Рецензия на книгу

• 

  laonov16 августа 2016 г.

  Усталость Гамлета... Усталость уст, слов и ветра, жаркой плоти Земли, распростёртой на звёздном, пляжном песке, под незакатным и уставшим солнцем.
  Чем душу заслонить от солнца? - Чёрной, раненой, четырёхпалой перчаткой распростёртой плоти ? Луч пальца во тьме, словно душа руки...
  Посторонний - новый виток спирали трагедии героя нашего времени и маленького человека. Вот только это приниженность и придавленность не перед людьми, а перед огромным и бесчеловечным ( или слишком человечным ? ) миром.
  Весь фокус трагедии сюжета и героя смещён в начало романа : " Сегодня умерла мама".
  Но сын ещё не может этого осознать, почувствовать : она уже давно жила в доме призрения. Как не может он почувствовать и себя в механической людской суете, словно бы и его душа находится где-то далеко : в ярком воздухе, в запахе моря, запахе волос его девушки на одинокой подушке...
  Почти кафкианский процесс бюрократизма жизни, когда осуждению подвергается человек, не плачущий на похоронах матери, не соблюдающий декоративных жестов жизни, которыми люди закрываются от смерти и тьмы. Как это по-человечески : всю бездну души, с её криками и слезами, низвести до телесных жестов и слёз ! Урвать с болью кусочек души, которую не можешь всем показать и обнять, и тешиться этой карманной душой, как некой "прелестью"...
  Но и "тот" мир тоже не замечает "маленького человека". Лучистые ангелы и враноподобные глашатаи "рая", стремясь из одного мира в другой, задевают его крыльями, равно толкая на безумие, любовь и убийство...

  Перед героем стоит задача : принимать ли этот мир до конца, вместе с его абсурдом и иллюзиями, положив душу и слова на ветер : пусть ветер жизни прихотливо играет чувствами, словно травой, пусть пульс обдаёт голубою, солнечной пеной жаркий берег тела... Или же противостоять абсурду ?
  Не всё ли равно, в этом латентном коммунизме самой природы, где смерть звезды, человека и муравья почти равны, убить себя или другого ?
  В природе есть нечто постороннее, что равно принимает и отрицает человека и бога, стремясь обнять, растворить человека в себе, толкнув его по ту сторону добра и зла, а человек будет мучиться этим, словно бы и это солнце и море и сверкнувший пистолет : часть его существа, и просто он как-то неловко пошевелился этим новым, вновь осознанным телом, бытием... Или же посторонний покорится и этому, как покорилась его посюсторонняя возлюбленная ? Вот её было жалко. А его ? Жалко мир, и его в этом мире, этим миром, в котором он, словно беспечные боги Лукреция, с их вечным "мне всё равно", словно неприкаянная душа реющая над плотью мира, со своим вечным " это было славно" : карикатура на слова бога после окончания каждого дня творения.( В последней главе, как и в романе Бовари, в душе героя проявляется нечто подлинно-человечное : трагедия и крик не маленького человека, общечеловека, но крик человека.)

  Море, знакомые, жаркий пляж, кричащее солнце, обморок сердца... Некое половодье и цветение света, цепная реакция света, пульсирующего в глазах людей, море, ноже.... Кричащий шёпот света от ламп у гроба матери, безумное солнце на кладбище... Всё это складывается световым веером в нечто единое.
  И как от взмаха крыла мотылька на другом конце мира происходит цунами, так и тут, от малейшей пульсации света обрывается жизнь человека. Человек - всем существом своим отразил солнце. Солнце пронзило человека. Солнце в романе - образ древнегреческого хора, рока... С той же лёгкостью он мог убить и себя. Ведь порой для самоубийства, убийства, безумия и любви, достаточно и капли света, ревнивого солнца, поцеловавшего голое, бледное, свободное от часов запястье...

  Всем хочется покоя и солнечной плоти... но одни становятся посторонними, не замечая любви на земле. Другие , наоборот, теряют себя в жаркой суете вещей и поступков.
  В романе есть грустный образ старика со своею обрюзгшей собакой, который вечно на неё кричал, и она отвечала ему тем же, но когда она пропала, главный герой слышал, как он ночью плакал на кровати.
  Вот так и герой лишился свободы, женщины и мира... и лишь голубое окошко цвело на стене...
  Вот так и мы порою смотрим на бесконечно милые нам глаза друзей, стихи, облака... и понимаем, припоминаем, что когда-то обнимали всё это, всё это было частью нас, а потом мы стали посторонними для мира и себя, и эти глаза и стихи, тоже стали для нас окошками в какую-то вечность, свободу...
  И касаемся мы их, но дотянуться душою не можем. И любимые приникают к нашей груди, но пленное сердце грустно упирается в тюремные решётки рёбер, и не может обнять, поцеловать другое сердце...
  Все мы посторонние друг для друга. Все мы осуждены, и нас, как и героя, искушают мирами иными, моралью, крестом : от кричащего солнца герой сокрылся в тюрьме, но священник приходит к нему в её мрак со словами о другом солнце : солнце жизни.

  Тому ль пускаться в бесконечность,
  Кого измучил краткий путь?
  Меня раздавит эта вечность,
  И страшно мне не отдохнуть!

  Лермонтов

  p.s. из жизни

  
  Моя привычка читать произведения в том контексте, который в них описывается, чуть не аукнулась мне.
  Я на пляже, солнце, и книга с солнцем и пляжем у меня в руках.
  Пошёл с другом вдоль пляжа в магазинчик. В тени деревца сидели два кавказца, в руках у одного из них был нож : резали арбуз. Смотря на них вскользь, я прошептал, улыбнувшись : почти как арабы в книге...
  Один из "арабов" окликнул меня : "что ты сказал " ?
  Слово за слово ( когда-нибудь мой язык доведёт меня до беды)... вышла почти забавная перепалка, в которой я вполне мог пройти все стадии от постороннего, до потустороннего.
  Подключились друзья ( слава богу, наши), и всё было улажено. Но осадочек остался.
  Ну почему со мной сбываются романы Кафки и Камю, а не какие-нибудь о̶т̶т̶е̶н̶к̶и̶ ̶с̶е̶р̶о̶г̶о̶ Тёмные аллеи и Пути небесные?

  p.p.s. Учитывая, что в лс была высказана мысль, что в p.s. проскользнуло нечто "национальное" и т.д., хочется сказать, что с этим у меня всё нормально, и эта история вообще не имела национальных предубеждений.

  16

  600