Моим воинам случалось поймать лисёнка, и лисёнок соглашался брать пищу из рук, и его из рук кормили. День ото дня моим воинам становилось все дороже их живое сокровище: как радовала их солнечная шкурка, проказы и голод лисёнка, настоятельно требующего от них усердия. Они жили тщетой иллюзии, веря, что зверёк нуждается в них, что его создала, вскормила и питает их любовь.
Но приходил день, и лисёнок, который любил лишь свою пустыню, убегал к ней, и пустыней становилось человеческое сердце. Я видел, как посланный в засаду воин погиб, потому что ему не захотелось защищаться. Нам принесли весть о его гибели, и мне вспомнились загадочные слова, какими он ответил на утешения товарищей после бегства лисёнка. Ему советовали поймать другого, а он ответил: «Слишком много уйдёт терпения, нет, не для того, чтобы поймать, для того, чтобы любить его».
Только усталость оставляли им лисята, не получалось питающего обмена, лисёнок убегал в любимую пустыню, но не приносил в неё и капли человеческой любви.