Отзывы о книге Чемодан

Этот рассказ похож на легкую, почти невесомую прогулку по обыденности, за которой прячется неизбежное признание себя таким, какой ты есть. Довлатов показывает человека, который с ленивой тоской скользит по поверхности жизни, будто намеренно не решаясь нырнуть глубже. Его герой не устраивает бунтов, не стремится в иное измерение осознанности. Он просто живёт — тихо, вяло, почти не оставляя следов.

Для меня здесь речь о том, как мучительно хочется хотя бы захотеть быть лучше, но не хватает даже сил на это желание. Герой как будто наблюдает за собой издалека, с иронией и тихим согласием: да, вот такой я, и сдвинуть мне с места свою привычную лень не выйдет. Это не гордыня и не порок, а скорее что-то вроде дождя за окном — он просто идёт, и его не отменить. Мы все, может быть, в глубине души не против перемен — стать внимательнее, чутче, действеннее. Но потом... потом мы остаёмся в халате с пятнами, лишь бы не напрягаться лишний раз.

Довлатов выстраивает рассказ на крошечных деталях. Вот штаны с двумя ногами в одной штанине — детский эпизод, который герой тащит за собой всю жизнь, как символ своей уступчивости и нелюбви к хлопотам. Или его ленивое: «почему ты сама не купила раскладушку?» — вроде звучит смешно, но в этой фразе есть укол. Каждый диалог у Довлатова точен до интонации, а ирония острая, как карандаш, только что вынутый из точилки. Читаешь и вроде улыбаешься, но за этой улыбкой всегда стоит тень.

И финал их прогулки по Фонтанке — тоже без громких жестов. Взаимные обязательства двух людей, на первый взгляд, ничего не значат, но именно в этой «ничтожности» и прячется их сила. Двадцать лет вместе — через лень, через обыденное, через юморески, которые один назвал «гoвнoм», а другой увидел в них настоящее.

Этот рассказ не о победе над собой. Скорее, о тихом согласии жить без лишних ожиданий — без иллюзии, что жизнь обязана сверкать, а отношения должны быть необыкновенными.

Если после прочтения "Чемодана", от которого я тоже получила огромное удовольствие, я подумала, что мне просто попалась очень удачная книга под настроение, то после "Наших" я окончательно убедилась, что Довлатов мой писатель, и я готова читать все, что вышло из под его пера. А ещё я поняла, что если бы меня спросили, на какого писателя я бы хотела ориентироваться, я бы назвала Довлатова. При лаконичности его текстов, он умеет писать так, что в одном предложении умещается целая жизнь. Во взгляде на один предмет, возникает куча ассоциаций, впечатлений и параллелей. Но самое близкое для меня - это восприятие реальности. По-довлатовски - это значит видеть всю неприглядность окружающего мира, но смотреть на него с иронией, юмором и удивлением. Это мои личные ощущения после прочтения двух его произведений - "Наши" и "Чемодан". Возможно в других книгах Довлатов другой, и мне еще предстоит это выяснить.

"Наши" - это своеобразная автобиография, в которой автор рассказывает о своих родителях, бабушках и дедушках, дядьках и тетках, о жене, дочке и собаке. И надо сказать, что именно последняя у Довлатова самый любимый член семьи. Обо всех своих героях автор рассказывает с юмором, каждому персонажу удивляется, всех пытается понять, обратив суть человека в текст. Но иногда и это не помогает ему постичь людей, например свою жену он так и не смог понять. В тексте нет обид, обвинений, выражения каких-то претензий. Вы словно попадаете в аквариум с новыми рыбками, которых никогда прежде не видели, вы и сами рыбка и пытаетесь разобраться что здесь и как - и все это невероятно интересно, пусть иногда и сложно, пусть иногда вас травят или вы сами травите себя ядом (в конкретном случае алкоголем), и вы в своем процессе изучения жизни аквариума замираете, но потом вновь возвращаетесь с новыми силами и интересом. Довлатов показывает людей такими, какими воспринимает их ОН, и его восприятие мне очень импонирует, хотя можно конечно доколупаться до автора как человека, тыкнуть пальцем в его ошибки в отношениях с людьми, но естественно делать этого не хочется, да и не имеет смысла. Довлатов - он не для этого. Он для созерцания жизни, людей, историй, предметов.

Обязательно продолжу знакомство с творчеством Довлатова, благо в моём сборнике есть ещё несколько непрочитанных произведений.

Холод заползает под кожу, замораживая не только тело, но и мысли. Внутри остается хрупкое ощущение одиночества и тоски. Этот рассказ Довлатова — как тот ботинок, что прилетел ему в лицо. Но не от злого хулигана, а от самой жизни.

Символом всего становится лыжная шапка. Уродливая, чужая, но теплая. В ней весь герой: вроде и не слишком заботится о том, как выглядит, но глубоко внутри понимает — выглядит он ровно так, как и чувствует себя. Беспомощным, нелепым, неуместным.

А вокруг — траур, но не по Раисе, совершившей сaмoубийствo, а по собственным израненным принципам. В редакции царит тяжелая тишина, но коллеги — все эти драматические Воробьевы и романтические Делюкины — говорят не о том, как она жила, а о том, как ее смерть затронула их эго. Кто-то вспоминает «сложные отношения», кто-то — грех сaмoубийствa. Все говорят о себе.

Раиса ушла, потому что жизнь ее гнала в угол, а все молчали. Травили, терпели, но не видели в ней человека. Она — фон для чужих драм. Даже смерть ее — лишь повод поговорить о личных комплексах и принципах. Но в этом — вся суть: за фасадом слов и жестов прячется равнодушие.

Довлатов, как всегда, говорит о себе, но через себя показывает нас. Лицемерие — это тот снег, что засыпал весь рассказ. Красивый, голубоватый, но холодный до дрожи. Всем на тебя плевать, и это равнодушие окружающих превращает любое действие в неудачное усилие.

Герой никогда не покинет этот круг: он снова и снова оказывается на обледенелой земле — стоит лишь захотеть сыграть роль спасителя. Потом в лицо прилетает ботинок — за попытку видеть в небе что-то большее, чем просто небо. Здесь каждый момент — напоминание: не строй иллюзий, не надейся, не мечтай. Ты не герой. Ты — человек в лыжной шапке, беспомощный, нелепый и неуместный.

Этот рассказ — как тот морозный воздух. Пронизывающий, режущий, оставляющий в душе ощущение чего-то тревожного. Ты читаешь, чувствуешь тихую грусть, а потом, глядя в зеркало, видишь там лыжную шапку и понимаешь, что тоска эта — о тебе самом.

Любовь к творчеству писателя – как любовь в принципе, чувство беспощадное, необъяснимое и всепрощающее. Эта любовь тоже зла – ни с того ни сего полюбишь и Э.Л. Джеймс, будучи приличным и образованным человеком, неожиданно проникнешься россказнями Стефани Майер, сойдешь с ума от детективов забавной дамы с собачками. Чтобы там ни говорили, а я считаю это таким же выбросом гормонов в мозг, ко вкусу не имеющего никакого отношения.

От того никогда не осуждаю несчастных влюбленных. Им и так не сладко, когда на кассе в книжном магазине какой-нибудь бестактный продавец вздумает ехидно ухмыляться. К чувствам нужно относиться с почтением.

У меня тоже есть любовь, писатель мечты. И это Сергей Довлатов. Когда я читаю его прозу, критическое мышление униженно плачет в дальнем уголке моего мозга, а объективная оценка реальности вовсе сбегает, не в силах терпеть эту чувствительную вакханалию.

Успей я родиться раньше лет на сорок, я бы отдала свое сердце Довлатову, а мой муж остался бы ни с чем и был бы счастлив.

«Наши» – история семьи или сборник рассказов (кому как нравится). Факты биографии с художественным наполнением. И тут не имеет значения, количество правды и вымысла на квадратный сантиметр текста. Обращаешь внимание не на то, что написано, а как это написано.

Думается мне, что из жизни любой, даже самой серой невзрачной личности, Сергей Довлатов мог слепить героическую повесть. Обязательно нашел бы то, над чем посмеяться, чем гордиться или даже презирать (но не долго).

Каждый из нас заслуживает внимания, только нужно уметь правильно о нем рассказать. Это особенность стиля и мировоззрения самого автора – он брал за основу что-то яркое в человеке или ситуации (изюм) и вокруг этого выстраивал весь образ и композицию. В итоге, рассказ получался уморительно смешным и проникновенным.

Да, порой он был строг, придирчив, омерзителен к своим коллегам и близким. Это есть и в "Наших". И есть обида и даже немного зависти (это мое критическое мышление выходит из угла). Но мне жутко не хочется обращать внимание на недостатки и форменные гадости, за которые других я давно ругала бы. Это всё любовь, а к чувствам нужно относиться почтительно ;)

P.S. Если со мной случится плохое настроение, я нашла верный способ его улучшить - буду перечитывать главу о знакомстве Сергея Донатовича с женой...

Не бывать тебе американцем. И не уйти от своего прошлого. Это кажется, что тебя окружают небоскребы. Тебя окружает прошлое. (из письма Довлатову)

Бывает такое чувство, когда читая произведения некоего писателя N, вдруг понимаешь, что делишь эмоции вместе с ним: расстраиваешься, злишься, разочаровываешься или радуешься... Как будто находишься с ним в одном теле. Засмеёшься над смешным, а сам смех - грустный, потому что знаешь: он грустит. Потом почувствуешь его неловкость, хоть читаешь совсем о другом. Когда за текстом видишь что-то большее, чем просто информацию о том или ином событии. Для себя я это назвала: находиться на одной волне с автором. Последние несколько дней я находилась на одной волне с Сергеем Довлатовым. Читая "Ремесло", небольшое автобиографическое произведение, понимала, что писатель старается быть честным и перед собой, и перед читателем. А это не так просто, в книге много фамилий, за каждой из которых - человек, не выдуманный, живой, а возможно, до сих пор живущий. И вольно или невольно каждый смотрит на них глазами автора. Иногда пристально всматривается: как я в случае с Бродским - моим любимым поэтом. И Довлатов здорово о нём сказал:

Бродский создал неслыханную модель поведения. Он жил не в пролетарском государстве, а в монастыре собственного духа. Он не боролся с режимом. Он его не замечал. И даже нетвердо знал о его существовании.

Настоящее произведение состоит из двух частей, двух периодов: советского и американского. О первом знала достаточно много, так как во всех своих рассказах автор обязательно делится личным. Иногда это просто мнения, переживания, впечатления, но часто факты из жизни. Служба в армии надзирателем на зоне вылилась в серию тюремных рассказов. Стимулом написания "Зоны" послужила экзотичность пережитого материала, взгляд Довлатова отличался, так как он увидел тюрьму через решётку, но с другой стороны:

Полицейские и воры чрезвычайно напоминают друг друга. Заключенные особого режима и лагерные надзиратели безумно похожи. Язык, образ мыслей, фольклор, эстетические каноны, нравственные установки. Таков результат обоюдного влияния. По обе стороны колючей проволоки – единый и жестокий мир. Это я и попытался выразить.

Многочисленные попытки издания этих пережитых лично, прочувствованных рассказов, и такие же многочисленные отказы, послужили первым несмелым толчком к мысли, что жить в Советском Союзе счастливо никак не получится. Ведь одной из обязательных составляющих этого сложного чувства является возможность реализовать себя, возможность заниматься любимым делом. Публиковаться литератору в те времена было непросто и часто приходилось идти на сделку с собственной совестью. Автор приводит в книге разговор с Граниным, который посоветовал проникнуть в "щель между совестью и подлостью". И Довлатов однажды соглашается на такую сделку, пишет рассказ «По заданию» – "два авторских листа тошнотворной елейной халтуры". Зарабатывает хорошие деньги и стыдится этого творческого успеха всю оставшуюся жизнь. В те времена каждый писатель выбирал свой путь: кто-то спивался, кто-то халтурил, кто-то уезжал...

Об американском периоде Довлатова знала мало. Это были сведения из "...Последней книги..." : воспоминания современников, критические статьи, рецензии из американской прессы... Сергей рассказывает о попытках устроиться на новом месте в стране, которая так и не стала для него ни символом свободы, ни родным домом. Объединившись с такими же литераторами, без знания страны и языка, без средств и связей, группа растерянных людей пытается создать свою газету. Именно этот, газетный период, описан во второй части книги. Параллельно с неуспехами "Зеркала", автора ждут и первые публикации его рассказов в журнале "Ньюйоркер", его первые успехи.

Позже мы убедимся, что Америка – не рай. И это будет нашим главным открытием.

В конце дата: 1984.

Через шесть лет Сергея Довлатова не стало. Но хочется повторить слова Петра Вайля из его записок "Без Довлатова"

С его появлением день получал катализатор: язвительность, злословие, остроумие, едкость, веселье, хулу, похвалу. Довлатов был живой, чего не скажешь о большинстве из нас.

Довлатов у меня стал автором для поездок. Я всегда его слушаю в дороге, когда еду куда нибудь далеко, и этот раз не стал исключением. Мне нужно было ехать встречать родителей с аэропорта в соседнем городе, до которого 320 км, ну и я решил что без Довлатова тут не обойдется.

Дорога пролетела незаметно, ехал в одно лицо и ржал в машине сам с собой. Довлатов отличный компаньон для таких долгих поездок.

В своей неповторимой манере автор рассказывает в этой книге о своей семье. Каждая глава посвящена отдельному члену семьи, тут и дедушки с бабушками, и дяди с тетями, и родители, ну естественно жена. Ну и заканчивает он эту книгу рассказом о своих детях. Рассказы эти настолько интересные и настолько юморные, что оторваться просто невозможно.

В который раз слушаю Довлатова и понимаю что этот чувак со всем своим творчеством и мировоззрением мне очень импонирует.

"Есть моя семья, и остальное всё — пыль, Остальное всё — бред, Всё наживное, всё хлам. Есть моя семья, и через миллионы миль, Я вижу дома своего свет, Я сердцем чувствую свой храм." Ирина Аллегрова

В сборник включены три цикла рассказов: «Наши»,«Чемодан» и «Ремесло». Все они отмечены печатью автобиографизма. Герой, от лица которого ведется повествование в каждом из них, – сам писатель, постфактум осмысляющий события своей жизни. Но, по сути, это скорее литературная маска. Ведь образ рассказчика не скопирован с автора, а художественно осмыслен, причём ряд биографических деталей несколько искажен.

«Наши» состоит из ряда новелл, каждая из которых посвящена какому-либо члену семьи. Создается впечатление, что все они – яркие, оригинальные личности. На самом же деле тот, кто не отличался чем-то выдающимся, просто оставлен практически без внимания. Как, например, тётушка Анеля, прожившая жизнь тихо, скромно, незаметно. Зато остальные! Дед по отцу – удивительный богатырь, в сталинское время обвиненный в шпионаже в пользу Бельгии за то, что получил оттуда нелепейшую посылку от сына. Дед по матери, суровый и смелый, не испугавшийся даже землетрясения. Дядя Роман с его «философским кредо» «В здоровом теле – соответствующий дух», участник Великой Отечественной, дослужившийся до подполковника, но в конце жизни утративший рассудок. Скончавшийся в блокадном Ленинграде дядя Михаил – футурист, которому сам Маяковский написал «умеренно хамское дружеское письмо». Дядя Леопольд – спекулянт и аферист, бежавший за границу. Тётка Мара – требовательный редактор произведений маститых советских писателей. Ее муж дядя Арон, чей жизненный путь отразил биографию страны и смену ее идеологических векторов, - вечный оппонент племянника. Двоюродный брат Борис, красавец с «самыми честными глазами в микрорайоне», с прекрасным началом биографии – и в то же время проходимец с криминальными наклонностями, совершивший 12 (!) ограблений. Мать с ее «этическим чувством правописания» и соответствующими ему суждениями о людях. Отец, склонный к лицедейству, постоянно актёрствующий, видящий в жизни, которую не знал совершенно, лишь театр, драму. Жена, дочь, даже собака Глаша (тоже ведь член семьи). Рассказы о них, таких разных, далеко не всегда праведных, согреты любовью («наши» ведь!) и овеяны теплым юмором.

«Чемодан» – цикл, вкотором каждый рассказ посвящен какой-то вещи, настолько значимой (и знаковой) для автора, что он взял ее с собой за границу, положил в единственный чемодан, с которым эмигрировал из Союза. И это повествование не о вещах, нет. О жизни человека, ее важных вехах, о памяти, которую хочется сохранить, т. к. она связывает с теми событиями и людьми, которые в какой-то момент оказались для человека определяющими. Читала и думала: а что бы я положила в такой вот чемодан, если бы возникла необходимость? Ненавязчиво так Довлатов побуждает задуматься о ценностях собственной жизни. У каждого из нас ведь свой «чемодан».

«Ремесло» – исповедь «литературного неудачника», его «творческая биография», «приключения» его рукописей, портреты знакомых от литературы. Описаны писательские мытарства, тщетные попытки «пристроить» свои произведения в журналы и издательства, горестная зависимость от идеологической «погоды» на дворе, от «линии партии», которой совершенно не соответствовало творчество Довлатова. Из всех суждений о собратьях по перу больше всего понравилась точная и ёмкая характеристика Бродского:

«Бродский создал неслыханную модель поведения. Он жил не в пролетарском государстве, а в монастыре собственного духа».

Очень привлекателен стиль Довлатова. Здесь и юмор, и самоирония, и горькие иронические замечания об окружающей действительности с ее абсурдом и несвободой. И при этом абсолютная внутренняя свобода писателя! А афористически звучащие пассажи просто хочется записывать:

«Бизнес не порок»
«Советская власть – обидчивая дама. Худо тому, кто ее оскорбляет. Но гораздо хуже тому, кто ее игнорирует...»
«...футбол и хоккей заменяют советским людям религию и культуру. По части эмоционального воздействия у хоккея единственный соперник – алкоголь».
«Дочку мы не воспитывали, только любили».
«Три вещи может сделать женщина для русского писателя. Она может кормить его. Она может искренне поверить в его гениальность. И наконец, женщина может оставить его в покое. Кстати, третье не исключает второго и первого».«Если дать творческуюсвободу петуху, он всё равно будет кукарекать»

В некоторых рецензиях ругают Довлатоваза язвительные характеристики явлений советской жизни, за сарказм в адрес своей бывшей страны. Не вижу здесь ничего критичного: что было, то было, и эпиграф из А. Блока к циклу «Чемодан» призван сказать о любви писателя к родине, а совсем не наоборот. А в последнем цикле какие пронзительные строки!

«Родина – это мы сами. Наши первые игрушки. Перешитые курточки старших братьев. Бутерброды, завёрнутые в газету.Девочки в строгих коричневых юбках. Мелочь из отцовского кармана. Экзамены, шпаргалки... Дочка, варежки, рейтузы, подвернувшийся задник крошечного ботинка... Косо перечёркнутые строки... Рукописи, милиция, ОВИР... Всё, что с нами было, – родина. И всё, что было, – останется навсегда...»

И без всякого пиетета – о Нью-Йорке:

«Нью-Йорк – хамелеон. Широкая улыбка его физиономии сменяется презрительной гримасой. Нью-Йорк расслабляюще безмятежен и смертельно опасен. Размашисто щедр и болезненно скуп. Готов облагодетельствовать тебя, но способен и разорить без минуты колебания».

Для меня творчество Сергея Довлатова - это всегда глоток свежего воздуха. Сколько же в его произведениях тонкого юмора, актуальности и лирики жизни!)))

Довлатов, как и Жванецкий - это "специальный код" или "пароль" между людьми. Если в разговоре речь доходит об авторстве Сергея Донатовича, цитатах из его книг - то сразу понимаешь - вечер пойдет легко, без скрипа))) Юмор, взгляд на вещи Ваши будут бесспорно схожи))))

Повести, рассказы Сергея Довлатова всегда, как хорошие песни на репите))) Однозначно перечитываешь время от времени)))