17 рассказов

Один из самых проницательных и глубоких, личных рассказов Пелевина, пропитанный сладкой грустью.
За этот десяток страниц успеваешь почувствовать и радость, и печаль, и тоску, и даже гнев. Ведь это рассказ о детстве, о том, что каждому так дорого; и взросление здесь сравнивается очень необычно - с тюрьмой. Такое, конечно, мог придумать только Виктор Олегович :)
Но сделано это мастерски. И нельзя не оспорить этих сравнений, настолько они приближены к реальности.
Читается очень легко. Оставляет горько-сладкое послевкусие. И уносит прямиком в детство...

Такое впечатление, что дело было так: кто-то из редакции "Сноба" попросил: "Витя, а дай-ка нам хоть что-нибудь в номер". И Виктор Пелевин сел и за вечер вот такое написал. Ему за это денег заплатили, "Сноб" первым напечатал рассказ популярного русского писателя и все довольны.
Но по-моему для читателя рассказ этот никакой абсолютно ценности не представляет, ничего нового не говорит, ни формой, ни содержанием. Хорошо, что коротко - не жалко времени.
А написано как! "Помещение вокруг было странным." И не спишешь уже на корявый перевод. Произведение написано могучим русским.
По поводу содержания:
"– Позвольте, – вмешался Аристотель Федорович, – а что такое, по–вашему, добро и зло?
Борис кивнул.
– В самую точку. Именно этот вопрос и встал передо мной в полный рост. Конечно, первым делом я прочитал все возможные объяснения в разных справочниках и энциклопедиях. Они были малопонятны и по меньшей мере двусмысленны. Одни считали, что добро и зло – понятия религиозные и трансцендентные. Другие выводили их из совокупного человеческого опыта. Третьи из классового интереса. В конце концов я пришел к выводу, что речь идет о чем–то вроде правил дорожного движения. Добро – это их соблюдение, зло – нарушение, но не любое, а гламурное."
При чем тут гламурное? Чего вдруг? В общем, нелепость какая-то. Стеб.
Прочесть можно тут.

шизоотзыв из марта 2023 года:

Хотел критику? Получай.
Может, кто-то замечал, что все вокруг будто знают, о чём ты думаешь, даже когда ты ничего не делаешь? Особенно если речь заходит о влечениях.
Так вот, этот рассказ - про внутреннего Зигмунда, который живёт внутри многих из нас. Отсылка на... ну вы поняли. Очень точно подмечено. Финал - убойный.

- АГА! ТЫ НЕНАВИСТНИК ОРТОДОКСАЛЬНОГО ПСИХОАНАЛИЗА! Всё с тобой ясно. Конъюнктурщик! Диссидент, анализофоб. Больной и отверженный человек!

- Вы снова поняли человека. Как всегда...

Стоп... вообще-то я тоже сейчас в

Коротенький иронический рассказик из сборника "П5: прощальные песни политических пигмеев пиндостана". Пелевин для меня остаётся секретом: какие-то его произведения страшно нравятся, а некоторые откровенно отвратительны. " Пространство Фридмана" можно отнести к первой категории. На первый взгляд абсолютная ерунда, но читается довольно приятно. Это некая пародия на научно-популярную статью. Якобы в природе существует эффект, подобный гравитации, только работает он в отношении денег. То есть, деньги буквально липнут к деньгам. А когда количество денег становится невообразимо большим, появляется нечто вроде чёрной дыры. Конечно, простых смертных к участию в эксперименте по исследованию этого эффекта не допускали, а опыты проводились исключительно под надзором ФСБ.
В общем, если вы ранее не были знакомы с творчеством Пелевина и не хотите начинать знакомство с чего-то внушительного, попробуйте "Пространство Фридмана". На пробу самое то

Ректор, сидевший в соседнем самолётном кресле, прочёл вслух первую фразу новой повести Виктора Пелевина «Тхаги» и строго посмотрел на меня.

... Что же увидел ректор, поглядев на меня? У меня нет длинной чёлки, закрученных усов и мушкетёрской бороды – так выглядит, по мнению Виктора Пелевина, профессор Высшей школы экономики, представитель «творческой, но несколько двусмысленной профессии». Журнал Сноб, попавший в руки ректора (он, к слову, автор журнала, но это в наше трудное время не делает человека автоматическим читателем), попал, до этого, ко мне в руки на конференции о судьбе российской науки в Петербурге, где был информационным спонсором. Взгляд ректора ответа не требовал, а вот Пелевин требует ответа. Хотелось бы уязвить его – за усы и бороду. Лучше всего, конечно, было бы плагиат обнаружить или, на худой конец, незакавыченный перевод…

Проблема в том, что Пелевин – автор, как показал его последний роман «Т», небезобидный. Акунину досталось по первое число, да и Достоевский, поди, по сей день зализывает раны. Не хотелось бы оказаться персонажем новой книги, тем более второстепенным. Так что я решил - буду благожелателен, как Галина Юзефович, хотя и требователен, как Лев Данилкин, и со мной ничего не случится.

Так. Пелевин, автор бессмертных образов – одна «обычная советская разрезалка пополам» чего стоит! - двадцать лет назад, на излёте перестройки, выхвативший или, скорее, выворотивший, знамя передового творца мозаик из популярных шуток из усталых рук Юрия Полякова, по-прежнему на коне. Чувствуется английский. Дело не только в «социальном альпинизме» (не зная, что значит social climber, как оценить иронию автора?). Героиня нарушает «своё молчание»… Чувствуется интернет, чувствуется отношение к окружающему миру, сформированной этим самым интернетом. Именно в блогах и форумах царит та редкая атмосфера, которая позволяет в 2010 жить и чувствовать как в середине 90-х. Когда нет ничего актуальнее залоговых аукционов, Александры Марининой и древних сербских святынь в Косово. Когда каждый комментарий о Гайдаре с Ельциным пишется, как в последний бой – если здесь не выскажешь своего отношения, никто же, никто же никогда не узнает, как именно ты к ним относишься… Пелевин пишет, как будто нет ни Нью-Йоркера, ни русского Forbes, ни New Times, ни – о, кстати - New York Times, ни Ведомостей с Коммерсантом – ничего этого нет, только блоги-блоги-блоги, заповедник 90-х.

А вот Пелевина-мальчика, бегущего впереди экскурсии и успевающего увидеть картину в галерее на поворот раньше одноклассников, нет и в помине. Где автор, описавший мир глазами насекомых ещё до того, как стало понятно, что это – единственно возможный взгляд? Где автор, проникший в тайны советской космонавтики тогда, когда ещё не было известно, что никаких тайн у неё нет? Где автор, раскрывший суть копирайтера, когда мы ещё не знали, как это слово пишется? Где певец гламурного декаданса? (И за годы до победы гламура над декадансом!) Простыл и след.

Конец «Тхагов» поражает своей чудовищной предсказуемостью. Так заканчивались рассказы в сборниках зарубежной фантастики. То ли дело, хочется сказать, последняя повесть Владимира Сорокина «Метель» - тут никто до самой последней страницы не сможет догадаться, чем и как закончится эта последняя страница, и какой бурмин к чьим упадёт ногам. Чем закончатся «Тхаги» совершенно очевидно ещё с середины. В финале «Крёстного отца» зрителю, уже знающему, примерно чем кончилось что, предлагалось взглянуть на мир глазами очаровательной дурочки Кэй, ничего не понимающей до самого последнего кадра. Пелевин такого персонажа не оставляет.

Однако предсказуемость мне как раз нравится – чем-то напоминает опубликованную научную статью, в которой аннотация не оставляет надежд на сюрпризы. У автора есть идея, он её формулирует, разъясняет и отстаивает. Как Пьер Менар с идеей снятия с доски ладейной пешки. Как Дон Кихот с идеей уничтожения чудовищ. Пелевин разъясняет свою идею качественно. Да, должно быть наказано. Да, как в советском праве, замысел приравнивается к совершению преступления, "через намерение". Вообще, хорошая повесть. Если бы не «закрученные усы» я, быть может, и не бросился бы защищать честь творческой, но слегка сомнительной профессии…

   Женщина-смерть зовет

Один из последних на сегодняшний день рассказов Виктора Пелевина, опубликованый в журнале Сноб. 

Из привычных для творчества Пелевина элементов присутствуют почти все: странный, в данном случае черный юмор, абсурд и парадоксальные ситуации, и наконец, большой объем фактов, неизвестных простому обывателю, не отягощенному транс-це-дент-но.

Виктор Пелевин пишет сегодня, являясь нашим современником и писателем, чутко держащим руку на пульсе. Но у меня его книги не вызывают этого чувства "О! Современный писатель!" Почти все книги Плевина так или иначе отсылают меня в пору моей юности: "Принц Госплана" – к первым компьютерам и моим воспоминаниям о них, "Genegation P" отсылает к ранней юности, когда я увлекался египтологией, эта книга заставила перечитать и вспомнить, кто такие Энкиду и сируф и что такое зиккурат, да и все прочее.

Вот и данный рассказ, «Тхаги», в этом же ряду: упоминается таинственная секта "тагов" (сейчас в англ. есть слово thug – головорез, убийца),  или, как их называли, "туги-душители", которые душили своих жертв специальной тонкой шелковой лентой. И о которых я читал в начале 90-х, когда серьезно увлекался боевыми единоборствами и собирал информацию не только о японских и китайских, но и со всего мира. И сейчас эти воспоминания всплыли.

Что же касается чисто технической стороны текста, то на мой взгляд он довольно сырой. Если главное действующее лицо,  рассказчик, еще куда ни шло, вполне натурален, хоть и со множеством оговорок, то остальные двое как-то очень не очень. В процессе чтения мой внутренний Станиславский замучался кричать "Не верю-ю!" Но если учитывать историю создания рассказа, то становится понятно, почему персонажи картонные, а сам рассказ угловатый.

Из приятного: как обычно, впечатляют необычные ассоциации Виктора, сравнение несравнимого или трудносопоставимого. Мне нравится, что Пелевин смотрит в корень, а не на внешнее, не на мишуру. И там, где кто-то скажет: "Да он больной!", я лишь вздохну восхищенно: "молодец какой.." 

Вердикт: кто знает, кто такая богиня Ка'ли и немного в курсе индуисткой философии и сабжевых ритуалов и мелочей, тот ничего нового или полезного не узнает. Человеку, далекому от названного выше, рассказ может понравиться либо нет в зависимости от личного отношения к макабру, кровавым ритуалам и их описаниям.
   А в целом... Не знаю, кто с чем сравнивает обычно Пелевина, а я, как читавший фактически все его книги, сравниваю очередное творение Пелевина с его же предыдущими работами, благо у него их достаточно. Рассказ "Тхаги" можно оценить на тройку из пяти баллов. Ведь этот текст, на котором мог бы сделать себе имя молодой писатель, для Пелевина статусным никак не является.