Отпуск с папой

– Ну, Хайнц, ты настроен помогать нам сегодня?

– За всю жизнь я еще ни разу не пренебрег своими обязанностями.

– Только что звонил Онно, его помощник Хорст подхватил грипп. Он спрашивал, не согласишься ли ты быть у него на подхвате?

Мы уже взяли себе кофе, когда к нам за столик подсела Марлен.

Папа выпрямился и отряхнул брюки.

– Как можно ездить на велосипеде без ободного тормоза? Всего пять передач, ни подвески, ни амортизаторов, да еще такие древние тормоза. Знаешь, Калли, сам езди на этом убийце.

Папа сидел на корточках перед велосипедом, лежащим под перевернутым мусорным контейнером.

– Ведь это хорошо, что мы вместе поехали в отпуск?

Я посмотрела на отца. На носу у него было зеленое мороженое, а на подбородке – сливки. Он склонил голову набок и улыбнулся:

– У тебя было хорошее детство?

– Ты уже прочел газету?

– Там нечего читать. И потом, нужно же когда-нибудь и общаться. Люди очень мало говорят друг с другом.

– И ты решил поговорить сейчас о моем детстве?

Онно почесал голову и вперился глазами в спину незнакомца, который между тем почувствовал, что его буравят четыре пары глаз.

Папа согласно кивнул:

– Вот видишь, Доротея, ты тоже смотришь на его задние карманы. Надеюсь, наркотиков у него там нет.

– Он уж точно не с острова.

– И только потому, что твой отец не одобряет курения, а вы проводите отпуск вместе, ты теперь не куришь? Кристина, но ведь тебе уже сорок пять!

– Я курю. Но тайком. Я ничем не рискую. Ты еще не знаешь моего папу.

– Доброе утро. Надеюсь, вы хорошо спали. Я накрыла вам вон тот стол. Что вы будете пить? Чай или кофе?

Фрау Клюпперсберг раздосадованно отдернула руку.

– Я буду чай. Но здесь есть два свободных места.

– Нет! – Мой голос прозвучал громче, чем я хотела. Чуть тише я продолжила: – Мы ждем мою подругу Доротею. Мне очень жаль, но вам придется занять соседний стол.

Папа кивнул с извиняющимся видом:

– Это правда. Но вы будете сидеть совсем рядом.

Как противостоять напору, я не придумала и, заспанная, молча прошла мимо отца в ванную.

Я заставила себя подняться. Взгляд упал на ногу. Она была в синих полосах.

– Папа, ты изрисовал мне всю ногу!

Он озадаченно посмотрел на шариковую ручку, которую держал в руке.

– В таком случае она сломана, я нажимал на кнопку. Но это можно оттереть пемзой. Ты встаешь наконец?

– И клиенты будут есть гороховый суп и вытирать жирные пальцы об обивку, – недовольно сказал Хайнц.

– Да, ты прав, в твоей одежде теперь не так просто разобраться. Я сделаю это после ужина. Надо спросить у Марлен, не одолжит ли она мне свой утюг.

Я прошла за ним в его спальню, бросила взгляд на вещи в чемодане и тут же его захлопнула. Папа положил инструменты в самую середину и аккуратно завернул в одежду.

Доротея замерла.

– Это чудесно! А я себе представляла такую старую лачугу. И дом действительно большой. Сколько здесь комнат?

Дом выкрасили в снежно-белый цвет, красная черепичная крыша была новой, на большой застекленной веранде заменили стекла, а оконные рамы в мансарде стали синими. Только табличка «Дом Теды» осталась старой.

– Да, я в первый раз на Нордернее, – ответил пуховик Вайдеманн-Цапек. – Знаете, мы с подругой много путешествуем и очень это любим, но прежде всегда предпочитали южные края. Мы – дети солнца.

Я вырулила на автобан, прибавила газу и перешла на следующую передачу.

– А почему без двойного выжима?

– Папа, это требовалось тридцать лет назад, на старых машинах, сейчас так не делают.

Примерно через час, почти в обморочном состоянии от текстов песен вроде «я больше ни за что не буду браться в воскресенье», «золотые медали для твоей суперталии» или «позвени мне ресницами» Доротея с каменной спиной въехала на стоянку зоны отдыха.