был у меня в душе, я бы насадил его кругом тебя! Ну, ты бы меня не любила, — и пусть, ну что же? Всё и было бы так, всё бы и оставалось так. Рассказывала бы только мне как другу, — вот бы и радовались, и смеялись радостно, глядя друг другу в глаза. Так бы и жили. И если б и другого полюбила, — ну и пусть, пусть! Ты бы шла с ним и смеялась, а я бы смотрел с другой стороны улицы… О, пусть всё, только пусть бы она открыла хоть раз глаза! На одно мгновение, только на одно! взглянула бы на меня, вот как давеча, когда стояла передо мной и давала клятву, что будет верной женой! О, в одном бы взгляде всё поняла!

Косность! О, природа! Люди на земле одни — вот беда! «Есть ли в поле жив человек?» — кричит русский богатырь. Кричу и я, не богатырь, и никто не откликается. Говорят, солнце живит вселенную. Взойдет солнце и — посмотрите на него, разве оно не мертвец? Всё мертво, и всюду мертвецы. Одни только люди, а кругом них молчание — вот земля! «Люди, любите друг друга» — кто это сказал? чей это завет? Стучит маятник бесчувственно, противно. Два часа ночи. Ботиночки ее стоят у кроватки, точно ждут ее… Нет, серьезно, когда ее завтра унесут, что ж я буду?

Раньше эту повесть вроде бы не читала, но конец (откуда-то?) знаю наизусть)):

Повесть об Иване Ильиче началась с его смерти.

Но эта повесть не о смерти, а о жизни. О проживании заново своей жизни, но уже на смертном одре, переосмыслении всей жизни, переоценка всего... Вот так, уже в агонии, Иван Ильич понял, что всю жизнь гнался не за тем. И о ужас! И жизнь прожита зря. Иван Ильич это понял и смог принять и понять, а если бы нет? Если бы не смог, тогда бы агония продолжилась бы?

Вот так всю жизнь думал, что живешь правильно, а в конце окажется, что и ты никому не нужен и даже мешаешь, да и тебе никто не нужен. И окажется,что вокруг лицемерие и ложь. Да и он такой же всю жизнь был, пока болезнь его не нагнала. И вот так в физических и душевных мучениях заканчивается жизнь Ивана Ильича.

Тяжелая повесть, которая заставит задуматься о многом.

Почитал чужие рецензии. Заметил как много людей говорят о пресловутом молчании героя. Некоторые полагают, что герой молчал, чтобы жена "сама всё поняла". Я уже и сам стал подумывать о том, чтобы отмолчаться. Кто меня знает и так всё поймёт. И без отзыва. Но потом я заметил, что рецензенты, пишущие о молчании героя делятся на два лагеря. А поскольку я не смог примкнуть ни к одному из них, то всё-таки решил написать.
 
Одни читатели сочувствуют героям, которым "только и нужно было что поговорить по душам". И тогда все их проблемы решились бы, как по мановению волшебной палочки. Но позвольте! Как же они могли "всего лишь поговорить" если рассказчик только и говорит что о своём молчании, как о методе, умышленно используемом им. Вот только цель на первый взгляд не ясна. Чего он хочет достичь? В любом случае просто "научиться разговаривать друг с другом" здесь не сработает.

Другие читатели, пеняют рассказчику, этому тирану и деспоту, вменяя ему в вину домостроевские методы "воспитания жен". Что, мол, своим изощренным молчанием он издевался, мучил молодую жену, пытаясь добиться от неё неизвестно чего. И здесь я конечно не могу не согласиться. Молчание - страшная сила, тяжелая артиллерия в брачной войне, орудие, оглушающее посильнее пушек. Но я снова спрашиваю (Шерлок Холмс доморощенный) - каковы мотивы? Чего добивался рассказчик? Издевательства ради их самих? Такой изощренный эмоциональный садизм? Не верю.

Рассказчик лжет. Нет, не нам. Это было бы очень некрасиво с его стороны, как-то не подостоевски - так не исповедуются. Рассказчик кажется очень тонким психологом своей собственной души. Он сам себе прокурор и адвокат. Но я не верю ни одному его слову.

То есть как не верю. Всё вроде бы правда, да не совсем. Не то это всё, к делу не относится. Рассказчик мастерски копается у себя в душе. Что-то он извлекает на поверхность, и мы поражаемся его проницательности и самопознанию. А кое-что он осознанно закапывает ещё глубже, тщательно маскируя от себя самого. Но сквозь разрыхленную почву пару раз блеснуло.

Трусость. Его страдание, обида и злоба на весь мир являются результатом одного происшествия. Заметьте, единственного происшествия из своего прошлого, о котором он упомянул. В бытность офицером рассказчик однажды струсил. Он не защитил честь своего командира, своего полка. Ему потом намекнули, что ещё не поздно, но он вновь отказался и тогда его вынудили подать в отставку. Страшная смесь трусости и гордыни привели его к одному из самых ужасных и всепоглощающих состояний души - чувству униженности.

Унижение - вот она его боль, причина его страданий. Нищета после увольнения, постыдное и жестокое занятие ростовщичеством - это всего лишь симптомы болезни. Отголоски того самого позора, спастись от которого самому невозможно.

И вот в таком душевном состоянии герой решается жениться. Конечно, он выбирает юную и бедную. Самую кроткую. Но далеко не дуру. Такую, чтобы с её помощью он смог подняться в собственных глазах. Или хоть в её глазах. Чтобы была обязана, чтобы смотрела снизу вверх.

И вот она становится жертвой его поврежденного от унижения сознания. Он мучает её, чтобы почувствовать себя сильным. Он пугает её, чтобы почувствовать себя храбрым. Он держит её в полном эмоциональном голоде, чтобы насытиться её замешательством. Лёд этих извращенных отношений должен согреть его полуживое сердце.

Хочется сказать, что всё пошло не по его плану, но, боюсь, что никакого плана и не было. Жена оказалась крепким орешком. Гордыня схлестнулась с гордостью, ощущение униженности с чувством собственного достоинства, трусость с храбростью.

Она была единственная, кому он мог доказать, что не трус. Единственная, кто мог поверить в то, что человек храбр, когда он внешне спокойно лежит под  направленным на него дулом заряженного пистолета. Это сломило её. Но это - ещё одна ложь. И трус может не побояться умереть, лежа в постели, когда ему больше нечего терять, ради того, чтобы доказать своё геройство единственному человеку, способному в него поверить. Это не то же самое, как самому осмелиться вызвать человека на дуэль, как ждать её целые сутки, как стоять на ватных ногах с трясущимися руками под насмешливыми взглядами секундантов. На это очень трудно решиться. А лежать в постели, думая - "сейчас прогремит выстрел и я умру героем" гораздо легче.

От того и молчание. Рассказчик считает себя человеком благородным, а потому умышленно врать наверное не хочет. Говорить о театре, когда у самого трагедия, тоже не тянет. Когда все мысли заняты твоим унижением и позором, когда не можешь облегчить свою душу, рассказав о них (не для этого же герой женился), когда любой ценой должен скрыть это пятно, тогда единственный выход - всё время молчать.

Думаю, что герой помешается. Это выглядит единственным спасением от того внутреннего ада, который теперь ещё более раскалится для него после смерти его поистине несчастной супруги.

Повесть "Смерть Ивана Ильича" произвела на меня удивительно сильное впечатление, и удивительно это тем, что другие, крупные произведения Толстого мне особенно не понравились. "Войну и мир" читать было неплохо, но только и всего. "Анна Каренина" мне не понравилась. А вот эта повесть оказалась не только прекрасно написанной, без излишеств, но и держала в напряжении на протяжении всего чтения.
Основная сюжетная линия представлена уже в самом названии: некий Иван Ильич, судейский чиновник, умирает. Сюжет выстроен вокруг процесса его умирания и непосредственно смерти, а также тем, что за нею следует. В повествовании явно выделяются три пласта. Первый - это, так сказать, пласт социальный. Здесь автор описывает размеренную, благополучную жизнь Ивана Ильича, в которой нет места ни сильным чувствам, ни радостям, ни страданиям, ни эмоциональным потрясениям. Главный герой сам помещает себя в рамки "приличной" - общественно приемлемой жизни. На поверку эта "приличность" оказывается фальшивой, что проявляется в условно переломные моменты в жизни Ивана Ильича (например, когда он терпит неудачи на службе, что приводит к конфликтам с коллегами, с которыми он всегда сохраняет добродушный нейтралитет - для приличия). Само собой, самым переломным из таковых моментов становится его болезнь, которая в тексте напрямую никак не называется - никто не может поставить точного диагноза, но совершенно очевидно, что она смертельна. Любопытно, что болезнь оказывается как бы "вызвана" обывательским образом жизни главного героя: она даёт о себе знать тогда, когда он, окончательно погрязнув в своём мещанстве, занимается обустройством свежеарендованного дома и травмируется, упав с лесенки. Это, пожалуй, кульминационный момент повести: здесь Толстой изображает, до какой скрупулёзности и одержимости дошло стремление Ивана Ильича к тому, чтобы быть как все приличные и уважаемые люди. Украшательство нового дома целиком и полностью занимает мысли Ивана Ильича, но, увы, ему остаётся не так долго жить в этом уютном гнёздышке.
Другой пласт произведения - экзистенциальный. О Толстом обычно не вспоминают, когда говорят о философах-экзистенциалистах, однако здесь он очень близок к их идеям. Его персонаж оказывается в пограничном состоянии: в философии, лишённой теологичности, самосознание человека раскрывается в моменте Ничто, в осознании собственной смертности. Посредством постоянного присутствия Ничто осознаётся и его противоположность - Бытие. Симона де Бовуар, например, говорит о смерти как о нестерпимом скандале, реальность которого обнаруживается только лицом к лицу. Здесь Иван Ильич также оказывается со своей смертью лицом к лицу и обнаруживает правдивость фразы "Живём вместе, умираем поодиночке". Факт собственного умирания наталкивает его на переосмысление собственной жизни: как бы он этому ни сопротивлялся, он тем не менее бесконечно обдумывает и сопоставляет прошлое и настоящее; в его состоянии времени для него уже не существует, он в безвременье. Он пока ещё имеет отношение к социуму, что выражается посредством испытываемых чувств: он ненавидит одних своих домочадцев известной ненавистью умирающего человека к живым; жалеет других; он ищет защиты и утешения у мужика Герасима, который в этот переходный момент становится для него воплощением жизненных сил. Тем не менее, Иван Ильич умирает и всё больше отдаляется от мира живых.
На нескольких последних страницах Толстой представляет нечто вроде метафизического измерения: то, что со стороны кажется агонией умирающего, на деле напоминает мытарства души. Иван Ильич ведёт странный закольцованный диалог с чем-то вроде собственной души, сопротивляясь и в то же время отдаваясь окончательной смерти. Великолепно описано это переходное состояние, как бы "на пороге". И прежде чем это происходит, он обнаруживает ответ на свой главный, такой мучительный вопрос о смысле жизни и смерти.
Интересна не только эта композиция повести, но ещё и то, что по мере развития сюжета читатель всё больше "вживается" в главного героя, как в картину, на которую долго смотришь. Изначально Иван Ильич - это покойник, о котором равнодушно говорят пришедшие на его похороны знакомые. В конце же читатель оказывается вместе с ним в том кратком миге, разделяющем жизнь и смерть. В этом повесть Толстого многократно превосходит, например, "Смерть Бальдассара Сильванда" авторства Пруста, навеянную идеями, изложенными в "Иване Ильиче".