Цитаты из книги Мистики и маги Тибета

Судя по моему собственному опыту, я, не сомневаюсь в том, несколько раз принимала телепатические послания от лам, под руководством которых занималась умственными или психическими практиками. Может статься даже, количество таких посланий больше, чем я подозреваю. Однако вспоминаю лишь несколько случаев, когда лама, после того как посылал сообщение, справлялся у меня через некоторое время, поняла ли я его. Кроме общения по вопросам духовного содержания, – тут важна не только телепатия, но и общность мыслительного процесса, протекающего сходным образом у учителя и у ученика, – происходили и процессы совершенно иного рода.

Может быть, играет роль высокогорное расположение страны; еще надо принять во внимание тишину, которой окутана страна, – невероятную тишину; позволю себе воспользоваться таким выражением: она слышится за голосами самых бурных горных потоков. И снова упомяну о безлюдности, малонаселенности: здесь нет больших толп людей, чья умственная деятельность создает завихрения психической энергии, возмущающей эфир. Кроме прочего, важно здесь спокойствие тибетцев, чьи умы не заполнены, как наши, заботами и размышлениями. По тем или иным причинам, но телепатия, как сознательная, так и бессознательная, встречается в Тибете, по моему мнению, довольно часто.

Помню изумление ламы из Ташилхунпо[118], когда я рассказала ему, что некоторые филинги[119] верят в такие способы связи с умершими и даже с тибетскими учителями – мистиками.
– И это люди, которые завоевали Индию! – воскликнул он, совершенно изумленный такой ограниченностью этих грозных в других отношениях англичан.
Полагаясь на свои наблюдения, занявшие несколько лет, возьму на себя смелость сказать, что в Тибете созданы наиболее благоприятные условия для телепатии и для других психических явлений вообще. Каковы же эти условия? Самонадеянно пытаться дать им определения, поскольку сама природа этих психических явлений все еще неясна.

Тем не менее, пусть есть и обманщики, и нерадивые ученики, некоторые адепты туммо идут дальше респа и отказываются даже от хлопковой одежды – живут обнаженными, в удаленных местах высокогорья длительные периоды времени, иногда всю жизнь. Тибетцы чувствуют гордость за таких героев и не скрывают насмешек по отношению к обнаженным индийским йогинам, которых встречают во время паломничества в Индию. Не понимают, что индийская нагота – символ абсолютной реинкарнации, а не демонстрация необыкновенных физических возможностей.

В шесть оккультных учений, преподаваемых Наропой[111], должно, говорят, входить туммо. Вот краткое описание метода Наропы. Нужно помнить, как уже говорилось, что такие упражнения придуманы для освоения теми учениками, которые уже несколько лет тщательно изучали подготовительные дыхательные упражнения и другие виды гимнастики. Тело, по описанию, должно принять следующую позу: сесть на корточки, со скрещенными ногами, подсунуть руки под бедра, соединить ладони. В этой позе нужно: 1) три раза повернуть живот справа налево и три раза – в обратную сторону; 2) втянуть живот как можно глубже; 3) встряхнуться, как это делают «своенравные кони», подпрыгнуть, сохраняя ноги скрещенными. Эти три упражнения повторяются последовательно и завершаются как можно более высоким прыжком. Неудивительно, что после такого упражнения, человек ощущает тепло. Упражнение заимствовано из индийской хатха йоги, но в трактатах по хатха йоге не связано с туммо, известным тибетцам.

Упражнения проходят десять стадий, но следует понимать, что между ними нет никаких пауз. Разные субъективные видения и ощущения, их сопровождающие, сменяют друг друга серией постепенных модификаций. Вдохи, задержка дыхания и выдохи сменяются ритмично, все время продолжается построение мистических формул. Мозг постоянно концентрируется только на «одной точке» – на видении огня и ощущении тепла, которое он производит.
Кратко перечислю все десять стадий:

• В воображении и субъективном видении появляется центральная артерия ума; она предстает в виде тончайшей нити или волоса; наполнена спускающимся огнем и пересекается с потоком воздуха, поступающего при вдохе.
• Артерия увеличивается в размерах и становится толщиной с мизинец.
• Продолжает увеличиваться и становится размером с руку.
• Заполняет все тело, или скорее даже само тело становится ца, то есть превращается в своего рода трубу, наполненную сверкающим огнем и воздухом.
• Теряются ощущения очертаний тела. Увеличившаяся сверх всякой меры артерия поглощает весь мир, и налджорпа чувствует себя бушующим пламенем, плывущим среди волн в океане огня.

Начинающие, чей мозг еще не привык к длительным медитациям, проходит эти пять стадий быстрее, чем более опытные ученики, которые медленно идут от одной стадии к другой, погружаясь в глубокое созерцание. Но все равно даже самым быстрым требуется час, чтобы добраться до пятой стадии.

• Сильный ветер стихает, бушующие волны становятся ниже и спокойнее, сверкающий океан уменьшается и ограничивается размерами тела.
• Артерия уменьшается до размеров руки, в которой снова виден заключенный в ней огонь.
• Уменьшается до размеров мизинца.
• Становится размером с волос.
• Почти исчезает: огонь почти перестает ощущаться, как и все другие составляющие видения. Вместе с тем исчезают все представления обо всех других предметах. Мозг погружается в Великую Пустоту, где двойственность знания и ощущаемый объект более не существуют.

Наступает состояние транса; глубина и длительность его зависят от духовного и физического развития налджорпа.

Тибетцы заимствовали в Индии три мистические нади (артерии, вены), которые играют важную роль в различных психических тренировках йогов. В Тибете эти нади называют ца и делят соответственно на рома кьангма и ума. Эти так называемые артерии не имеют ничего общего с настоящими артериями, несущими кровь по организму, – они представляют собой тончайшие нервы, переносящие психическую энергию. Три только что упомянутых ца самые важные, но существует бесконечное множество других. Однако просвещенные мистики считают, что система ца совершенно лишена реальной основы; по их мнению, это всего лишь символический образ.

Как только практикующийся в туммо представил себе Дордже Нальорму, появившуюся из ма, он идентифицирует себя с ней. Став таким образом божеством, он представляет себе букву «А» на месте своего пупка, а букву «Ха»[108] – у себя на макушке. Медленные и глубокие вдохи действуют, как описано ниже, и появляется тлеющий огонь размером и формой с небольшой мяч[109]. Огонь и содержится в этой букве. С каждым вдохом появляется ощущение ветра, проникающего в живот на уровне пупка и усиливающего пламя[110]. Затем с каждым глубоким вдохом следует задержать дыхание. Постепенно время такого задерживания увеличивается. Мысли продолжают концентрироваться на разжигании огня, который поднимается вдоль вены умо, проходящей по середине тела.

Отдавая должное тибетцам, добавлю, что другой лама смеялся над этой сказкой и так объяснил ее смысл. Действительно, с помощью практики туммо можно наполнить тело генеративной силой, которая позволяет осуществлять психические деяния, но эта тонкая, невидимая энергия (шагс) не увеличивает материальной субстанции. Однако только немногим даже в мистических кругах известны до мельчайших подробностей все виды туммо, тогда как чудесная сила туммо, согревающая и поддерживающая жизнь отшельников в заснеженных скитах, известна каждому тибетцу. Из этого не следует, что процесс, с помощью которого создается это мистическое тепло, в равной степени знаком всем. Наоборот, ламы, обучающие ему, хранят секрет и не перестают заявлять, что сведения, полученные из рассказов или путем чтения, без практики, не принесут никаких результатов; их можно получить только с помощью индивидуального обучения и тренировок под руководством учителя, ставшего адептом.

Суеверия и необычное понимание физиологических процессов породили множество невероятных историй на эту тему; одну из них рискну коротко рассказать. Знаменитый аскет Речунгпа, стремившийся стать эрудитом, оставил своего наставника Миларепу вопреки его совету и начал изучать философскую литературу в Лхасе. Из-за отсутствия благословения духовного наставника учеба не пошла ему на пользу, по крайней мере с религиозной точки зрения. Один богач с восторгом воспринял рвение молодого человека к знаниям и освоению оккультного учения и, чтобы привлечь его в свой дом, отдал ему в жены единственную дочь. Все это случилось до реформ Кхапы, когда всем ламам разрешалось жениться. Девушка вовсе не разделяла восторга отца в отношении Речунгпы, но, обязанная подчиняться ему, в отместку решила сделать жизнь мужа невыносимой – пусть пожалеет, что поддался соблазну обрести богатство посредством женитьбы. Кротость, с какой он воспринимал все выходки жены, нисколько не смягчала ее сердца; она дошла даже до того, что ударила его ножом. И – о чудо – из раны вместо крови полилась генеративная жидкость. С помощью туммо, как сказал лама, поведавший мне эту историю (он верил в нее безоговорочно), тело Речунгпы наполнилось семенами жизни.

Человек приближался к нам, и скорость его передвижения стала еще заметнее. Что делать, если это настоящий лунг-гом-па? Мне хотелось рассмотреть его поближе, поговорить с ним, задать несколько вопросов, сфотографировать – да мало ли что… Но при первых же моих словах об этом тот, кто узнал в путешественнике лунг-гом-па, воскликнул: – Почтенная, не останавливайте и не заговаривайте с ним! Это наверняка убьет его. Эти ламы во время перехода не должны прерывать медитации. Бог, который в них, исчезнет, если они прекратят повторять нгагс. А когда он покидает их раньше установленного времени, это для них такое сильное потрясение, что они могут умереть. Пусть предупреждение, высказанное таким образом, не более чем простое суеверие, я не пренебрегла им. Из того, что я знала о «технике» этого явления, ясно: человек движется в некоем трансе; внезапное «пробуждение», даже если не вызовет его смерти, болезненно ударит по нервной системе. До какой степени шок окажется опасным для ламы, я не знала, – зачем подвергать его опасному эксперименту. И еще одна причина: тибетцы воспринимали меня как женщину-ламу, знали, что я исповедую буддизм, но не подозревали о разнице, существующей между моей концепцией учения Будды и ламаистским буддизмом.

Под общим термином «лунг-гом» тибетцы подразумевают большое количество практик, соединяющих концентрацию ума и различные дыхательные гимнастики, цель которых – достижение разных результатов, как духовных, так и физических. Если мы примем на веру распространенное среди ламаистов убеждение, нам потребуется найти ключ к волшебству, заключенному в этих любопытных тренировках. Тщательные исследования не вызывают, однако, большого энтузиазма, – ощутимых результатов добивается только тот, кто, занимаясь этими тренировками, стремится приобрести оккультные способности. Но ошибочно и отрицать, что последователи лунг-гом на самом деле производят некоторые необычные явления. Результаты, приписываемые тренировкам лунг-гом, сильно варьируются, но сам термин особенно часто используют для обозначения такого вида тренировок, которые, как утверждают, развивают необычайную быстроту и выносливость, что позволяет адептам этого учения совершать длительные переходы с удивительной скоростью.

Если верить легенде, Тилопа, вероятно, использовал в данном случае методы китайских учителей секты Цан. Нет никаких сомнений, что, хотя Наропу совсем ничему не обучали, он уловил немало принципов «Краткого Пути» за время своего испытательного срока. А вот о полном его просветлении рассказывают следующее.
Сидел Наропа у костра вместе с учителем. Совершенно неожиданно тот снял туфлю и сильно ударил ею ученика в лицо. У Наропы искры из глаз посыпались – и в тот же миг огнем мелькнуло в голове внутреннее значение «Краткого Пути». Впоследствии сам Наропа имел немало учеников и, гласит легенда, был самым добрым учителем на свете: щадил он подопечных, не назначал им болезненных, жестоких испытаний, каким сам подвергался. В преклонном уже возрасте оставил монастырь, где снискал славу целителя, и уединился в ските; двенадцать последующих лет посвятил непрерывному созерцанию. Говорят, в конце концов достиг «удивительного успеха»[87] – стал Буддой. Наропа особенно известен в Тибете как духовный учитель ламы Марпы, который сам был учителем знаменитого поэта Миларепы, чьи религиозные гимны в высшей степени популярны по всему Тибету.

Тем не менее некоторые из гомченов иногда встречаются, чтобы исполнить чод вместе, – либо потому, что им приятно вспоминать старания, приложенные в годы ученичества, либо по каким-то другим причинам, известным только им самим. В таких случаях мрачный ритуал меняет свой характер и превращается в мистический пир – торжествующие налджорпа наслаждаются полной свободой. У меня была редкая возможность видеть этих аскетических, высоких мужчин из Кхама, облаченных в живописные костюмы отшельников, с заплетенными в косы волосами, доходящими до ступней. Под звездным небом, под странную музыку ручных барабанов и костяных труб они танцевали на высочайших вершинах планеты, среди величественных диких красот. На их восторженных лицах сияла гордая радость: им удалось отбросить чувства, лихорадящие их сознание надеждами и страхами, с помощью «пламенной жажды» и «утомительной гонки за миражами». А затем они погружались в бесконечную медитацию до самого рассвета; наступая, он освещал их скрещенные ноги, прямые спины и устремленные вниз взгляды – все их неподвижные, словно каменные фигуры. Это было незабываемое зрелище.

Вдали от роскошных апартаментов ламы тулку изолированно стояли скромные жилища монахов, – их мрачный вид и окружающая мистическая атмосфера куда больше отвечали общему настроению. Некоторые из этих цам хангов[78] занимали полные отшельники, не поддерживающие ни с кем никаких связей. Среди них одни намеревались приобрести сверхнормальные психические свойства и магические силы, другие погрузились в мистическое созерцание, – по мнению, распространенному в этой секте, оно приведет их к духовному просветлению. Долгое время монастырь Дзогчен был известен как центр, где преподаются и практикуются тайные методы психофизических тренировок. Те, кто обрел плоды чода, могут обойтись без его театральной стороны. Разные фазы представления всплывают в сознании в процессе молчаливой медитации, а вскоре даже эти упражнения становятся ненужными.

Если покойный лама оставил указания насчет своего нового рождения, его монахи проводят соответствующие поиски; если таких указаний нет, призывают на помощь ламе тулку астролога[61], который указывает, обычно в очень расплывчатых и неясных фразах, страну, где должно проводить поиски, и различные знаки, которые помогут узнать ребенка. Когда тулку, которого нужно найти, занимает высокое положение, он консультируется с государственным оракулом; такая консультация обязательна, если речь идет о далай-ламе или таши-ламе. Иногда маленького мальчика находят очень легко – по прямым указаниям покойного ламы или астролога. В других случаях проходит несколько лет, пока поиски увенчаются успехом, а какие-то «воплощения» так и остаются ненайденными. Это вызывает глубокую скорбь у почитателей тулку и еще большую – у монахов: ведь монастырь лишается своего покровителя и уже не привлекает такого количества верующих благодетелей, которые поставляют продукты и дарят богатые подарки. И все же, пока одни проливают слезы, их грусть и оплакивание вызывают тайную радость у хитрого управляющего: законный хозяин отсутствует, а он в это время правит всем поместьем тулку по-своему – шанс нажить целое состояние.

Тулку мистических сущностей сосуществует с их духовным прародителем. Например, пока далай-лама, тулку Ченрезигса, живет в Лхасе, сам Ченрезигс, верят тибетцы, живет в Нанкай-Потала, острове около китайского побережья[55]. Дхиани Будда Одпагмед, тулку которого – таши-лама, проживает в Западном Рае (Наб девачен). Люди также могут сосуществовать со своими магическими потомками. Король Сронг бстан гампо и воинственный вождь Гезар из Линка тому примеры. И вот в наши дни, как говорят, таши-лама, когда убегал из Шигадзе, оставил вместо себя фантом, совершенно похожий на себя, который играл его роль так точно и естественно, что все, кто его видел, верили ему. Когда лама благополучно пересек границу, фантом исчез[56]. Все трое упомянутых здесь мужчин были тулку, но, по мнению ламаистов, это обстоятельство не препятствует дальнейшему созданию эманаций. Они возникают одна из другой, и существуют названия для эманаций второго или третьего уровня[57]. Может случиться так, что один и тот же усопший лама, размножившийся post-mortem (после смерти), создал несколько узнаваемых тулку, которые являются современниками. С другой стороны, есть ламы, которые считают тулку нескольких сущностей одновременно. Прежде чем оставить обсуждение этой темы, может быть, интересно вспомнить, что последователи доцетистской секты в раннем христианстве рассматривали Христа в качестве тулку. Они придерживались мнения, что Иисус, умерший на кресте, не был настоящим человеком, а фантомом духовной сущности, созданным для того, чтобы сыграть эту роль.

Перед статуей Будды поклоны не обязательны, так как будды проходят мимо «мира желаний», собственно, мимо всех миров. Но даются обеты и высказываются духовные пожелания, как, например: «Пусть я буду способен – в этой жизни или в следующей – раздавать много милостыни и способствовать благосостоянию многих»; «Да пойму я, что значит учение Будды, и стану жить по нему». Немало людей, зажигая маленькую лампаду в качестве подношения перед статуей Будды, действительно просят лишь о духовном прозрении. Возможно, они и не делают больших усилий, чтобы добиться его, но мистический идеал – спастись через просветление – все еще жив среди тибетцев.

В ламаистских монастырях (как уже объяснялось выше) нет ни церкви, ни часовни для молитв, в которых принимали бы участие миряне или прихожане. Кроме зала для общих собраний, существует множество лха кхангов, то есть «домов богов». Каждый из них посвящен одному божеству или нескольким буддийским святыням, историческим или мифическим. Те, кто желает, приходят и совершают поклонение статуям этих высоких особ: зажигают в их честь лампу или ароматные палочки, приветствуют тремя падениями ниц и удаляются. При этом часто просят об одолжении, но не всегда, и большое количество таких визитов вежливости – результат совершенно бескорыстного уважения.

Ламаистский монастырь означает – точно так же, как вихарас на Цейлоне или монастыри в любой другой буддийской стране – прибежище людей, которые преследуют какую-то духовную цель. Эта цель ни строго определена, ни навязана в качестве общей для всех жителей гомпа; скромная или возвышенная, она – тайна каждого монаха, и для ее достижения он выбирает любые удобные ему способы. Обитатели монастыря не имеют ни обязательных для всех задач, ни унифицированных религиозных практик. Единственно безусловные для исполнения правила – светского характера: они связаны с поддержанием порядка, хозяйственной деятельности монастыря и посещением собраний – ежедневных или по особым случаям. Эти собрания сами по себе не имеют ничего общего с отправлением культа, когда каждый из присутствующих объединен с другими определенной целью и ожидает в результате получить для себя большую выгоду. Ламаистские монахи собираются вместе в зале для собраний: слушают сообщения о решениях высших духовных сановников, принимают участие в организуемых в пользу монастыря, государства или постоянных или временных спонсоров гомпа чтениях священных текстов; считается, что такие чтения приносят процветание, предупреждают болезни и бедствия, отвращают злых духов.