Двенадцать стульев. Полная версия

-Вы с ума сошли!
-Товарищ Бендер,-умоляюще зашептала жертва "Титаника".

-Двадцать процентов
-И мои харчи?
-Двадцать пять.
-И ключ от квартиры?

-Какие платки? Я приехал не из Парижа, а из...
-Чудно, чудно! Из Моршанска.

– Прибавить надо, – сказал мальчик по-извозчичьи.

– От мертвого осла уши. Получишь у Пушкина. До свиданья, дефективный.

...но был уверен, что тогда все пойдет, как по маслу. «А маслом, – вертелось у него в голове, – каши не испортишь».

– И какого черта я с вами связался? Зачем вы мне, собственно говоря? Поехали бы себе домой, в загс. Там вас покойники ждут, новорожденные. Не мучьте младенцев.

Самое большое, к чему смогут привести вас способности, – это шесть месяцев без строгой изоляции. Для гиганта мысли и отца русской демократии масштаб как будто небольшой.

– Ну, как торговля? – спрашивал Персицкий.
– Написал замечательные стихи!
– Про Гаврилу? Что-нибудь крестьянское? Пахал Гаврила спозаранку, Гаврила плуг свой обожал?
– Что Гаврила? Ведь это же халтура! – защищался Ляпис. – Я написал о Кавказе.
– А вы были на Кавказе?
– Через две недели поеду.
– А вы не боитесь, Ляпсус? Там же шакалы!
– Очень меня это пугает! Они же на Кавказе не ядовитые!
После этого ответа все насторожились.
– Скажите, Ляпсус, – спросил Персицкий, – какие, по-вашему, шакалы

Экспедицией командовал одноглазый. Единственное его око сверкало в ночи, как маяк.

Надо мыслить, меня например, кормят идеи.

Я бы взял частями, но мне нужно сразу.

Хорошо излагает собака, учитесь.

Утром деньги - вечером стулья. А можно наоборот? Можно, но деньги вперед.

«Со стен глядели цветные фотографии котов, котиков и кошечек»

«Но в душе великий комбинатор привязался к одичавшему предводителю.»

Гаврилин начал свою речь хорошо и просто:
— Трамвай построить, — сказал он, — это не ешака купить.
В толпе внезапно послышался громкий смех Остапа Бендера. Он оценил эту фразу.

Не задумывайтесь. Молчите. И не забывайте надувать щеки.

Лицо Гаврилина было похоже на гладко обструганную репу. Глаза хитрили.