Посторонний. Миф о Сизифе. Калигула

Многие рецензии на роман начинаются с цитирования первых строк книги. Но это лишь одна из смертей. Всего их три на ста с небольшим страницах. Текст сравнивают с «Преступлением и наказанием» Ф. Достоевского. О чём на самом деле книга?

Сюжет прост: жизнеописание человека и его суд. Герой Мерсо хоронит свою мать и продолжает «жить жизнь», но в один из очередных выходных он становится преступником. Так, его жизнь, как и повествование, делится на две части: «до» — первая часть и «после» — вторая часть.

Мерсо гораздо больше интересуют физические аспекты мира, чем его социальные или эмоциональные аспекты. Например, жара во время похоронной процессии причиняет ему гораздо больше боли, чем мысль о похоронах матери. Солнце на пляже мучает Мерсо, и во время суда он даже называет свои страдания под солнцем причиной убийства араба.

Мироздание иррационально. Хотя понятие абсурда в романе не упоминается, оно в нём подразумевается. Что лучше всего описывается как конфликт между человеческой тенденцией искать внутреннюю ценность и смысл в жизни и человеческой неспособностью найти что-либо в бесцельной, бессмысленной и иррациональной вселенной, в ответ на которую вселенная отвечает «неразумным молчанием».

Однако этот мир сам по себе логичен, абсурдны наши иррациональные отношения со вселенной. Абсурд зависит как от человека, так и от мира. Он — всё, что их связывает. Таким образом, вселенная и наш разум не являются по отдельности причиной абсурда, но абсурд возникает из-за противоречивой природы их одновременного существования.

Камю описывает это как конфликт между поиском смысла и невозможностью найти его в безразличной вселенной.

Вселенная равнодушна ко всем: это лишь матрица, которая исполняет любые твои желания, стоит тебе лишь помыслить их. Но далеко не все принимают эту идею, поэтому большинство из нас ищут всему рациональное объяснение и смысл, в том числе своей жизни. Но что, если его нет?

Общество пытается объяснить, прежде всего, себе, иррациональные действия героя, поскольку идея, что происходящее вокруг не имеет причины и события не имеют смысла, разрушительна и угрожает обществу.

Зал суда — попытка общества создать рациональный порядок, логически обосновать действия и поведение героя. Из-за этого весь судебный процесс представляет собой пример абсурда: тщетной попытки человечества навязать рациональность иррациональной вселенной.

Камю писал в 1955 году:

В абсурдизме единственной несомненной вещью в жизни является неизбежность смерти, и поскольку все люди в итоге уйдут в иной мир, все жизни одинаково бессмысленны. Герой осознаёт это к концу романа. Как он безразличен ко многому во вселенной, так и вселенная безразлична к нему. Мы рождаемся в мире, который существовал до нас и останется там после нашего ухода.

Однако, несмотря на это, казалось бы, мрачное осознание, мы способны обрести счастье. Полностью смирившись с неизбежностью смерти, герой понимает: неважно, умрёт ли он казнённым или доживёт до естественной смерти в старости.

Мерсо начинает искренне верить в то, что человеческое существование не имеет высшего смысла. Он оставляет всякую надежду на будущее и принимает «кроткое безразличие мира». Это принятие делает его счастливым.

Мерсо осознает благотворное безразличие вселенной. Он переживает метафизический бунт. В острый момент жизни Мерсо выбирает смерть настоящую, а не смерть в жизни (существование). Он приходит к выводу, что жизнь не имеет ни значения, ни смысла, и что каждый человек умрёт, будь он хорошим или плохим, религиозным или нет. В его глазах священник и все, кто, «как он, называют себя моими братьями», тоже осуждены. В конце концов, Мерсо отказывается пожертвовать своей жизнью (исповедаться) ради воображаемой концепции, навязанной обществу, без какого-либо истинного смысла или причины.

Он человек, который выбрал жизнь ради жизни. Он не лжёт, строго придерживаясь своего объективного взгляда на истину, и отказывается облегчить дискомфорт, который это причиняет другим, присоединяясь к мелкой лжи, скрепляющей общество. Эта догматическая честность рождается не из твёрдой моральной позиции, а из его безразличия; как он постоянно напоминает читателю, ему «всё равно». Более того, это безразличие — вторая определяющая характеристика Мерсо: он не испытывает скорби по умершей матери, не имеет романтических или карьерных устремлений и не выносит моральных суждений другим. Он просто есть и доволен этим.

Как уже упоминалось, Мерсо осуждён не за своё преступление, а за нежелание участвовать в абсурдных условностях общества. Однако, хотя процесс является сюрреалистической проекцией внутреннего абсурда общества, также верно сказать, что герой неопровержимо совершил убийство, в котором его обвиняют. Его судят по бо́льшей части за своё поведение на похоронах мамы.

На протяжении всего романа солнце выступает символом жизни и смерти: оно, а не Бог, охраняет жизнь, но одновременно и разрушает её. Со временем оно заберёт и жизнь героя: он убивает из-за солнца. Как и светлая комната на похоронах матери Мерсо, солнце освещает окончательную истину: смерть.

Солнце появляется в ключевых сценах романа. Во время убийства солнечные лучи падают на голову араба, словно готовая упасть гильотина, и герой осознаёт, что солнце — это то же тепло, которое он испытывал на похоронах матери. Размышляя над этой сценой, Мерсо осознаёт, что араб стоит между ним и тенью, символическую границу, которую герой пересекает, когда яркий свет солнца ударяет ему в глаза, и курок пистолета не выдерживает, солнце символизирует его пробуждение к абсурдности жизни.

Жестокость света, сигнализирующего о сознании, предполагает ментальный шок от осознания абсурда, но нам остаётся только гадать, светит ли солнце подлинности избирательно на отдельных личностей, осознающих истину.

Так о чём книга? Про важность физического мира, иррациональность вселенной и бессмысленность человеческой жизни. О непонимании и разных взглядах на жизнь и её проявления. Про эпикурейский образ жизни: текучий и физический, без поднятия на уровень духа.

Для меня он скорее схож с абсурдным «Процессом» Ф. Кафки, нежели с Достоевским: последний одобряет приговор герою, а Камю против суда. Герой живёт как предписано, как он умеет и чувствует. Он не идёт против общества, ему просто чужды некоторые истины. Преступник ли он — вопрос открытый, если вспомнить себя и свои попытки пойти догматов. У него хотя бы они удачные.

Можно говорить про проживание горя таким образом. Можно говорить про его умственную несостоятельность (хотя по сюжету этого не скажешь). Можно рассуждать про «роковое стечение обстоятельств» и карму. Можно всё. Для меня факт один: возможно, герой понял смысл жизни, и он идёт в разрез с традиционными взглядами.

Альбер Камю. Бунтующий человек. Его бунт красив и изящен, как картины Поля Сезанна. Элегантная и при этом нервная и обреченная - философия Камю, пусть и неофициально, течет по венам экзистенциализма.

Моя история с этим писателем началась на втором курсе университета. Я читала "Постороннего" на лекциях по литературоведению, кощунственность этого факта выражает тем, что Камю, отнюдь, не был темой той самой лекции. Но я ни о чем не жалею. Творчество Камю по сей день занимает важнейшее место в моей литературной жизни, являясь разделяющей линией между моей азиатской половиной и европейской.

Как можно остаться эмоционально безучастным к этой агонии отрицания и одновременно осознания абсурдности всего сущего? Не подросткового максимализма, а вполне смиренного зрелого бунта, с принятием его абсолютной бессмысленности. "Посторонний" за своей отрешенностью, равнодушием таит обжигающий лед внутренних страстей Камю. В конце повести, перед казнью, главный герой "Постороннего" Артур Мерсо ощущает мир пусть и равнодушным, но ласковым, таким, каким стремится ощутить его каждый. А все потому, что Артуру Мерсо мир тоже был безразличен, в то время, как боль причиняют только те, кого мы любим. Таким образом Альбер Камю вырисовывает для читателя единственный способ быть неуязвимым перед мирозданием - быть к нему равнодушным. Ни к чему не привязываться, никого не любить. Но в этой же повести автор указывает на невозможность такого существования - казнит Арутра Мерсо руками системы. Вот вам и картина абсурда - единственный способ выжить приводит к смерти.

Калигула. Многие, конечно же, сразу вспомнят вакханалии и фильм Тинто Брасса. Но в пьесе "Калигула" нет места этим плоским ассоциациям. Ее можно разобрать на цитаты, от каждой строчки пробирает дрожь, внутренний накал пьесы нельзя преувеличить. "Калигула" пропитан сумасшествием безысходности перед абсурдом, готовностью с радостью, как дар, принять безумие лишь бы оно избавило от невыносимости бытия, от конечности всего сущего. От низкой человеческой природы. От всего того, что уничтожает человека каждый день. Если пропускать пьесу через себя, то эта агония молодого Цезаря буквально разрывает грудь. Для меня сила Альбера Камю, как истинного творца, наиболее полно выразилась именно в этой пьесе.

Несмотря на такие, казалось бы, безрадостные мотивы, красной нитью проходящие через все творчество Камю, его произведения полны жизни - бунтующей, сопротивляющейся, страстной, выражающейся то огнем протеста, то льдом равнодушия.

Поль Сезанн "Вид на Эстак и шато д' Иф"

Можете закидать меня тухлыми яйцами, а мне эта вещь не понравилась. Может, как произведение "Посторонний" гениален, но главный герой убог. Меня тошнит от таких людей. Да и от самого текста подташнивало... После первых пяти страниц стало понятно, почему именно "посторонний" и почему я не смогу это прочитать. Но прочитывать пришлось из-за учёбы. Во время чтения мне всё время приходило в голову известное высказывание: "Не бойся друзей, самое страшное, что они могут сделать, это предать тебя. Не бойся врагов, самое страшное, что они могут сделать, это убить тебя. Бойся равнодушных, которые позволяют существовать предательству и убийству".
Всё. Прочитали - поставили галочку - читаем следующее по программе произведение.

С самого начала произведения окунаешься в угнетающую атмосферу безысходности, серости, фатальности. Главный герой - Мерсо представлен нам, как равнодушный, бесчувственный человек, ни во что не верующий, плывущий по течению жизни. Его не трогает ни смерть собственной матери, ни то, что люди осуждают его. Он по своему честен, отзывчив, способен помочь другу, Но при всем этом Мерсо волк- одиночка, мир вокруг него, это замкнутый мирок. Он ни о чем не сожалеет, даже совершив преступление. Ну просто вот так все вышло, как вышло, примирившись с судьбой, он спокойно ждет трагической развязки.

Вы прослушали краткое содержание сорока страниц. Я честно пыталась понять, почему мне должно это понравиться, почему я должна была это читать. Что мне нужно вынести? Что все тлен? Да идите к чертям, право слово.

Где-то тут же в какой-то из рецензий писали, что сложно написать подобного человека так, чтобы он при этом был психически здоров. Ну так, господа, Камю и не удалось. Кто-нибудь всерьез считает, что вот этот индивид — здоров? Да он такой же глубокий инвалид, как если бы был лишен зрения или слуха. Он же не испытывает ничего, кроме самых примитивных физических желаний, все чувства у него атрофированы, боже, да у него даже инстинкт самосохранения напрочь отсутствует. Он болен, болен в самом что ни на есть клиническом смысле.

«Он не сгибается», «он всегда говорит правду», «ему плевать на общественные нормы» - а давайте посмотрим, на какие именно нормы ему плевать? Забудем про маму, не самое страшное, в самом деле, мало ли у кого какие проблемы бывают с родителями. Спокойно относиться к избиению незнакомой женщины, презирать отца за то, что его стошнило после того, как тот своими глазами увидел смертную казнь, наконец, так же невозмутимо убить постороннего человека, ни за что, и потом ни разу об этом не вспомнить — в этом должно заключаться его превосходство над буржуазной моралью? Впрочем, что я, кто-то же и в берджевском Алексе видит борца с системой.

Заметим также, что когда ему нужно было (или когда было лень, тут не разберешь), он вполне спокойно врал и лицемерил. Вспомним, что он обеспечил алиби своего «друга» сутенера, что терпеливо выслушивал надоевшее ему нытье старика-соседа.

А реакция на газетную вырезку с историей чеха в духе «сам напросился»?

И этой болезнью, этой убогостью его нужно любоваться?

Надеюсь, ему откажут. Не потому, что он как-то там опасен или достоин смерти. Нет, он просто недостоин жизни. Он и так уже практически мертв.

Для меня книга Альбера Камю «Посторонний» стала достаточно необычным опытом, открывшим мне 2026 год. С виду маленькая повесть представлялась неким перевалочным пунктом, с помощью которого я смогу отдохнуть от других книг. Но вышла совершенно иная история…

Начав «Постороннего», я сразу поняла, что все то, что я ощущаю внутри в данный период жизни, отзывается во мне. Свобода, абсурд, ответственность, которую несет каждый за свободу, - мои мысли прозвучали в тексте Камю как определение моего «диагноза», определение «болезни» или просто расшифровка чувств.

Абсурд - то, о чем задумывается, как мне кажется, каждый человек. Абсурдность бытия. Вопрос стоит только во взгляде. Речь не о принятии мира вне зависимости от происходящего, а в наслаждении этим происходящим, ведь в сущности все мы когда-то уйдем, теперь вопрос в том, что делать "до"?... Ведь можно и ничего не делать, все равно один итог. Это и есть абсурд: жизнь - веселая, грустная, праздная, тяжелая, легкая - не влияет на итог, и только каждый в отдельности решает, как использовать свободу в пути абсурда.

• Нет, я не могу вам поверить! Я убежден, вам тоже случалось желать иной жизни.

• Так, чтобы вспоминать вот эту жизнь, земную!

  Человек, умеющий обволакивать чувства, ощущения в слова, смыслы, меня всегда будет восхищать. Познание человеческой сущности, его предназначения – вопросы, на которые философия дает ответы. И для меня Камю стал неким открывателем моих же мыслей, которые смогли приобрести форму.

Некоторые писатели только поднимают проблемы, не предлагая их решение. Камю не такой. Я бы объединила этот роман с Тошнотой Сартра. На контрасте очень ярко заметны отличия двух авторов экзистенциалистов. В обоих романах два главных героя мужчины почти отсутствуют другие персонажи и задаётся атмосфера пустоты. Только после Постороннего читатель выходит с теплом внутри.

В центре сюжета герой, который совершает странное и бессмысленное преступление. На суде общественность судит его за отсутствие горя и ожидаемых страданий по совершенно другому поводу.

В книге автор даёт ответы, как справляться с экзистенциальными кризисами — сосредоточится на настоящем, на простых делах. Когда кажется, что нет другого выхода, он находится внутри личности. Именно личность определяет, как относиться к тому или иному событию в своей жизни. Использовать существующие возможности или думать о возможностях, которые были потеряны, в связи с обстоятельствами.

Роман короткий, написан простым языком, но темы в нём поднимаются сложные. Горячо рекомендую, если вы застряли в жизненном тупике. Прочтите либо Постороннего, либо Чуму у этого автора.

Невозможно понять всю отчужденность, содержательность и современную актуальность экзистенциализма так и не прочитав "Миф о Сизифе" в сочетании с философской публицистикой Альбера Камю, которая представлена в упомянутом сборнике, и пьеса "Калигула", в которой мы на практике становимся свидетелями всех тех идей и концепций экзистенциализма в понимании Альбера Камю. "Посторонний" здесь является красивой преамбулой. Но она была мною прочитана ранее, с этой истории и началась моя любовь ко всему его творчеству. Здесь же мы вкратце поговорим о теории "Мифа о Сизифе" и о практике "Калигулы" в изложении Камю. Хронологически данный сборник составлен отнюдь неслучайно.

Камю подробным образом рассказывает свою теорию "философского самоубийства". Нащупывает ту тонкую грань между иррациональностью и абсурдизмом, в которой понятие свободы абсолютно бессмысленно, и лишь бунтарские поступки отдельно взятого человека, доказывающие, что мы имеем дело с тем самым абсурдом лишь подтверждают всю эту теорию. Насколько я это вижу атеизм в этом смысле тоже религия. Просто, например, Иван Карамазов хочет сам стать на место Бога, получить собственную и безграничную свободу, выйти за границы дозволенного самим человеком, это приводит к абсурду, все собственные же границы им же нарушены. В итоге мы имеем абсурд и сумасшествие.
Другие примеры, рассмотренные Камю не менее примечательны. Любвеобильность Дон Жуана, и мертвый образ Командора, который прислан наказать вышедшего за пределы дозволенного Дон Жуана. И театральность происходящего - сравнительный анализ Камю людей, всю свою жизнь играющих чужие жизни Шекспира. Тем самым другим уже способом превзойти и пренебречь собственные границы, ограниченной жизни.
Человек изначально ставящий определенную цель в жизни, которая должна привести его к конечному счастью в конечном итоге сталкивается с обыденностью, которая и олицетворяет всеобщий абсурд на протяжении всей своей жизни. И именно на данном жизненном этапе, когда любимое дело становится самоцелью и не приносит обещанного и запланированного счастья и удовольствия наступает отрицание экзистенциализма, и бесславные попытки принятие абсолютного несовершенства данного абсурдного мира. Как Сизифу научиться получить удовольствие от того, что камень, который он все время тащит в гору постоянно тянет его за собой вниз? Ответ можно попытаться найти в подобных, довольно безрадостных рассуждениях.

Или вот другой пример, тирания Калигулы. Была ли она тиранией? И почему вид любой тирании абсолютно бессмыслен. Как человек мечтая о недостижимом дошел до подобного сумасшествия, убивая свой собственный народ, доказывая Всевышнему, что все умирают, а он еще жив. Как он якобы встает на его место, и заставляет всех и вся жить одной искусственной целью - во благо его желаний и удовольствий. Он живет злобой и ненавистью. Но как мы видим путь этот заведет героя трагедии в заведомо обреченный жизнью тупик. Но просто так до самого конца он сдаваться отнюдь не намерен. Даже когда тот самый бунт его убивает. Он кричит в злобе своим же убийцам я еще жив!, хотя уже понимает, что всё что происходило в период его правления - сплошная агония. Он не позволял любить себя. До конца дней его это страшно пугало.

Здесь можно спорить, долго анализировать и обсуждать бессмертные мысли Альбера Камю. Но лучше сразу обратиться к цитатам. Если Вы уже любите его творчество - этот сборник обязательно должен быть прочитан и не раз! В нем заключена вся его философия.

Разум - это инструмент мысли, а не сама мысль. В первую очередь мысль человека - это его ностальгия.

Тема иррационального, как она понимается экзистенциалистами, - это разум, который приходит в замешательство и упраздняет себя в самоотрицании. Абсурд же - это ясный разум, осознающих свои пределы.

Коллекционировать - это быть способным жить своим прошлым. Он же отвергает сожаления как другой вид все той же надежды.

Человек является в большей степени благодаря тому, о чем он умалчивает, чем тому, что он высказывает.

Рано или поздно приходит время, когда надо выбирать между созерцанием и действием. Это и называется стать мужчиной.

Искусство, и ничего, кроме искусства, - говорит Ницше. - Искусство дано нам, чтобы мы не умерли от правды.

Здесь стоит поразмыслить: ведь это объясняет и появление худших романов. Почти все люди считают себя способными мыслить и в известной мере действительно мыслят, хорошо или плохо. Напротив, очень немногие могут представить себя поэтами и мастерами слова. Но с того момента, как мысль сделалась важнее стиля, роман подвергся нашествию толпы.

Это не такое уж большое зло, как о том говорят. Лучшие вынуждены предъявлять к себе строгие требования. Что же касается тех, кто этих требований не выдерживает, они не заслуживают выживания.

Творчество - самая результативная школа терпения и ясности. Оно является к тому же потрясающим свидетельством единственного достоинства человека - его упрямого бунта против своего удела, постоянства в усилиях, полагаемых бесплодными. Творчество требует повседневного труда, самообладания, точной оценки пределов истинного, меры и силы. Оно представляет собой аскезу. И все это "ни для чего" , чтобы повторяться и топтаться на месте.

Не удивляйся. Я не люблю литераторов и не выношу их вранья. Они говорят, чтобы не слышать себя. Если бы они слышали, то поняли бы, какие они ничтожества, и замолчали.

Во всяком случае, приходится признать, что этот человек оказывает несомненное воздействие на других. Он заставляет думать. Неуверенность - вот что побуждает к размышлениям. И вот почему у стольких людей он вызывает ненависть.

Калигула как Ангел-Истребитель устраивает казнь, признавая виновными всех. После смерти возлюблённой (и сестры) Друзиллы, он переживает онтологический разрыв; существующий порядок перестаёт устраивать Цезаря, он жаждет только невозможного, несбыточного, запредельного, и уходит бродить в поисках Луны; его возвращение отмечено печатью усталости и признаками помешательства. «Этот мир, такой, как он есть, выносить нельзя. Поэтому мне нужна луна, или счастье, или бессмертие, что-нибудь пускай безумное, но только не из этого мира». Калигула отвергает всё, что способен предложить ему этот мир, поскольку всё, что мы обретаем в нём, мы неизбежно утрачиваем, наблюдая, как земные смыслы умирают перед лицом сияющей вечности. Мир, который Калигула видит вокруг, кажется ему ложью. Подобное состояние испытывает человек, переживший la rottura del livello (Эвола). Отныне Цезарь исполняет роль карающего бога, исполняя задачу, которую сам он определяет как «сделать возможным невозможное». В этом - призвание Императора. Власть признаётся необходимой для того, чтобы «дать кое-какие шансы невозможному». Калигула обвиняет литераторов в том, что они лжесвидетельствуют, приписывая какой-либо смысл людям и вещам. Его решение безжалостно: «Этот мир не имеет значения, и кто это принимает – обретает свободу». Цезарь сам становится единственным свободным человеком в Римской Империи, он не охвачен волей к власти, ибо знает истину. Не воля к власти, а воля к невозможному ведёт Калигулу: «Я берусь управлять державой, в которой царствует невозможное». Он радикально отрицает человека и мир. Херея – мудрый враг Императора, по-настоящему постиг, что война, объявленная Калигуле – это война не с сумасбродством и тиранией, это война с великой идеей, «победа которой означала бы конец света». Цезарь – казнящий и не знающий пощады, вычитающий из бытия все его модусы – имеет право убивать, ибо готов умереть в любую минуту. Пришедший в мир, чтобы обнажить истину, суровый каратель Калигула, предстаёт перед нами на страницах книги Камю как эсхатологический посланник ненаречённой бездны, куда спускаются лишь по пути наверх.

Усталость Гамлета... Усталость уст, слов и ветра, жаркой плоти Земли, распростёртой на звёздном, пляжном песке, под незакатным и уставшим солнцем.
Чем душу заслонить от солнца? - Чёрной, раненой, четырёхпалой перчаткой распростёртой плоти ? Луч пальца во тьме, словно душа руки...
Посторонний - новый виток спирали трагедии героя нашего времени и маленького человека. Вот только это приниженность и придавленность не перед людьми, а перед огромным и бесчеловечным ( или слишком человечным ? ) миром.
Весь фокус трагедии сюжета и героя смещён в начало романа : " Сегодня умерла мама".
Но сын ещё не может этого осознать, почувствовать : она уже давно жила в доме призрения. Как не может он почувствовать и себя в механической людской суете, словно бы и его душа находится где-то далеко : в ярком воздухе, в запахе моря, запахе волос его девушки на одинокой подушке...
Почти кафкианский процесс бюрократизма жизни, когда осуждению подвергается человек, не плачущий на похоронах матери, не соблюдающий декоративных жестов жизни, которыми люди закрываются от смерти и тьмы. Как это по-человечески : всю бездну души, с её криками и слезами, низвести до телесных жестов и слёз ! Урвать с болью кусочек души, которую не можешь всем показать и обнять, и тешиться этой карманной душой, как некой "прелестью"...
Но и "тот" мир тоже не замечает "маленького человека". Лучистые ангелы и враноподобные глашатаи "рая", стремясь из одного мира в другой, задевают его крыльями, равно толкая на безумие, любовь и убийство...

Перед героем стоит задача : принимать ли этот мир до конца, вместе с его абсурдом и иллюзиями, положив душу и слова на ветер : пусть ветер жизни прихотливо играет чувствами, словно травой, пусть пульс обдаёт голубою, солнечной пеной жаркий берег тела... Или же противостоять абсурду ?
Не всё ли равно, в этом латентном коммунизме самой природы, где смерть звезды, человека и муравья почти равны, убить себя или другого ?
В природе есть нечто постороннее, что равно принимает и отрицает человека и бога, стремясь обнять, растворить человека в себе, толкнув его по ту сторону добра и зла, а человек будет мучиться этим, словно бы и это солнце и море и сверкнувший пистолет : часть его существа, и просто он как-то неловко пошевелился этим новым, вновь осознанным телом, бытием... Или же посторонний покорится и этому, как покорилась его посюсторонняя возлюбленная ? Вот её было жалко. А его ? Жалко мир, и его в этом мире, этим миром, в котором он, словно беспечные боги Лукреция, с их вечным "мне всё равно", словно неприкаянная душа реющая над плотью мира, со своим вечным " это было славно" : карикатура на слова бога после окончания каждого дня творения.( В последней главе, как и в романе Бовари, в душе героя проявляется нечто подлинно-человечное : трагедия и крик не маленького человека, общечеловека, но крик человека.)

Море, знакомые, жаркий пляж, кричащее солнце, обморок сердца... Некое половодье и цветение света, цепная реакция света, пульсирующего в глазах людей, море, ноже.... Кричащий шёпот света от ламп у гроба матери, безумное солнце на кладбище... Всё это складывается световым веером в нечто единое.
И как от взмаха крыла мотылька на другом конце мира происходит цунами, так и тут, от малейшей пульсации света обрывается жизнь человека. Человек - всем существом своим отразил солнце. Солнце пронзило человека. Солнце в романе - образ древнегреческого хора, рока... С той же лёгкостью он мог убить и себя. Ведь порой для самоубийства, убийства, безумия и любви, достаточно и капли света, ревнивого солнца, поцеловавшего голое, бледное, свободное от часов запястье...

Всем хочется покоя и солнечной плоти... но одни становятся посторонними, не замечая любви на земле. Другие , наоборот, теряют себя в жаркой суете вещей и поступков.
В романе есть грустный образ старика со своею обрюзгшей собакой, который вечно на неё кричал, и она отвечала ему тем же, но когда она пропала, главный герой слышал, как он ночью плакал на кровати.
Вот так и герой лишился свободы, женщины и мира... и лишь голубое окошко цвело на стене...
Вот так и мы порою смотрим на бесконечно милые нам глаза друзей, стихи, облака... и понимаем, припоминаем, что когда-то обнимали всё это, всё это было частью нас, а потом мы стали посторонними для мира и себя, и эти глаза и стихи, тоже стали для нас окошками в какую-то вечность, свободу...
И касаемся мы их, но дотянуться душою не можем. И любимые приникают к нашей груди, но пленное сердце грустно упирается в тюремные решётки рёбер, и не может обнять, поцеловать другое сердце...
Все мы посторонние друг для друга. Все мы осуждены, и нас, как и героя, искушают мирами иными, моралью, крестом : от кричащего солнца герой сокрылся в тюрьме, но священник приходит к нему в её мрак со словами о другом солнце : солнце жизни.

Тому ль пускаться в бесконечность,
Кого измучил краткий путь?
Меня раздавит эта вечность,
И страшно мне не отдохнуть!

Лермонтов

p.s. из жизни

Моя привычка читать произведения в том контексте, который в них описывается, чуть не аукнулась мне.
Я на пляже, солнце, и книга с солнцем и пляжем у меня в руках.
Пошёл с другом вдоль пляжа в магазинчик. В тени деревца сидели два кавказца, в руках у одного из них был нож : резали арбуз. Смотря на них вскользь, я прошептал, улыбнувшись : почти как арабы в книге...
Один из "арабов" окликнул меня : "что ты сказал " ?
Слово за слово ( когда-нибудь мой язык доведёт меня до беды)... вышла почти забавная перепалка, в которой я вполне мог пройти все стадии от постороннего, до потустороннего.
Подключились друзья ( слава богу, наши), и всё было улажено. Но осадочек остался.
Ну почему со мной сбываются романы Кафки и Камю, а не какие-нибудь о̶т̶т̶е̶н̶к̶и̶ ̶с̶е̶р̶о̶г̶о̶ Тёмные аллеи и Пути небесные?

p.p.s. Учитывая, что в лс была высказана мысль, что в p.s. проскользнуло нечто "национальное" и т.д., хочется сказать, что с этим у меня всё нормально, и эта история вообще не имела национальных предубеждений.