Рецензия на книгу

• 

  KonstantinSonin21 января 2020 г.

  ТХАГ [2010]

  Ректор, сидевший в соседнем самолётном кресле, прочёл вслух первую фразу новой повести Виктора Пелевина «Тхаги» и строго посмотрел на меня.

  ... Что же увидел ректор, поглядев на меня? У меня нет длинной чёлки, закрученных усов и мушкетёрской бороды – так выглядит, по мнению Виктора Пелевина, профессор Высшей школы экономики, представитель «творческой, но несколько двусмысленной профессии». Журнал Сноб, попавший в руки ректора (он, к слову, автор журнала, но это в наше трудное время не делает человека автоматическим читателем), попал, до этого, ко мне в руки на конференции о судьбе российской науки в Петербурге, где был информационным спонсором. Взгляд ректора ответа не требовал, а вот Пелевин требует ответа. Хотелось бы уязвить его – за усы и бороду. Лучше всего, конечно, было бы плагиат обнаружить или, на худой конец, незакавыченный перевод…

  Проблема в том, что Пелевин – автор, как показал его последний роман «Т», небезобидный. Акунину досталось по первое число, да и Достоевский, поди, по сей день зализывает раны. Не хотелось бы оказаться персонажем новой книги, тем более второстепенным. Так что я решил - буду благожелателен, как Галина Юзефович, хотя и требователен, как Лев Данилкин, и со мной ничего не случится.

  Так. Пелевин, автор бессмертных образов – одна «обычная советская разрезалка пополам» чего стоит! - двадцать лет назад, на излёте перестройки, выхвативший или, скорее, выворотивший, знамя передового творца мозаик из популярных шуток из усталых рук Юрия Полякова, по-прежнему на коне. Чувствуется английский. Дело не только в «социальном альпинизме» (не зная, что значит social climber, как оценить иронию автора?). Героиня нарушает «своё молчание»… Чувствуется интернет, чувствуется отношение к окружающему миру, сформированной этим самым интернетом. Именно в блогах и форумах царит та редкая атмосфера, которая позволяет в 2010 жить и чувствовать как в середине 90-х. Когда нет ничего актуальнее залоговых аукционов, Александры Марининой и древних сербских святынь в Косово. Когда каждый комментарий о Гайдаре с Ельциным пишется, как в последний бой – если здесь не выскажешь своего отношения, никто же, никто же никогда не узнает, как именно ты к ним относишься… Пелевин пишет, как будто нет ни Нью-Йоркера, ни русского Forbes, ни New Times, ни – о, кстати - New York Times, ни Ведомостей с Коммерсантом – ничего этого нет, только блоги-блоги-блоги, заповедник 90-х.

  А вот Пелевина-мальчика, бегущего впереди экскурсии и успевающего увидеть картину в галерее на поворот раньше одноклассников, нет и в помине. Где автор, описавший мир глазами насекомых ещё до того, как стало понятно, что это – единственно возможный взгляд? Где автор, проникший в тайны советской космонавтики тогда, когда ещё не было известно, что никаких тайн у неё нет? Где автор, раскрывший суть копирайтера, когда мы ещё не знали, как это слово пишется? Где певец гламурного декаданса? (И за годы до победы гламура над декадансом!) Простыл и след.

  Конец «Тхагов» поражает своей чудовищной предсказуемостью. Так заканчивались рассказы в сборниках зарубежной фантастики. То ли дело, хочется сказать, последняя повесть Владимира Сорокина «Метель» - тут никто до самой последней страницы не сможет догадаться, чем и как закончится эта последняя страница, и какой бурмин к чьим упадёт ногам. Чем закончатся «Тхаги» совершенно очевидно ещё с середины. В финале «Крёстного отца» зрителю, уже знающему, примерно чем кончилось что, предлагалось взглянуть на мир глазами очаровательной дурочки Кэй, ничего не понимающей до самого последнего кадра. Пелевин такого персонажа не оставляет.

  Однако предсказуемость мне как раз нравится – чем-то напоминает опубликованную научную статью, в которой аннотация не оставляет надежд на сюрпризы. У автора есть идея, он её формулирует, разъясняет и отстаивает. Как Пьер Менар с идеей снятия с доски ладейной пешки. Как Дон Кихот с идеей уничтожения чудовищ. Пелевин разъясняет свою идею качественно. Да, должно быть наказано. Да, как в советском праве, замысел приравнивается к совершению преступления, "через намерение". Вообще, хорошая повесть. Если бы не «закрученные усы» я, быть может, и не бросился бы защищать честь творческой, но слегка сомнительной профессии…

  6

  2,5K