Тридцать три урода

За последнее время мне встречается уже второй рассказ, написанный от лица убийцы. Первым был рассказ Леонида Андреева "Мысль", и вот теперь я встречаю подобную тему у Лидии Зиновьевой-Аннибал. Кстати, это моё первое знакомство с творчеством данной писательницы. Несколько лет назад я слышала положительные отзывы о её повести "33 урода", которую обязательно прочитаю в дальнейшем. А пока для знакомство с автором я выбрала этот небольшой рассказ. Даже не ожидала, что мне так понравится это произведение!

Во-первых, оно написано невероятно красивым языком. Не знаю всё же, насколько здесь применимо слово "красивый", учитывая суть рассказа, но не могу не отметить, что написано действительно хорошо. Читаешь на одном на дыхании! Во-вторых, сюжет вышел интересным. Автор как бы погружает читателя в голову нездорового человека: мы становимся свидетелями самых сокровенных, безумных, порой печальных мыслей мужчины, находящегося за решёткой за совершение убийства. Как я поняла из сюжет, героя ожидает смертная казнь. Именно это побуждает его написать несколько писем, в которых он излагает свои размышления о человечестве и о том, что подтолкнуло его к убийству. Читая эти письма, удивляешься тому, что человек, любящий животных, способен убить себе же подобного. Страшно от этой мысли.

В общем, могу сказать, что знакомство с творчеством писательницы началось очень успешно и обязательно продолжится. Рассказ интересный и много времени не займёт, поэтому рекомендую ознакомиться.

С чего начать? С однополой любви? С удивительного смуглого ангела? С индейцев? Начну с индейцев.. Их нет в повести, может даже и к лучшему (для индейцев.. и для повести). Но я вспомнил о них не случайно: есть произведения, о которые может разбиться сердце и ум: к ним нужен особый подход, чуточку лунатический. Ведь есть и произведения — лунатики. Кстати, вроде ещё не зафиксировано ни одного случая, когда лунатик бы проснулся среди ночи и… стал читать книгу. А между тем, это удивительно. Известны случаи, когда лунатик — убивал, занимался любовью, мастурбировал. Признавался во сне, в любви Анатолию, хотя.. в это время спал с женой Светланой. Печально известно, когда лунатик кончал с собой, ел, слушал невидимую музыку на карнизе. В общем, все стороны жизни участвуют в жизни лунатика, кроме одного — чтения. Это странно, и отдалённо перекликается с повестью: представьте себе красивый загородный дом, веселье, смех там, и огромный сад, и поле за ним. И вот на окраине поля, дрожит травка и из норки появляется удивлённый мышонок, как бы устроивший побег из этого дома. Вот как отдалённо перекликается это с повестью. Кстати.. а есть животные лунатики? А.. животная страсть-лунатик?

Почему я вспомнил об индейцах? В племени Вануату, затерянных на меланезийских островах, есть странный обычай. Когда мальчики достигают возраста совершеннолетия, они строят высокую башню из прутьев и веток, с 9-этажный дом. Выбирают себе длинную лиану. Затем забираются на самый верх, привязывают лиану к ногам, и.. прыгают, заложив руки за спину. Лиана должна быть такой длинны и упругости, что человек при падении, должен нежно коснуться земли головой: носиком, лбом, макушкой.. Если не коснётся — позор на всю жизнь. Многие предпочитают умереть, чем не коснуться земли вовсе. Чем-то похоже на любовь, правда? Если бы я был индейцем… и прыгать пришлось бы любимой моей, я бы лёг на землю, и ждал любимую. А ещё лучше.. прыгнуть вместе. Но не как индейцы. Прыгнуть — в космос. Знаете эти ариадновы тросики космонавтов? Интересно, каким будет первое самоубийство в космосе? И из-за чего? Из-за любви? Скорее всего, это сделает русский. Или пара: прыгнут в космос, отвязав трос, и полетят, обнявшись, в сторону Пояса Ориона, или луны.. Всё как в любви.

В повести Лидии Аннибал (дальняя родственница Пушкина, и, быть может, духовный двойник Айседоры Дункан. Но она и внешне похожа на неё), есть что-то астральное. Об эту повесть и правда можно разбиться: и женщинам и мужчинам. И дело не только в том, что это первое русское произведение о лесбийской любви: оно шире этой темы. Оно чуточку невесомо, и построено по законам сна (как и любовь! и мука пола..). Повесть — прозрачна, в своей трагической красоте, словно нежная кожа на женском запястье, груди, плече, на которых просвечивают голубые веточки венок: хочется поцеловать эту доверчивую синеву, и даже.. признаться ей в любви,

Сначала я даже думал, что конструкция повести, в виде дневника девушки, несколько искусственна, как и сюжет, но, проснувшись ночью, я стал читать её вновь, как лунатик, и стал привыкать к языку сна в повести. Может в любви и правда есть что-то искусственное, и в этом.. её тайна и боль? Кто из нас порой не ощущал пугающего желания, в момент наивысшего счастья с любимым человеком — умереть? Кто из нас не ощущал стыда от того, что тело наше, мешает расправить душе, крылья, и ощутить красоту любимого человека не на 40 или 100 %, а на 1000? Господи.. как это просто: умереть, стать ангелом, и постелить лазурь крыльев к ногам любимой. Словно нежный прибой у её смуглых ножек.. Красиво, правда? Но что почувствует любимая? Боль утраты любимого.. Любимая увидит только обратную, лунную сторону всё той же измены и уродства жизни. А что есть измена, как не маленькая смерть? — оставим бардам, этим милым бородатым хоббитам русских лесов, радостные песни о том, что лето — это маленькая жизнь. Без любимой и лето и жизнь, могут быть маленькой смертью..

Хотите вам сделаю подарок, читатель данной рецензии? Если бы вам подарили оригинал картины Боттичелли, или Уотерхауса.. вы бы ощутили себя безмерно богатым, уникальным человеком? Или подарили бы деньги, в размере стоимости этой картины, если бы вы отказались от неё: это же.. уродство, присвоить себе то, что принадлежит всему человечеству? (мышонок стукнулся лобиком о фундамент под домом и понял, что вернулся). Хотите.. я вам дам миллионы? Если перевести это на красоту и богатство человеческих чувств, то это будет редкая книга, о которой бы вы возможно не узнали до конца жизни. Рассказать вам о ней, всё равно что протянуть её вам: подарить миллионы.. Эта книга — Лидия Зиновьева-Аннибал - Трагический зверинец Её просто обожала Цветаева, а поэтесса Аделаида Герцык, писала, что ждала её всю жизнь.

Героиня книги — девочка Вера, как и героиня повести 33 урода. Книга состоит из пронзительных рассказов о животных, счастье, первой муке любви, муке пола.. Это одна из лучших книг о детстве. Если бы Пруст родился в России, женщиной, он бы написал что-то подобное. Книга — о богоборчестве в детской душе, о лунных сумерках в детской душе. А 33 урода — у лунных сумерках пола, о богоборчестве.. в поле.

Как мне кажется, эта книжечка — важная предыстория, для понимания невесомой и маленькой повести 33 урода, где девочка Вера уже выросла, превратившись.. в инфернальницу: однажды вечером, она вошла в театральный раёк, где сидела прекрасная юная девушка со своим женихом (через пару дней, свадьба), и.. взяв её за руку, за душу, увела её к себе домой. Навсегда. У Булгакова в МиМ, так поражает финский нож. У Лидии — женский взгляд и сердце: они острее любого финского ножа.. И разве важно, что этот жених — бывший любовник нашей Веры? Есть в этом нежное эхо древнегреческого мифа о похищении богом — возлюбленной. Но там боги превращались то в дождь, то в Лебедя (т.е. становились сном женщины — самой таинственной вещью на свете: они входили в женщину трепетней и глубже, чем может войти в женщину мужчина: боги становились сном женщины, игрой и улыбкой сна). А что есть актёрство, как не улыбка сна?

Вера — актриса. Она в образе царицы вошла в раёк к девушке и похитила её (на самом деле, здесь обыгрывается древнейший и таинственный миф, о похищении из рая, неким смуглым ангелом — женской души: словно ангел знал, что женская душа и любовь, не сможет расправить свои исполинские крылья, тут, на земле: для этого нужна иная планета, более благополучная, не такая безумная). Мне в детстве казалось, что булкаковское определение любви: так ранит финский нож… Это нечто буквальное. Я подслушал это определение в школе, у старшеклассниц, увлечённо обсуждавших у окна роман. А я потом не мог уснуть ночью, и даже тихо плакал (мне было 6 лет). Я искренне думал, что я вырасту, влюблюсь и.. меня убьют, я упаду где-то под блоковским фонарём в тёмном переулке, с ножом под ребром. Но я с трепетом ждал любви, зная, что.. придётся умереть при этом: так сильно хотелось любить. Или упадём оба: я и любимая, под фонарём, у зацветшей сирени. В этом плане, у меня и у Веры, было одинаковое ощущение любви — как основы мира и рока.

И разве так важно, что чуть позже, жених похищенной девушки, покончил с собой? Это всё отражение и эхо: он умер в тот миг, когда… нет, не с тем, что его бывшая любовница увела у него невесту, это не связано: он умер, когда Вера ушла от него. Кого символизирует этот мужчина, решать читателю. Быть может.. надежду, что настоящая любовь на земле, невозможна. Вера и надежда.. тоже, своего рода, филологический гомосексуализм. Он умер от горя, но сам ещё не понял этого. Кто хоть раз пытался покончить с собой, понимает, что сам акт суицида — не больше чем символ, так листик сорвавшийся с дерева: основная смерть случилась раньше, и смерть физическую нужно просто «проговорить» вслух, своей жизнью, действием: я умер..

Точно так же можно проговорить: я люблю тебя.. Всей жизнью. Всем творчеством. И в этом плане, повесть открывается как экзистенциальная мука художника и влюблённого. Композиция повести и расположение в ней зеркал образов и символов, напоминает фрактал снежинки: один узор, повторяясь по кругу, образует нечто новое и неземное. В этом смысле, история безымянной — как душа, — девушки, которую искусила и похитила Вера, следует нарративу сказок: её мать умерла при родах. Воспитала — бабушка. Разумеется, колдунья. Кстати, у меня бабушка была колдуньей. Мне так удивительно, что у кого-то есть бабушки не колдуньи.. Мы видим два плена девушки (Психеи!) у бабушки, и у Веры. Другой жизни Психея не знает. И лишь перед свадьбой, бабушка открыла ей страшную тайну (русское приданное) — её отец, не её отец. Тот, кого она считала отцом — был импотентом. Нравственным уродцем: он водил свою жену по кабакам (блоковская Незнакомка!) и ресторанам, чтобы.. с ней развлекались и спали другие, а он, с мучительным наслаждением смотрел бы на это (начало «фигуры» фрактала, или её конец.. позже, станет понятно почему). Забавно, что этот «отец», в некоторой мере является отражением той самой бабушки (уже бесплодной, тоже). Это некий мрачный символ… основы мира, нас насилующий и держащий в плену.

Похоже на завязку одного из фильмов Ким Ки Дука, правда? Парень отдаёт свою любимую другим и через зеркало прозрачное, наблюдает за этим и мучается. Но в повести всё сложней, чем даже у Ким Ки Дука. Неизвестный, таинственный отец.. это ведь тоже, похоже на миф. Это может быть и бог, и.. дьявол, и убийца, и гений, маньяк.. Как мы видим, уже в начале повести, Лидия Аннибал очертила основной узор, и как зеркало, повернула его к героине: это её судьба, рок. Можно было бы перечислить 33 варианта кандидатов в отцовство нашей… сапфической Золушки.

Розанов писал где-то, о таинственном происхождении морали: неизвестно, кто её отец, кто мать. Мораль — по природе, инфернальна. Только наивные ищут истину за пределами морали. Там так же пусто, как в пыльном стакане в заброшенном кабаке: он прелестен лишь игрой света, от солнца в окне, да лунатиком-паучком. Таким образом, мы выходим за границы простой однополой любви, её муки и счастья (хотя.. разве любовь бывает простой? она всегда, чуточку космос). В этом плане даже забавно, что Зинаида Гиппиус, в своей рецензии похоронила эту повесть. Забавно в том смысле.. что эту повесть могла бы написать и Гиппиус: у неё у самой были гомосексуальные отношения. У неё, как и у Лидии, была идея создать тройственный, мистический союз в браке. Ревность ли это женская к родной теме? Обычное уродство жизни: глумление над красотой..

Да и что есть гомосексуализм в чистом, неразбавленном виде? (о таком сейчас и не знает никто). Любовь, к некой сродной основе души и тела? К телу.. как к душе. Человеческое тело состоит из звёздной пыли. Любовь человека к звёздам, влечение к тайне жизни на далёких планетах, по сути  — гомосексуально. И любовь человека к искусству, тоже, гомосексуальна (Андрей Платонов как-то написал жене: мой пол — муза в душе. Не удивительно, что она ревновала его к творчеству, даже если он воспевал её. Словно он разом.. ласкал обеих. И лишь после смерти Платонова, когда тела не стало и осталась лишь душа и муза, она стала понимать и ценить его творчество, и полюбила творчество Платонова и его самого и поняла как он безмерно её любил. Но было уже поздно. Это ведь тоже.. чуточку уродство, правда? Не любить творчество писателя при жизни, не видеть любовь..).

И любовь мужчины и женщины, тоже, чуточку гомосексуальна. В этом плане любовь Веры к своему бывшему, мало чем отличается от её любви к безымянной девушке. Скажу больше: сама тема импотенции в повести (как тут не вспомнить совершенно гениальный рассказ Андрея Платонова,  — Река Потудань, об изувеченном нравственно парне, вернувшейся с войны, полюбившем девушку.. и ввергшем её в ад: он бы с ней.. как девушка), обыгрывает именно женское, как основу мира. В образе импотента, это как бы искривление женского начала, в той же мере как мир и мужское, — ложно мужское — , не даёт женщине расправить крылья, чтобы сбылся рай и бог на земле. В любви — душа обнимает тело. Женщина и мужчина сливаются в одно. Если мужчина и женщина в любви, хотят остаться только мужчиной и женщиной, это уже не совсем любовь… а спиритуалистическая мастурбация. Всё как в творчестве: чтобы описать ласточку в стихе, или на картине, нужно чуточку умереть как человек и на миг стать — ласточкой. Потому подлинное вдохновение — экзистенциально и страшно: это чуточку суицид. Как и любовь… В этом плане любопытно, что Вера — словно бы в прошлых отношениях так сильно любила, что чуточку вобрала в себя мужчину, чуточку стала — мужчиной (как.. вампир, «выпила» его мужественность?). Вера — дивный андрогин.

Ну вот, словно Вергилий рецензии, я провёл вас по чёрному входу повести, к её сердцу и раю. Отношения женщин в повести, при всей яркой описательности сапфической любви, это прежде всего дух тел, ставших — душами. Тела ведь были когда-то душами. Вот в чём экзистенциальная проблема гомосексуализма и творчества. Быть может гомосексуализм.. лишь момент синестезии пола, как цветной слух. Деспотичная и властная Вера — это жизнь. Телесность. Мечта о том, чтобы снова стать душой. Наша безымянная героиня — сама душа: она любит лежать обнажённой грудью на подушке, ощущая нежную податливость груди. Кто лежал на подушке грудью, тот понимает, что это нежнейшая и тайная аллюзия на крылья, растущие из груди: перья в подушке.. У художника Павла Челищева (любовника брата Набокова — Сергея, погибшего в немецком концлагере), была такая картина: два ангела, с крыльями, растущими из груди..

Амбивалентность любви: мы и Вера, и безымянная Психея. Судя по серым глазам и светлым волосам, со странным розоватым отсветом, Лидия Аннибал подарила Психее, свою внешность. А что же Вера? Нет, это не просто жизнь. Это тайна жизни, любви. Тайна женщины, если хотите, нечто инфернальное, чему тесно в душе и теле, в браке, жизни, чему тесно, словно Лилит — в раю, и в аду было бы тесно, потому что вынашивает под грудью, новое небо. Основа повести, как мне кажется, это миф о Пигмалионе и Галатеи, но.. экзистенциально переработанная Лидией Аннибал и вплавленная в образность другого романа — Франкенштейн. В повести и правда есть отсылки к Мэри Шелли: её мать, как и мать гг, умерла при родах.. К слову, Лидия и поэт Вячеслав Иванов обвенчались в Ливорно, недалеко от того места, где жил и погиб Перси Шелли, чьи идеи свободной любви были близки и Лидии).

Не хочется спойлерить.. но если напустить тумана, то внимательный читатель подметит, как при «родах» умрёт один из героев. Лидия, описывая трагедию Веры, описывает и свою боль: она однажды искусила поэта Иванова и увела его из семьи. Вскоре у них родила девочка… и умерла почти сразу. В повести, Вера потеряла ребёнка и хотела покончить с собой. В этом смысле, сапфическая любовь к девушке, это суицидальный, Орфеев спуск женской души, в самое себя: общение с зеркалом своей боли, юности, надежд.. В повести вообще много зеркал-аллюзий на разные века, произведения: Песнь Песней, Пир Платона, миф о Психее и Амуре (Красавица и чудовище), Портрет Дориана Грея..

Вера задумала… кое-что развратное, дерзкое и прекрасное. В её порыве — вся мука творца, искусства, любви. И если в Дориане, старится лишь портрет, искупая его грехи и разврат, то в повести, Веру печалит экзистенциальная боль старения и утраты красоты. Всё умирает, и бог и любовь и красота.. Да, иногда они воскресают.. Но большинство это не видит. Остаётся только.. вера. И боль. А если рая — нет? Некуда воскресать? Тогда.. бог, воскрес, фактически, лишь в бессмертных (по чувству, но не по факту), полотнах Рафаэля, на страницах Достоевского. Но и они истлеют, забудутся, устареют.. И снова потребуется жертва, распятие.

И прекрасное тело любимого человека, постареет, и мы утратим его, как сладостный сон. Вера, синестетически путает тело и душу. Это нормально в любви. Это маленький демонизм любви. Фактически, Вера — это ипостась лермонтовского Демона в женском облике, похитившая свою «Тамару», заключив её в своей инфернальной и сумрачно-блестящей обители, обставленной зеркалами (разумеется, это сновиденный образ горных вершин, ледников, словно бы… на другой планете). Итак. Вера задумала немыслимое: она хочет… чтобы её возлюбленную, рисовали 33 художника. Она будет обнажена, и её, с разных сторон, будут писать мужчины. Есть в этой сцене что-то апокалиптическое, и в смысле всеохватности разврата, и в смысле схожести с казнью. Христу было 33 года? Как жаль, что Фрейд не читал эту повесть.. Что должна была испытывать невинная девушка, возвышаясь голой на голгофе стола, среди сладострастных мужчин, словно бы вонзающих в неё, гвоздями, кисточки? Быть может, нечто подобное ощущала и её мама… когда её муж, водил её по кабакам, чтобы её там насиловали? И вот мы подходим к тёмному входу определения жизни, искусства, а быть может и любви (часто) — это изнасилование.

Если приглядеться, то мы видим в этой сцене, фотографический негатив распятия: наша Психея умирает для себя, и рождается для мира. Другой вопрос.. а нужно ли это миру? Достоевский писал о том, стоит ли вся мировая гармония слезинки ребёнка? Ну, Достоевский размахнулся…мировой гармонии нет и не будет. Так что слезинка перевесит её. И рай перевесит. А вот Лидия задалась реальным вопросом: нужны ли тут, на земле, с нашей человеческой трагической гармонией отношений, жизни, все эти жертвы, ради любви, искусства? Оценят ли их? Вот висит картина в музее, на стене пыльной, как распятая и забытая. Висит века, а не один день, как Христос. Кому она нужна? Мимо неё все проходят, к другим, модным и более известным картинам. А между тем, художник положил на неё тысячи бессонных ночей, молитв, слёз, ада вдохновения. Он всю жизнь положил для того, чтобы написать её. Он быть может в рай не попадёт, так он запустил свою жизнь, но всю красоту души он спас  в картине. И вот она не нужна.. И в любви так бывает, правда?

Один нюанс: вы когда нибудь слышали своей голос по телефону? Непривычно. Порой.. чужеродно, как в кошмарном сне, когда смотришь на себя со стороны. А со спины бы вы узнали себя? Быть может, спутали бы с кем-то. А если посмотреть на наши мысли, надежды, в профиль или со спины? Быть может, мы бы накинулись на них и попытались убить, или испугались их, устыдились.. У меня есть игра в ванне: пока ванна только наполнена горячей водой, я в неё медленно погружаюсь, становлюсь на колени, почти как в молитве, развожу ладошками пену и… улыбаюсь. Нет, не просто так, я не идиот. Я вижу на дне ванны — своё отражение. Если повернуть лицо на 5 минут 12-го, то я — уже не я, а какой-то негр в бегах. Поверну лицо на 4 минуты — я, уже очаровательная женщина, с чудесным носиком. Поверну лицо на 3 минуты и чуточку приподниму, и вот, я уже умирающий от голода, обросший художник в 19 веке, во Франции. Иногда я досматриваюсь до… урода, чудовища. Чудесная игра. Я её полюбил в тоске по моему смуглому ангелу.. Сегодня ночью, в ванной, отражались сплошные уроды.

К чему это я? героиня повести написала в дневнике изумительную по красоте мысль: мне кажется, я становлюсь красивой от того, что она меня видит..

Но если красоту видят миллионы? Она неминуемо распинается, преломляясь и дробясь в душах других, как луч в волне. Красота становится частью мира: вечностью, смертью, пошлостью, мечтой, болью.. Мир — урод, пусть и с прекрасной душой. Полюбить мир — значит чуточку полюбить и уродство. Стать чуточку, уродом. Не случайно в древности в апокрифах, Христа представляли как горбуна. Мир так же отторгнут от бога, как и человек, и всё что попадает в их атмосферу, двоится и распадается на красоту и уродство: увечатся мысли о боге, любви, человеке.. Две эти мысли, две бездны — сложно удержать в душе и не сорваться. Даже наш разум, страсть — всё те же уроды, искривляющие истину и красоту. Одна любовь — прекрасна. Но как её помыслить? Ответ прост: отдаться ей до конца..

Свою повесть, Лидия посвятила мужу — поэту Иванову. Эта повесть — её боль, мука её любви, отношений. Повесть — многослойная. Безымянная героиня… это, в том числе, её муж андрогин, мечтавший с Лидией, о свободной любви, о «союзе троих». Обретая любовь, счастье, — думали они, — грешно и эгоистично одним наслаждаться таким блаженством: нужно поделиться ими.. с другими. Иванов — делился Лидией, в своей легендарной «башне», откуда многие срывались, словно падшие и обожжённые ангелы с небес. Лидия — делилась Ивановым, совершенно по детски, тавтологически путая сущность и существование, даря любимого, а не свет от него.

Иванов пробовал найти «третьего» в бисексуальном другое Есенина —  поэте Городецком. Лидия.. в юной и очаровательной жене Макса Волошина — Маргариту Сабашникову: сошлись на том… что оба влюбились в неё, совсем ещё невесту. Повесть стала неким мрачным пророчеством. Но во времена Серебряного века, жизнь, игриво, как беспризорный ребёнок, повторяло искусство и покорно шло за ним. В повести, написанной за год до гибели Лидии, инфернальница уводит у жениха — невесту. Макс Волошин ещё не знал, что его судьба решается не на небесах, не в его жарко бьющемся сердце, а.. под пером Лидии, в вечерней комнате с дрожащей, словно бы перепуганной свечой у окна.

Соскучившись в Крыму после свадьбы, Маргарита и Волошин переезжают в Москву и поселяются… под «башней» Иванова и Лидии. Примерно в это время, Макс писал своей подруге, удивительной женщине Серебряного века — поэтессе Аделаиде Герцык: что со мной не так, Адель? Я урод. Я словно бы чужой среди людей. Я не могу быть с женщиной, как с женщиной: чем больше я её люблю духовно, тем большим кощунством мне кажется обладать ею телесно, и наоборот. Синестетическое расслоение души и тела, это и правда, уродство, мучившее Макса. Маргарита и Макс, в медовый месяц и после… были девственниками. И разве важно, что Макс возносил её до небес, духовно? Этого всегда будет мало женщине, да и мужчине: тело ведь тоже, душа, и оно зябнет и мучается в пустоте равнодушия или забвения: любовь, как и искусство, нуждаются, чтобы их любили целиком, чтобы им.. отдавались целиком, не разделяя преступно, душу от тела.

Ад начинается, когда душа и тело перестают быть чем-то блаженно одним. В любви особенно. Ад начался и у Лидии с Ивановым: её душа мечтала поделиться ангелом — возлюбленным своим, со всем миром. Но женское сердце.. не выдержало боли, когда Иванов стал писать стихи Маргарите, бредить ею. Было решено, расстаться с Маргаритой: ещё один опалённый ангел сорвался с «башни». По иронии судьбы… и повести, Маргарита была художницей. Она написала,быть может, лучший портрет Лидии: в гробу.. Когда Лидия заразилась скарлатиной, ухаживая за крестьянскими детьми и умирала в муках удушья (как и полагается в любви: нечем дышать без любимого: жуткая психосоматика судьбы..), к ней, в сумерки спальни вошёл Иванов. Лёг с ней в постель и тихо обнял. Потом перевернулся, как в последней любовной ласке: Лидия оказалась сверху. На окне дрожала перепуганная свеча.. В таком положении, они лежали долго. Лицо к лицу, душа к душе. Они венчались жизнью и смертью. Так Лидия и умерла, лёжа на любимом: они были как одно целое, как дивный андрогин.

Когда друзья подошли к постели, никто в ней не двигался. Думали, что умер и Иванов. Лидия часто приходила в снах, к любимому. В одно из таких посещений, она сказала ему, что вернётся на землю в своей дочке, от первого брака — Вере, и чтобы он женился на ней. Вера к этому времени была уже симпатичной девушкой. Новая Галатея снов, снова..  соблазнила женственную душу Иванова. А может.. всё проще? И мы видим обычное уродство жизни? Хитрец Иванов просто положил глаз на симпатичную падчерицу? Решать не нам… В браке они прожили не долго: Вера вскоре умерла, но успела родить замечательную девочку. Даже не хочется знать, приходила ли ещё Лидия в снах к Иванову и что говорила ему.. Любовь на земле — чуточку урод, с горбом. А может быть, горб,всего лишь неразвившиеся крылья? Этим и манит уродство разврата, боли, мечты..

Это наверное одна из самых непонятных и отвратный книг, что я читала. И отвратная она не в плане взаимоотношения героев, а в плане текста; диалогов; вообще подачи сюжет, которого здесь как бы и нет по сути.

Я вполне спокойно себе отношусь к однополым отношения, но если это все подано красиво и на фоне яркого сюжета, даже если это автобиография. И тогда уже на отношения не особо внимания то и обращаешь, погружонная в происходящие действия. А с этой книге совсем не так, читать невозможно, подача текста и посторонние предложений совсем отвратная. Диалоги совсем никакие и ни о чем. Судя по описанию героини явно с поехавшей кукухой. Одна безвольная обеба, которая самостоятельно ничего сделать не может, все делают и решают за нее. А вторая зациклиная на одном человеке и ведёт себя неадекватно.

И тут возникает вопрос, зачем я это тогда вообще прочитала, если с самого начала и так все было ясно? Ну, просто эта книга у меня в списке "прочесть" состоит и теперь я могу уверено поставить галочку "прочитано" и забыть про нее.

Абсолютно и категорически не рекомендую эту книгу к прочтению. Просто непонятная хрень какая-то.