Цитаты из книги Чемодан

Как-то раз Найман и Губин поссорились. Заспорили - кто из них более одинок. Конецкий и Базунов чуть не подрались. Заспорили - кто из них опаснее болен. Шигашов и Горбовский вообще прекратили здороваться. Заспорили - кто из них менее нормальный. "До чего же ты стал нормальный! " - укорял приятеля Шигашов. "Я-то ненормальный, - защищался Горбовскии, - абсолютно ненормальный. У меня есть справка из психоневрологического диспансера... А вот ты - не знаю. Не знаю...

Найману звонит приятельница: "Толя! Приходи к нам обедать... Знаешь, возьми по дороге сардин таких импортных. марокканских... И варенья какого-нибудь... Если тебя не обеспокоят эти расходы: "Эти расходы меня совершенно не обеспокоят. Потому что я не куплю ни того, ни другого... "

1952 год. Я отсылаю в газету "Ленинские искры" четыре стихотворения. Одно, конечно, про Сталина. Три - про животных... Первые рассказы. Они публикуются в детском журнале "Костер". Напоминают худшие вещи средних профессионалов...

Как это не удивительно, деньги мы все же получили - шестнадцать тысяч. Я спросил у Мокера: - А почему не двадцать? Или не пятнадцать? Мокер ответил, что круглая сумма - это всегда подозрительно. А в шестнадцати тысячах ощущается строгий расчет.

Еще больше поразило меня другое. В редакции повторялась одна и та же фраза: "Ведь он хорошо зарабатывал..." Людям и в голову не приходило, что можно руководствоваться какими-то соображениями помимо денежных.

Советская власть - обидчивая дама. Худо тому, кто ее оскорбляет. Но гораздо хуже тому, кто ее игнорирует...

В общем, то, что Сталин – убийца, моим родителям было хорошо известно. И друзьям моих родителей – тоже. В доме только об этом и говорили. Я одного не понимаю. Почему мои обыкновенные родители все знали, а Эренбург – нет? В шесть лет я знал, что Сталин убил моего деда. А уж к моменту окончания школы знал решительно все. Я знал, что в газетах пишут неправду. Что за границей простые люди живут богаче и веселее, Что коммунистом быть стыдно, но выгодно.

Я начал говорить. До сих пор мучаюсь. Как я унизился до проповеди в этом зверинце?! Боже мой, что я пытался объяснить! А главное – кому?!

Советская власть – обидчивая дама. Худо тому, кто ее оскорбляет. Но гораздо хуже тому, кто ее игнорирует…

Ладно, подумал я, ограничимся совместной творческой работой. Не так обидно, когда блондинка исчезает с хорошим человеком…

Однаждыя мимоходом спросил его: — Штопор есть? Верховский задумался. Несколько раз пересек мой кабинет. Потом сказал: — Сейчас я иду обедать. Буду после трех. И мы вернемся к этому разговору. Тема интересная…

Задница - лицо человека!

На одном ленинградском заводе произошел такой случай. Старый рабочий написал директору письмо. Взял лист наждачной бумаги и на оборотной стороне вывел: "Когда мне наконец предоставят отдельное жилье? " Удивленный директор вызвал рабочего: "Что это за фокус с наждаком? " Рабочий ответил: "Обыкновенный лист ты бы использовал в сортире. А так еще подумаешь малость... "

В Ленинграде очень много поэтов. Есть три Некрасова - Владимир, Георгий и Борис...

Жизнь пройдена до середины,
А я все думаю, что горы сдвину,
Поля засею, орошу долины,
А жизнь давно уже за половину…

Обучился выпивать по-западному: лимон, маслины, жалкие наперстки...

Современная литература - вся - невзрачный захламленный тоннель между прошлым и будущим...

Ведь мы поменяли не общественный строй. Не географию и климат. Не экономику, культуру или язык. И тем более - не собственную природу. Люди меняют одни печали на другие, только и всего.