Благоволительницы

После прочтения весьма объемистого романа "Благоволительницы", написанного американо-французским писателем Джонатаном Лителлом, появляется убеждение, что тот проделал довольно усердную работу по его созданию. Французский бестселлер, лауреат ряда престижных премий отражает в себе исповедь бывшего офицера СС, являвшегося одним из орудий холокоста и находившегося в самом пекле действий в те самые небезызвестные и фатальные годы Второй мировой войны на Востоке.

Раздавленность немецкого народа после катастрофических результатов Первой мировой войны, то отчаяние и упадок духа, сопровождающие трудные и полуголодные двадцатые, дали дорогу чувству безысходности для многих людей, которыми со всей хищностью сумела орудовать верхушка Национал-социалистическай рабочей партии Германии. Человек доведенный до отчаяния, как правило обращается к животным инстинктам. Главный герой, будучи ребенком, без вести теряет своего отца на фронте Первой мировой войны. В дальнейшем, наблюдая бедствия своей страны, он легко втягивается в мораль национал-социализма и становится его сторонником. "Если вы родились в стране или в эпоху, когда никто не только не убивает вашу жену и детей, но и не требует от вас убивать чужих жен и детей, благословите Бога и ступайте с миром. Но уясните себе раз и навсегда: вам, вероятно, повезло больше, чем мне, но вы ничем не лучше. Крайне опасно мнить себя лучшим."Именно с этих рассуждений он начинает свою историю, как бы подводя читателей к тому, что не они все такие - такое было непростое время. Возможно, не будь всех этих обстоятельств, то из этого парня, любителя философии и литературы, вышел бы, к примеру, неплохой писатель, юрист или другой какой-нибудь благожелательный интеллигентный представитель. "Далеко не всегда жертвы, обреченные на смерть, добрые, а палачи, которые убивают и мучают, злые."

"Люди-братья", - обращается к читателям главный герой, уже спустя годы, наполненные душевной болью за то прошлое, которое пришлось увидеть и пережить. То, что ему удалось это осознать и раскаяться, вот что примечательно.

Роман получился довольно крупным и исходя из этого изобилует огромным количеством тщательных описаний человеческих телодвижений и окружающей природы. Масштаб действий так же весьма разнообразен: поэтичная природа Кавказа, кровью замерзшие руины Сталинграда, обильные Украинские деревушки и степи, кромешные концлагеря Польши, агония разрушенного Берлина. Такая компиляция действительно в духе, не один раз упоминаемого в романе, известного классика американской фантастики Э.Р. Берроуза, хоть это произведение совсем иного жанра и смысла. Изобилует роман так же энциклопедическими вставками, которые весьма познавательно описывают те или иные события и цифры времен Третьего Рейха и Второй мировой войны. Лиричных философских отступлений и размышлений тоже достаточно много, иной раз приходится останавливаться и задумываться над ними. Все эти компоненты придают роману отличительную особенность, с которой чтение становится по истине красочным, не смотря опять же на объем. Любители или просто интересующиеся историей и нравом времен Третьего Рейха должны быть в восторге. Ведь это своего рода возможность вблизи рассмотреть самый пыл всего происходящего, воочию, от лица главного героя, познакомиться с известными действующими лицами того времени. Роман серьезный и зачастую преисполнен откровенными и жестокими моментами, но мыслящие и образованные люди, полагаю, прочтут его с интересом. Не проходите мимо.

"Я остался один на один со временем, печалью, горькими воспоминаниями, жестокостью своего существования и грядущей смерти. Мой след взяли Благоволительницы."Последняя фраза главного героя подчеркивают суть названия книги, ведь Благоволительницы, исходя из греческой мифологии, богини мести, с которыми и познакомился главный герой, лишившись спокойного сна и душевного покоя.

Здесь собрано несколько монологов, (диалогов) из ужасающего романа “Благоволительницы”. На мой взгляд, именно это было центровой осью дьявольской машины, кующей зло в своих чёрных цехах. А к таким моментам, как хрустящие под ногами кости евреев,или обглоданная собаками грудь молодой полячки, привыкаешь! И нет остающихся “не у дел”! Радуйтесь Всему: солнцу, своим “проблемам”, правительству, родине, Жизни! Подчеркну, Всему!

Знаешь ли ты, кстати, что термин “национал-социализм” придумал еврей, предтеча сионизма, Моисей Гесс? Прочти как-нибудь его книгу “Рим и Иерусалим” и убедишься. Очень познавательно. И это не случайность: что есть более volkish, народного, чем сионизм? Они, как и мы, признали, что не может существовать Volk, народа, и Blut, крови, без Boden, почвы, и, следовательно, необходимо вернуть евреев на их землю, Землю Израиля, Eretz Israel, очищенную от других рас. Евреи-первые настоящие национал-социалисты, и уже три тысячи пятьсот лет, с тех самых пор, как Моисей дал им Закон, чтобы навеки разьеденить с остальными народами. Все наши великие идеи, Земля как обетование и оплот, понятие избранного народа и чистоты крови, мы черпали у евреев и должны иметь благоразумие признать это.

(c) Др. Мандельборд.Третий рейх.(Германия).Берлин.

-Чем отличается национал-социализм от социализма в отдельно взятой стране? Там, где коммунизм провозглашает бесклассовое общество, вы проповедуете расовое единство, Volksgemeinschaft,- по сути, абсолютно то же устройство, только в пределах ваших границ. Если Маркс видел носителя правды в пролетариате, вы решили приписать эту роль так называемой арийской расе, пролетарской расе, воплощению Добра и нравственности, впоследствии вы подменили классовую борьбу войной немецкого пролетариата против капиталистических государств.

(c) Политрук Правдин И.С. СССР.Сталинград.

Франк сделал знак, несколько солдат сдернули покрывало, явив присутствующим архитектурный макет, что-то вроде обнесенного оградой парка с деревьями и дорожками, извивающимися между домов разных стилей. Пока Франка распирало от гордости, Гиммлер внимательно разглядывал макет. «Что это? - спросил он наконец. - Похоже на зоопарк». - «Почти, мой дорогой рейхсфюрер, - прокудахтал Франк, сунув большие пальцы в карманы мундира. - Это, как выражаются венцы, Menschengarten, антропологический сад, который я намереваюсь создать здесь, в Кракове». Он широко повел рукой над макетом. «Вы помните, дорогой рейхсфюрер, в нашей молодости, еще до войны, Vцlkerschauen [Этнографические представления (нем.) Гагенбека]? С семьями из Самоа, Судана и Лапландии? Одно такое представление он устроил в Мюнхене, меня туда возил отец, и вы наверняка тоже это видели. А потом еще в Гамбурге, Франкфурте и Базеле, Гагенбек повсюду имел огромный успех». Рейхсфюрер потер подбородок: «Да-да, припоминаю. Передвижные экспозиции, да?» - «Точно. Но моя будет постоянно действующей, как зоопарк. И не только для развлечения публики, но для научных и педагогических целей. Мы соберем особи всех исчезающих или находящихся на грани вымирания народов Европы, чтобы сохранить для наглядности живые образцы. Немецкие школьники будут приезжать сюда на автобусе и учиться! Посмотрите, посмотрите!» Франк ткнул в макет одного из домиков, выполненный в разрезе: внутри за столом с семисвечником сидели крохотные фигурки. «Что касается, например, евреев, я выбрал Галицию и восточных евреев как наиболее колоритных. Дом типичен для их грязного образа жизни; естественно, чтобы избежать заражения посетителей, придется регулярно проводить дезинфекцию и подвергать экспонируемые экземпляры медицинскому контролю. Евреев я хочу отобрать самых набожных, им дадут Талмуд, и зрители увидят, как они бормочут свои молитвы или как их женщины готовят кошерную пищу. Здесь польские крестьяне из Мазурии, там большевистские колхозники, тут жители Рутении и украинцы, приглядитесь, в вышитых рубахах. Это большое здание предназначено для института антропологических исследований; я сам стану учредителем кафедры. У ученых появится возможность приезжать и на месте изучать народы, столь многочисленные в прошлом. Уникальный шанс для исследователей». - «Захватывающе, - пробормотал рейхсфюрер. - А обычные посетители?» - «Они могут свободно прогуливаться у огражденных участков, смотреть, как разные особи работают в саду, выбивают ковры, вешают белье. Потом мы организуем экскурсии по домам с разъяснениями, что позволит гостям парка познакомиться с обычаями и нравами их обитателей». - «И каким же образом вы сохраните ваш парк на длительные сроки? Ведь ваши экземпляры состарятся, а некоторые умрут». - «Именно в этом вопросе, дорогой рейхсфюрер, мне нужна ваша поддержка. Нам необходимо иметь по десятку видов каждого народа. Они переженятся и произведут потомство. Экспонатом служит одна семья, а другие заменяют ее членов в случае болезни, размножаются и обучают детей обычаям, молитвам и всему прочему. Я рассчитываю, что их будут содержать поблизости в лагере под надзором СС». - «Если фюрер одобрит, вероятно. Но тема требует обсуждений. Я сомневаюсь, что было бы желательно сохранять некоторые расы, даже если им грозит вымирание. Это опасно». - «Разумеется, мы примем надлежащие меры предосторожности. По моему мнению, подобное учреждение неоценимо и чрезвычайно важно для науки. Как вы хотите, чтобы будущие поколения поняли масштабность содеянного нами, если они не будут в курсе господствовавших ранее отношений?» - «Вы, безусловно, правы, дорогой Франк. Очень хорошая идея. А как будет финансироваться ваш Vцlkerschauplatz?» - «На коммерческой основе. Только исследовательский институт получит субсидии. Для самого парка мы создадим Aktiengesellschaft, акционерное общество, чтобы проводить суммы по подписке. Когда мы погасим начальные инвестиции, деньги за вход покроют траты на содержание. Я интересовался информацией об экспозициях Гагенбека: они приносили огромную выручку. Зоологический сад в Париже регулярно терпел убытки, пока в тысяча восемьсот семьдесят седьмом году директор не организовал этнологические выставки нубийцев и эскимосов. За первый год его касса пропустила миллион посетителей. И так продолжалось вплоть до Мировой войны». Рейхсфюрер задумчиво покачал головой: «Отличная идея». Он наклонился и принялся изучать макет вблизи, Франк время от времени обращал внимание рейхсфюрера на ту или иную деталь.

(c) Франк. Генерал-губернатор. Польша.

Сложно подобрать слова, чтобы описывать впечатление от потрясающего, головокружительного романа Литтелла, который можно ставить в ряд с «Войной и миром» по масштабу, значимости и исторической ценности. Наблюдая долгое путешествие офицера СС Максимилиана Ауэ по горячим точкам Второй мировой войны, где благодаря стечению обстоятельств он то и дело ухитряется строить головокружительную карьеру, невозможно не вовлекаться эмоционально в глубины распада его личности. Ещё выразительнее этот путь становится благодаря освещению детства, юности и текущего быта героя, который постепенно предстаёт перед нами и как психопат, и как извращенец, и даже как участник инцеста. Помимо невероятных сцен и исторического фона, фиксирующего моё внимание на дальнейшем исследовании вопросов Бабьего Яра, битвы за Сталинград и ужасов нацизма, «Благоволительницы» навсегда осядут в памяти жестокими натуралистичными сценами, хладнокровно изображающими лицо войны. Отдельные овации у меня вызывает хроника побега героя от преследователей-сыщиков, вся последняя часть в берлинском зоопарке — тут невозможно не восхититься внутренним строением романа, части которого повторяют сюиты Рамо. Роман не поддаётся оценке, с ним нужно пожить, даже не собирая библиотеку, я подумываю оставить его, так как не исключаю желание вернуться к этому аду вновь, настолько пленяет своей густотой текст. Напоследок отмечу, как я был восхищён логикой этой работы, строящейся вокруг темы мести и кары за содеянное, бесконечного конспектирования грехов героя, которые в христианской традиции безоговорочно должны быть наказаны, но что считать сатисфакцией и настигнет ли она каждого — вопрос для обсуждения.

Эту книгу я читала с огромным интересом и огромными перерывами. За время ее чтения я успела прочесть десяток романов на стороне, но все время возвращалась к ней. Даже после месяца перерыва я прекрасно помнила, где остановилась, словно ставила на паузу кино, чтобы налить чаю.

Книга начинается с того, что рассказчик - бывший член СС, Максимилиан Ауэ - делает нас сопричастными всему тому ужасу, который будет дальше разворачиваться на страницах романа. Текст по объему просто гигантский и потому его пересекает множество смысловых нитей, и вычленить все при первом прочтении сложно. А правильно рассмотреть узор их сплетения и того сложнее. Поэтому я выделила лишь то, что для меня стало самым ярким смысловым пятном и что, как мне показалось, не было описано в других рецензиях.

Мы начинаем с коллективной ответственности и выяснении, где же заканчивается простое выполнение приказов (ибо таковы обстоятельства) и начинается личная воля к жестокости. Легендарный немецкий бюрократизм делает этот вопрос еще более комплексным. Из-за обилия бумаг, правил, канцеляризмов и стройных многостраничных теорий натуральная жесть теряет четкие очертания и прикрывается этим, как покрывалом. В конце книги, когда мишура бюрократизма спадает, мы видим голую звериную жестокость, апогеем которой является банда немецких школьников в немецких лесах. А на последних страницах понимаем, что эта жестокость хуже звериной - ибо звери в разрушенном зоопарке ведут себя спокойнее отступающих солдат рейха. Но вопрос виноватых так и остается без ответа: виноваты все и не виноват никто. При этом все всё понимали, просто предпочитали не думать, ибо кроме как в бездну безумия осознание таких вещей никуда не приводит. Под конец все пытались запятнать друг друга (высшие чины спешно вешали награды и собирали залы с провокационными речами, а низшие просто расстреливали тех, кто попался под руку), чтобы каждому досталась частичка возмездия.

Кстати, о возмездии. Что там со справедливостью и наказанием? Тут, на мой взгляд, Литтелл показал себя в определенной степени идеалистом.

Ауэ, по сути, совершенно пассивный герой, все успехи которого были организованы более инициативными людьми. Он максимально стандартный исполнитель. Единственное, что двигает его вперед - инстинкт самосохранения. Вещь максимально базовая и вряд ли является основой человечности. Возможно, окружение героя считало, что поступает мудрее и мастерски использует Ауэ, но в итоге именно ему удается избежать наказания, в отличие от его деятельных друзей и знакомых, у которых были идеи, планы, цели. У Ауэ этого не было и потому, несмотря на подчеркиваемую автором интеллигентность и тягу к высшим человеческим творениям, он является самым античеловеческим персонажем романа. В его действиях нет воли, он сам себе не может объяснить свое существование.

И к сожалению, земная справедливость оказалась бессильна. Правосудие в лице деятельных полицаев так и не смогла воздать Ауэ по заслугам. С помощью deus ex machina он постоянно ускользал из их рук. И в последнем предложении романа автор намекает, что возмездие теперь ляжет на плечи высшей силы - Благотворительниц. Нечеловеческую жестокость и мерзость и судить нечеловеческой силе. Вместо русских армий, вместо Везера и Клеменса, его след взяли Благоволительницы... И судя по тому, что Ауэ живет в полном достатке и пишет толстенную книгу воспоминаний, справляются они так себе.

Ооочень своеобразный и спорный роман. Написан от лица офицера СС времён Второй Мировой войны от немецкой оккупации южных регионов СССР через битву под Сталинградом до падения Берлина.

Та сторона, которая касается общего (ужасы войны, самоощущение немецкого народа, еврейский вопрос, жизнь под бомбёжками и т.д.), - сильно, хлёстко, натуралистично. Та редкая книга, которая погружает в себя настолько, что слышишь звуки и чувствуешь запахи. Выворачивает тебя наизнанку, заставляет видеть и думать, ставить себя на место героя и делать выбор.

А вот линия лично Максимилиана Ауэ скорее отвращает от прочтения. Она как будто из другого романа - про детские травмы, инцест, гомосексуализм, нереализованность, потерянность. Временами просто тошнотворно, а главное, умаляет и принижает общечеловеческую часть "Благоволительниц".

@Есть много странности в том, что противнейшие явления имеют почти непреодолимую власть притягательности. Вот сидит человек и обедает и вдруг, где-то, за его спиной, вытошнило собаку. Человек может дальше есть и не смотреть на эту гадость. Человек, наконец, может перестать есть и выйти и не смотреть. Он может. Но какая-то нудная тяга, словно соблазн (а уж какой же тут, помилуйте, соблазн) тащить и тащить его голову и обернуться и взглянуть, взглянуть на то, что подернет его дрожью отвращения, и на что он смотреть решительно не желает.@
С какой целью я вообще взяла в руки эту книгу? Есть что-то непреодолимо притягательное в Третьем рейхе, этом очевидном примере абсолютного зла. Нравится же людям Дарт-Вейдер, грозно чеканящий шаг под имперский марш (насколько бы не было  крамольно такое сравнение, но однако же форма шрумовиков списана с эсэсовкой). И автор тут делает интересную вещь: чтобы оттолкнуть читателя от этой симпатии, или лучше сказать, от тяготения к отрицательным персонажам, он делает главного героя не жестоким, не благородно-запутавшимся в своих убеждениях – он делает его непреодолимо, всепоглощающе отвратительным. И тут мы проделаем с ним путь по всем граням мерзкого: горам разлагающихся трупов, расстрельным кровавым рвам, рвоте, безумным снам с видениями дефекации, мочой, сценам повешенных с вывалившимися языками, гомосексуальным постельным похождениям, мастурбации с засовыванием в задний проход различных предметов, инцеста. И поначалу я не понимала, зачем? Зачем, можно же мне просто читать ради взгляда на исторические события со стороны эсэсовца, не продираясь через вот это всё? Но видимо, автор хотел нам сказать «Нет, смотрите, смотрите, как отвратительно зло. В нём нет ничего притягательного, тяга к смерти ужасна». (Это, разумеется, мои домыслы, может автору просто нравилось это всё расписывать из-за его собственных наклонностей). И всё же, мне кажется, писатель поступает недостаточно честно: то есть он не может описать всю эту мерзость, не переходя за грань. Ему мало просто сцен убийств, он достаёт из сознания, всё, что вообще грязного может там найти. И в этой избыточности есть минус: к трети текста  читателя уже ничем не удивишь, и эмоций не вызовешь. (Возможно ещё потому, что все эти эпизоды напоминают по описанию сцены из плохого фанфика) Поначалу было странным отсутствие рефлексии у главного героя. То есть вот он видит избиение девушки или там какой-нибудь расстрел. Ты замираешь, ждёшь самокопания, попытки оправдать свои действия. Но ничего не происходит. И это кажется упущением, недоработкой. А потом я поняла, что это ответ автора, мол да и не было никакой рефлексии у этих персонажей. Если бы она была, они бы остановились. То есть не то чтобы главный герой совсем не думает, что к чему, но все обсуждение приказов с самим собой, вся философия, никогда не противоречат  ему на глубинном уровне, сомнения словно идут по касательной. Это не бесконечные рассуждения Раскольникова о содеянном, это скорее «Может это и неправильно, но что ж тут попишешь». Взгляд со стороны тех, кто «право имеет» и ему нормально. Что же касается обвинения книги в антисоветской позиции, могу сказать, да, это есть. Но с другой стороны, а чего ещё ожидать, книга написана от лица фашиста, пытающегося себя оправдать. Из плюсов могу отметить возможность полного погружения в текст и способность книги заинтересовать данным историческим периодом ещё больше.

Главная заслуга Литтелла в том, что он смог описать отрицательного персонажа так, чтобы мы сопереживали ему. Как обычно пишут романы на подобную тему? Берут отрицательного героя и исправляют его. Его взгляды подвергаются изменениям. Он осознает, что был неправ и начинается бороться с тем, что раньше сам активно поддерживал. У Литтелла всё абсолютно не так. Главный герой монстр, но мы проникаемся этим монстром. Мы начинаем себя с ним ассоциировать. Весьма незаметно причем. И к концу романа искрение ему сопереживаем. Ауэ такой же как и мы. И мы ничем не лучше Ауэ.

Не могу никому рекомендовать эту книгу, но ставлю ей положительную оценку.

Читать было тяжело из-за многих факторов: тема (я не могу спокойно читать и думать о войне), неоднозначный, даже неправдоподобный герой ( офицер СС, а полукровка, не женат, с множественными сексуальными нарушениями), язык (все эти оберштурмбанфюреры, айнзацкоманды, зондеркоманды, люфт-ваффе, РСХА и прочее, в чем приходилось параллельно разбираться - раз, подробные описания бюрократического быта рейха - два, сюрреальные фрейдистские сны героя - три). Вместе с тем читать было интересно, так как в книге столько отсылок к другим текстам, аллюзий и реминисценций, что пытаться угадать хотя бы часть их - одно удовольствие для филолога или сочувствующего. Видно еще, что автор серьезно работал с архивами, и историческая правдивость книги подкупает.

Холиварная книга, по прочтении которой могут возникнуть совершенно разные мысли: заказуха Запада, лишь бы осквернить память наших солдат; Да Сталин и Гитлер, фашизм и большевизм - одно лицо, мы ничем не лучше; У нас все сидели за дело, не надо ля-ля; Это происки госдепа; Там герой - псих, гомосек и извращенец, не могу такую мерзость читать!!! И проклясть всех, у кого точка зрения отличается от твоей.

Расскажу, что было у меня. Поток сознания ниже.

Мне невыносимо было читать, как все эти гауптштурмфюреры и прочие вкусно едят, пьют вина, ведут великосветские беседы или подковёрные игры карьеристов, занимаются сексом, плавают для укрепления здоровья и «страдают» от того, как неприятно им выполнять это, несомненно, важное и нужное дело - уничтожать опасного врага государства. Евреев. Они даже придумывают новые методы уничтожения, чтобы не приходилось так «страдать». Им, исполнителям, а вовсе не их жертвам, которых если и поберечь иногда, то только как ценную рабочую силу, важную для наращивания военной мощи.

Как, ну вот как можно было дойти до этой грани? Мне кажется, что такое происходит, когда в противостоянии разум/чувства побеждает чистый разум. Мне сложно это объяснить, но что-то такое нащупывалось в некоторых произведениях европейских авторов («Игра в бисер» Германа Гессе, «Фауст» Гете, наши Раскольниковы с Карамазовыми). Слишком много думать - плохо, это приводит к тому, что человек начинает чувствовать своё превосходство над дрожащими тварями.

Отвлекусь. Был момент узнавания того, что окружает нас сейчас. Бюрократия, которая может похоронить любую идею. Сражения штабов, министерств. Вечный перевод стрелок. Виноват не я, не моя проблема, спросите у того отдела и т.п. Разве нет у нас сейчас такого, что неудобного ученика лучше спихнуть куда-то в другую школу, неудобного пациента - оставить другой смене, чтобы в мою, нидайбох, не помер? Или вот еще синдром вахтёра, когда мелкий человечишка, обладая какой-никакой властью, взращивает в своей душе властелина мира..

Тема ответственности за преступления тоже не дает покоя. Вот точка зрения ГГ: «Ещё раз подчеркну: я не стараюсь доказать свою невиновность. Я виноват, вы нет, тем лучше для вас. Но вы должны признать, что на моём месте делали бы то же, что и я. Возможно, вы проявляли бы меньше рвения, но, возможно, и отчаяния испытывали бы меньше. Современная история, я думаю, со всей очевидностью засвидетельствовала, что все — или почти все — в подобных обстоятельствах подчиняются приказу. И, уж извините, весьма маловероятно, что вы, как, собственно, и я, стали бы исключением. Если вы родились в стране или в эпоху, когда никто не только не убивает вашу жену и детей, но и не требует от вас убивать чужих жён или детей, благословите Бога и ступайте с миром. Но уясните себе раз и навсегда: вам, вероятно, повезло больше, чем мне, но вы ничем не лучше. Крайне опасно мнить себя лучшим.»
Бесит же! Но если подумать?

Вот после этой книги тянет помыться и подумать.