Цитаты из книги How to Talk to a Widower

Нормальные влюбленные всегда идут в обход.

Я уже не жду счастливого конца. Я просто хочу, чтобы что-то снова началось.

Если бы я верил в Бога, я бы произнес коротенькую молитву: «Господи, ты достаточно портил мне жизнь, и сейчас я даю Тебе шанс загладить вину». Но я не верю, поэтому и не молюсь. Мне остается только сидеть и нервно ждать, пока пройдет время. Но время тянется, раздуваясь, словно огромный красный воздушный шар, и мне остается только сидеть и делать жалобный вид, дожидаясь, пока шар лопнет.

— Ты не похож на парня, у которого есть сбережения в трастовом фонде. — А у меня их и нет. Папа не хотел нас баловать. Он говорил, что, если у ребенка есть деньги, он никогда не научится отвечать за свои поступки.

Я просто хочу снова дышать. Я устал засыпать каждую ночь, страшась проснуться, но я боюсь перестать страдать, потому что это будет значить, что я обо всем забыл и живу дальше, и она уйдет навсегда.

Нет ничего хуже, чем на первом свидании обсуждать первый брак.

— А вы ничего и не спросили. — Вы правы, — она задумчиво кивает и тянется, чтобы взять еще попкорна. — Закончите фразу, предлагает она спустя минуту. — Когда я с вами познакомился.. — Что, простите? — Это подсказка — я пользуюсь ими, чтобы заставить ребят рассказать о своих чувствах. Иногда ответить на вопрос сложно, а закончить предложение они могут.

Ходить в кино одному можно только, если кругом одни незнакомцы.

— … Пожалуйста, держись за руль обеими руками. — Одной я вожу лучше. — А я езжу лучше, если у водителя обе руки на руле.

Со смертью Хейли я что-то утратил. Я не знаю, как это назвать, но это что-то мешает сказать правду, когда тебя спрашивают, как дела, словно некий жизненно важный клапан удерживает глубокие, истинные чувства под замком. Я не знаю точно, когда именно его потерял или как его вернуть, но теперь во всем, что касается такта, вежливости и благоразумия, я — мина замедленного действия, которая того и гляди взорвется.

Какой-то частью мозга я продолжаю размышлять о случившемся и о ней — целый научно-исследовательский отдел, который только и занимается поиском новых методов скорби, печали и жалости к себе. И уж поверьте, эти ребята не даром хлеб едят. Ну и пусть.

На земле нет власти выше материнской любви.

— Сколько времени? — спрашиваю я.
— Десять часов тридцать три минуты. Я приготовила тебе завтрак, но потом съела его.

Тому, кто сидит в темном зале кинотеатра в самый разгар рабочего дня, жизнь кажется уроком, который он прогуливает.

— Слышал, тебя подстрелили.
— Добрые вести не лежат на месте.

Как-то холодным поздним вечером я еду в «Стоп & Шоп» за продуктами. Стоянка напоминает пристанище призраков: горстка автомобилей, брошенные тележки, которые с грохотом раскатывают взад-вперед по тротуару, подгоняемые порывистым осенним ветром, словно души умерших покупателей.

Я вдыхаю их удушливую жалость, словно споры сибирской язвы.

<...> где-то над Колорадо пилот ухитрился промазать мимо неба.