Господин К. на воле

Размышления над пониманием свободы с доведением жизненных ситуаций до абсурда, с небольшими элементами мистики, а в конечном итоге всё это похоже на антиутопию. Показывает разрушительность для сознания некоторых человеческих и общественных принципов. Видим свободный стиль изложения, когда фантазия автора является инструментом для выявления искажений, как внутренних побуждений человека, так и межчеловеческих отношений. При этом договариваемся, что события романа, в своей внешней форме, не так важны и будут далеки о реальности. Тем не менее, сюжет, прямо наводит на размышления и вызывает определенные сопутствующие чувства.

Тюрьма здесь как образ существования. Любой человек, в своем сознании может построить тюрьму и жить согласно её правилам. Хуже, когда подобную тюрьму выстраивает общество, этим оно коверкает сознание здоровых людей и ломает судьбы тех, кто не желает жить по нелепым законам.

Идея написания книги у Матея Вишнека возникла после эмиграции из Румынии во Францию.
С самых первых страниц у меня возникло ощущение, что описывается социалистический строй. Но не везде возможно провести прямые ассоциации. Так как основной целью было не критика какого-либо строя, а исследование того, как человек реализует свободу в жизни.

С самого рождения, человеку дается какой-то элемент свободы. Как он им распорядиться?
Вот и в романе, первые страницы, это как новое рождение в свободе. Всё, твоя судьба в твоих руках. При этом тебе никто не говорит, что ты свободен, но всё что ты видишь, указывает на это. Свобода подразумевает ответственность за каждое свое действие, за выбор действия. И по результатам этих действий будет видно, как человек использует свободу и насколько эта свобода нужна ему.

Размышления о свободе происходят, не только через действия главного героя, но и через описание тюремщиков, тех, кто трудиться в тюрьме, тех кто «сбежал» из тюрьмы, посредством описания жителей близлежащего города.

Важную роль играет сама тюрьма, её размеры, то, что эта тюрьма является наследницей прошлых тюрем, когда старые тюрьмы бросались и строили новые.

Отмечу, что бежавшие из тюрьмы оставались в той же тюрьме, жили в прошлых тюремных постройках и кормились за счет тюрьмы. Куда и зачем бежали не понятно, везде всё таже тюрьма, только под лозунгами свободы и демократии. В тюрьме безопасно, тепло, кормят, тюрьма дает минимум необходимого. Можно расширять границы тюрьмы, но все это самообман. Пока внутри себя человек не избавиться от потребности в тюрьме, никуда он не сбежит, или найдет новую тюрьму, или вернется в прежнюю. Не лучше, когда эту свободу дают, а человек не готов.

Если бы Матею Вишнеку повезло и дух Кафки присоединился к нему, когда он писал свой роман, "Господин К. на воле" мог бы стать весьма впечатляющей книгой. Абсурдный сюжет об освобождении из тюрьмы, невозможность свободы для главного героя, страх перед внешним миром - достаточно прочный фундамент для истории в стиле Кафки. Но автор построил на нём что-то абсолютно иное, по сути, антикафкианское произведение. Начнем с того, что Козеф Й., главный герой романа, достаточно рациональный и здравомыслящий человек, а вот его неспособность покинуть тюрьму - совсем неубедительна. Даже если объяснять тюрьму как аллегорию тоталитарного государства, в котором человек не может и не хочет быть свободным, даже если у него появляется такая возможность. Как сказано во вступительной статье, "Господин К. на воле” - это не только приношение Кафке, но и отголоски собственной судьбы Матея Вишнека — "шок выхода на свободу, испытанный по приезде в Париж". Однако Матей Вишнек попросил политического убежища во Франции, как только представилась такая возможность, и не вернулся на следующий же день из Парижа в Румынию. То есть аллегория весьма условная. Козеф Й. или должен был воспринимать тюрьму как свой дом, или выйти на волю и показать, что свобода - та же тюрьма. Но позиция героя невнятная. Название книги, имя главного героя, абсурдность стартовой ситуации - всё говорит о том, что читать роман нужно с оглядкой на Кафку, но именно здесь кроется обман. Тот, кто читал "Процесс", не найдет в "Господине К...." ни атмосферы, ни композиции романа Кафки. Единственное, что роднит героя Вишнека с героями Кафки - отсутствие прошлого, отсутствие чего-либо за пределами тюрьмы, в случае Козефа Й. Этим сходство и исчерпывается. Козефу Й. не больно и не страшно, ему не понятно. Как муха он барахтается в искусственной паутине романа, безвольный по замыслу автора, осторожный по собственному убеждению, мало говорит, еще меньше понимает, а сюжетная паутина тянется и тянется, чтобы внезапно оборваться так ни к чему и не приведя.

Роман «Господин К. на воле» можно счесть фанфиком «Процесса» Кафки. Только в 80-х годах не было такого явления, и Матей Вишнек называет его «приношением». Но по сути отрабатывает приемы своего предшественника и лукаво улыбается, надеясь, что читателей захватит игра в парафразы и аллюзии. И если бы так, то было бы совсем скучно.

Но скучно не совсем. Писатель отрабатывает и собственную политическую травму. Знание биографии Вишнека заставляет более сочувственно относиться к главному герою Козефу Й., которого однажды отпускают на свободу, а он по своей наивности и не знает, что с ней делать. Впрочем, сам Вишнек знал, что ему делать в Париже, чему свидетельство – литературный и драматургический успех. И вполне справедливо, что эта вещь долго томилась без публикации. И интересна только в качестве библиографии автора.

Хотя бы только потому, что за юмором и литературной игрой, куда менее острой и дерзкой, чем в других произведениях Вишнека, не слышно позиции. Всё тут обыкновенно для абсурдистской литературы. Мир без начала и конца, времени и пространства. Стилистика в переводе Анастасии Старостиной колеблется между старомодной велеречивостью и современной резкостью. Мир вырезан из реальности и обтесан оптикой главного героя, который не способен вырваться за границы в силу своей бесхарактерной узости.

Несколько локаций вроде как бы противопоставлены друг другу, но сводятся к общей замкнутой непреодолимости. Тюрьма – наиболее узнаваемое кафкианское место, где живут схематичные, несоциализированные, с мистическими задатками люди-монстрики. Охранники, кухарка, Ребенок, начальник тюрьмы Полковник и другие составляют окружение Козефа, своей эксцентричностью оттеняя его заурядную нормальность.
Поначалу герою, получившему свободу, нет возможности покинуть место заточения из-за бюрократических нелепых проволочек. В чем же его уголовная вина? Вишнек не называет, но старательно намекает, что заключенные здесь – жертвы бессмысленного репрессивного режима. Это мужчины, целой популяцией изъятые из города, где остались одни старички. Осторожно Вишнек обходит прямых аллюзий на реальность, сдерживая режимное негодование.

Привыкая к жизни в тюрьме, Йозеф начинает вылазки в сторону города (и здесь для получения удовольствия от отсылок хорошо обратиться к «Замку» Кафки). Он оказывается такой же абсурдной тюрьмой, где тайно радуются сопротивлению режиму, превращая его в глупую игру.

Есть в романе братство сбежавших из тюрьмы. Это уродливые обитатели помоек, изъеденные болезнями. Они пытаются среди мусора построить демократию волюнтаристскими способами, обесценивая любое проявление и понятие свободы. Йозеф помогает им всем, даже строит условную «карьеру» в каждой из локаций, будучи безвольным самозванцем. Он добрый, терпеливо сносит унижения, несправедливости. Конформизм безобидного интеллигента должен восприниматься насмешливо. Тем более, что и ему свойственны, темные, звериные желания, когда он подменяет охранников. Мучительно сладострастна его мысль ударить заключенного. А в результате этот безобразный поступок воплощается в уродливом образе.

Роман о невозможности свободы, о человеческой гнусности, вожделеющей насилия, подавления, превращения любые идеалы в нахальную бессмыслицу. Но в отличие от Кафки, Вишнек пишет не трагедию абсурда, а комедию. Злую, беспощадную, неутешительную. Люди могут быть только номерами. И покой приносит только заведенный порядок. Заключение – порядок. Подпольная борьба – порядок. Цикл. Круг безвременья и безысходности.

А неплохо вышло. Я, правда, очень давно читала "Процесс" Кафки и могу неточно помнить атмосферу, но мне показалось, что все получилось органично. Вольная интерпретация, простите, о воле после долгого пребывания в неволе. Даешь бочку абсурда там, где рыдать уже просто невозможно, как-то так.
Итак, однажды господин К. проснулся и обнаружил, что превратился в ему не принесли завтрак. Неслыханно - всех покормили, а его нет. А потом и вовсе небывалое событие - дверь открылась и ему объявили, что теперь он свободен. Только никто не объясняет, что же это означает, куда ему идти, что делать и что вообще из этого всего следует. И вот, в ожидании какой-то ясности и указаний, наш отзеркаленный герой пытается пытается понять, что же ему теперь делать. А вокруг, в этом вроде бы постоянстве тюремной жизни, постоянно что-то происходит - то сбегают заключенные, то куда-то девается город, и постоянные туманные намеки на то, что от господина нашего чего-то ждут и вот-вот что-то случится.
Заодно автор нещадно прошелся по пониманию демократии, так сказать, в народе, и ее применению. Кто-то здесь хорошо написал в отзывах, что там, где у Кафки трагедия - здесь, скорее, комедия, этакая сатира про атрофию воли и невозможность покинуть плохонькое, но понятное и свое. В общем, знакомство оказалось любопытным.

Признаюсь, после "Синдрома паники" я ожидала подобного же рода книгу-вспышку: сюжетов, персонажей, эмоций и откровений. И меньше всего была готова к кафкианской безысходности (хотя отсылка в названии к этому готовила, ага).
"Господин К на воле" стал для меня вариацией на тему "лишнего человека". Правда лишним он оказался сам для себя. Человек, который не нашел применение своей свободе, который плыл по течению жизни и не смел сказать лишнее слово без чужого указания - такой человек представляет собой малоинтересное зрелище. А странный по-началу сюжет развился в нечто совсем сюрреалистическое и неприятное.
Но к такому мнению я пришла спустя неделю. Затуманивающий разум язык автора и неспешное погружение создаёт первое впечатление чего-то абсурдного, но очаровательного. Второй же взгляд на книгу это впечатление уже не вызывает.

Всё, конечно, располагает к тому, чтобы начинать с "Процесса" Кафки и крутиться в рассуждениях о книге Вишнека вокруг него, но, по-моему, роман "Господин К. на воле" имеет и самостоятельную ценность - надо будет проверить, перечитав, а то сейчас-то я, конечно, начал с "Процесса".
Значит, Кафка. Мы помним, чем начинается, как продолжается и чем кончается "Процесс" и понимаем, соответственно, что из "Процесса" Вишнек взял не очень-то много: перелицованное имя главного героя, жизнь в лапах правосудия, всё пронизывающий абсурд - Йозефу К. не говорят, в чём его обвиняют, как не говорят и его адвокату; Козефу Й. не говорят, почему его выпустили и даже не сразу говорят, что выпустили, как и не говорят, что следует делать и куда пойти - на одежный склад, к начальнику тюрьмы, в кассу, просто выйти и пойти в город?.. В арестантской робе?.. О, так у нас тут есть одежный склад и касса? Всё приходится узнавать как-то исподволь и экивоками. Бросили персонажа в свободу - и плыви, как знаешь. А он никак не знает. Так что конец вполне предсказуем, но книгу это не портит.
Всё это могло бы быть короткой притчей о том, как люди, на самом-то деле, боятся свободы, и о том, что тюрьма - у них в голове, и что бы человек ни строил - он построит себе тюрьму.
Но у Вишнека была ещё и своя биография со своей травмой свободы и тут, конечно, интересно было бы разложить по полочкам, что в романе означает Тюрьма, что Город, а что - сообщество Беглых (крайне тоталитарное, хоть, вроде, и демократическое). Примерно, конечно, и так понятно, но всё-таки в политической истории Румынии я настолько не специалист, что, в общем, и не задумывался никогда о том, что там тоже была политическая история. Да и румынских авторов знаю мало, и то все эмигранты.
Поэтому опять вернусь к Кафке и скажу ещё, что "Господин К. на воле" мне гораздо больше напомнил "Замок", нежели "Процесс": горизонтальная организация мира (в "Замке" была ещё и вертикальная, конечно, но герой до неё не добрался); невозможность по-настоящему попасть туда, куда хочется; даже описания персонажей и даже имя главного героя.
Так что, на мой вкус, было бы ошибкой выводить тут всё из "Процесса" (Йозеф К. даже в тюрьме побывать не успел, ну) и считать книгу несамостоятельным фанфиком. И вместе с тем это очень уважительная и талантливая "игра в Кафку" или, другими словами, оммаж ему.

Чем может закончиться история, в начале которой героя выпускают из тюрьмы? Если бы автор был американцем, то, скорее всего, персонаж бы стал миллионером. У француза, возможно, страшной местью. Но Матей Вишнек (вроде как) румын, так что и конец непредсказуемый, как минимум - для меня.
Роман получился то ли сатирой, то ли недоброй такой иронией. Под прицел попали все и никто конкретный. Если сперва меня пугало описание тюрьмы:

Обнадеживающе, неправда ли? После ужасала и единственная альтернатива в мире Козефа Й.

Тюрьма, в которой герой живёт весь роман (и не важно, что его освободили), дошедшая до грани, когда и мысли становятся общеслышимыми. И свобода, которая основана на такой строгой демократии, что обычным людям там и делать нечего. Главный герой же, фактически никакой. Человек, так привыкший подчиняться системе, что своеобразное и личное в душе долго искать надо.
Абсурд вписанный в норму. Но мне, почему-то, невероятно понравилось.

Конечно, читать Вишнека нужно только после того, как вы прочитали "Процесс" Кафки. Иначе, весь символизм "Господина К. на воле" будет выглядеть в ваших глазах абсурдной попыткой поумничать.
Хотя, в любом случае, абсурдность "Господина К." бросается даже в невооруженные Кафкой глаза. Нам, никогда всерьез не задумывающимся над даром свободы, может показаться до невыносимости странным духовное состояние Козефа Й. узнавшего, что его выпускают из тюрьмы. Однако, человек, который мало-мальски знаком с Библией понимает, что получить свободу и уметь ей распорядиться - далеко не одно и то же. Иначе, евреи не ходили бы по пустыне 40 лет.
Мамардашвили как-то сказал, что получить свободу вообще невозможно. Ее нельзя потребовать и взять. Потому что, это - состояние души, духа. Можно за нее бороться, и даже завоевать ее, и все равно остаться при этом рабом. Вспомните Спартака.
Именно поэтому Козеф не знает, что делать на воле. В тюрьме все понятно и ожидаемо (кроме тех моментов, когда один из охранников собирается бить заключенных - он всегда выбирает случайно). Есть распорядок дня, камера, завтрак и обед, прогулки и работа. Камера по диагонали имеет восемь шагов, а трещина на третьей плитке, слева от двери. Здесь все знакомое и... родное. А что на воле? Куда идти, с кем, зачем?
Интересно, что охранники, тюремщики - это ведь тоже заключенные. Они также зависимы от тюрьмы и также не могут бросить все и обрести свободу. Козефу даже жалко их, потому что, кроме всего прочего, они еще и боятся зэков, а потому - бьют их.
Так что, ничего удивительного в том, что все заканчивается так, как заканчивается, нет. Читать.
Да, и еще - "демократия никогда не оставляет своих, будь то мертвых или живых". И в "демократическом обществе люди не заканчивают жизнь самоубийством, потому что спрашивают мнения большинства".

Если вы любите Кафку, так, как люблю его я, то пройти мимо этой книги вы не сможете.
Козефа Й. выпускают на волю. Камера в которой заточен пленник открыта. Никто из надзирателей не бьёт Козефа, не заставляет работать, но и не приносит еды. Охранники  ведут себя очень учтиво, вежливо. Он свободен! Вот только о своем изменённом статусе ему сообщается не сразу, пока он не требует объяснений от охранников.  Они смеются. Что же непонятного? Камера открыта, он свободен! Нужно ли сообщать о том, что человек волен делать, то что он хочет?
Герой бродит по территории тюрьмы, заходит на склад, где хочет получить свои вещи, но там все сгнило от сырости, но ему обещают сшить новую одежду, ждите. На тюремной кухне его кормят. Он играет вечерами в азартные игры с охранниками, а при побеге заключённого и сам становится охранником...
Это лишь малая часть книги. Роман идеально он структурирован, совершенно не плывущий, что в мире подобного образного ряда задача не из простых.. Удивительная ясность и четкость. Холодное, выверенное повествование.
Козефу Й. дали свободу. Но что с ней делать? Как существовать человеку, привыкшему к четким правилам тюрьмы, где за пленника решает система, зато тепло и кормят?  Свобода, побег, решения путем голосования,  становятся жестоким испытанием - пыткой, с человеческими жертвами, голодом и желанием вернуться обратно в тюрьму. Если Кафка погружал своего героя в мир застенок, предсказав все трагедии 20 века, то Вишнек человека освобождает, но и это не приносит маленькому человеку счастья.