Двенадцать стульев. Полная версия

– Членам профсоюза – десять копеек, но так как представители милиции могут быть приравнены к студентам и детям, то с них по пять копеек.

Киса, мы должны делать карьеру

– Ходу, Киса! – сказал Остап. – Если они нас догонят, я не смогу поручиться за целость вашего пенсне.

– Вот еще, шляпа! Мне чуть голову не оторвали. И я – ничего. Бодр и весел. А если принять во внимание еще пятьдесят рублей чистой прибыли, то за одну гулю на вашей голове – гонорар довольно приличный.

Безенчук дико огляделся. Действительно. На площади, несмотря на уверения Прусиса, трупы не валялись, люди бодро держались на ногах, и некоторые из них даже смеялись.

Остап врезался в очередь, растолкал фортинбрасовцев и, крича – «мне только справку, вы же видите, что я даже калош не снял», – пробился к окошечку и заглянул внутрь.

ну ничего, я на него напущу изобретателя вечного движения, он у меня попрыгает.

– А как же деньги? – спросил Рубенс.
– За деньгами придете к жене.
– А почему, вы с корзинкой? – подозрительно осведомился Рубенс.
– Иду в баню.
– Ну, желаю вам легкого пара.

– Можешь меня не провожать, – сказал опытный муж, – если придет Рубенс за деньгами, скажи, что денег нет. До свидания! Рубенс может подождать.

Конца пути не было видно. К берегу не прибивало, а плыть против течения бывший предводитель дворянства не имел ни сил, ни желания.
Его несло в открытое море приключений.

– Куда мы, однако, едем? – спросил он.
– К хорошим людям, – ответил Остап, – в Москве их масса. И все мои знакомые.
– И мы у них остановимся?
– Это общежитие. Если не у одного, то у другого место всегда найдется.

Начать карьеру многоженца без дивного, серого в яблоках, костюма было невозможно. К тому же нужно было иметь хотя бы десять рублей для представительства и обольщения. Можно было, конечно, жениться и в походном зеленом костюме, потому что мужская сила и красота Бендера были совершенно неотразимы для провинциальных Маргарит на выданье, но это было бы, как говорил Остап: «Низкий сорт. Не чистая работа».

Потрясенный этой, несколько странной классификацией человеческих смертей, Ипполит Матвеевич спросил:
– Ну, а когда ты помрешь, как про тебя мастера скажут?
– Я человек маленький. Скажут «гигнулся Безенчук». А больше ничего не скажут.

- Уступлю за тридцать два рублика.
Ипполит Матвеевич поморщился и ускорил шаг.

• Можно в кредит, - добавил Мезенчук.

Матрац ломает жизнь человеческую. В его обивке и пружинках таится некая сила, притягательная и до сих пор не исследованная.

Физкультурники по команде раздельно кричали нечто невнятное.

Морду бы ему набить...
– Морду ему мы пощупать всегда успеем

После сегодняшней встрече министров на яхте никакое сближение невозможно.

«Пьер и Константин», давно уже порывавшийся сделать сообщение на медицинскую тему, заговорил, опасливо оглянувшись:

• Теперь вся сила в гемоглобине.